Из письма С.Д.Щупаку

27 сентября 1920 г.
Дорогой Самуил Давыдович!

Три дня назад прибыл в Ревель по паспорту, выданному Караханом, и
теперь веду переговоры с германским консулом о пропуске в Берлин; надеюсь,
что в субботу смогу выехать туда на пароходе. Раф[аил] Абра-м[ович] тоже
имеет уже паспорт, но задержался вследствие того, что хочет перевезти с
собой свою семью.
Дальнейшие мои планы выяснятся по приезде в Берлин. К большому моему
огорчению, я свое письмо к Вам должен посвятить неприятному инциденту,
внесшему нежелательный элемент в наши отношения. Вы опубликовали в
«Republique Russe» мое письмо, явно не назначенноее для опубликования в
силу интимного характера тех наблюдений над общими нашими знакомыми, которые
ныне занимают в России «посты». Мы все отказываемся понять, как Вы могли
признать этот непринужденный рассказ пригодным для печати? Неужели, если бы
я сообщил, что тот или другой большевистский вождь часто меняет своих жен,
то и это появилось бы в печати? А я, конечно, в письме к Вам не постеснялся
бы и это поведать среди всякой болтовни о русском житье-бытье.

Как можно было лезть со всем этим в печать? Вы поставили меня в самое фальшивое
положение. Еше никогда никто не мог меня обвинить в том, что я веду
политическую борьбу, «разоблачая», кто как живет и кто что ест. А у нас,
несмотря на весь упадок политических нравов при большевизме, все же на такой
метод борьбы смотрят, как на грязноватый. И предположения, что я в Европе
печатаю такого рода «разоблачения», очень унизило меня в глазах многих.
Большевики неожиданно имели такт не поднимать шума в печати, но неприятных
разговоров тем из товарищей, которые с ними встречаются, нельзя было им
избежать. При этом, так как, естественно, я в письме свои иллюстрации мог
брать из жизни тех именно большевиков, с которыми мы еще встречаемся, то
получилось, что задетыми оказались как раз те наиболее приличные, через
которых иногда удается действовать, чтобы спасти от смерти какого-нибудь
«спекулянта» или вырвать из тюрьмы какого-нибудь товарища Появление письма
сделало невозможным для товарищей продолжать ходить к этим людям, у которых
именно во время хождения с «ходатайствами» им удавалось видеть на столе те
явства, о которых Вы сочли нужным публиковать в «Republique Russe». Без
преувеличения я должен сказать, что это опубликование серьезно затруднило
нам наши демарши по поводу многочисленных в последнее время жертв репрессии.
Откровенно должен сказать, что отказываюсь понимать ту Вашу нынешнюю
mentalite309, которая побудила Вас печатать письмо. В какие времена, по
отношению к каким противникам мы считали подобные разоблачения средством
борьбы? Но если уже Вам казалось, что эти детали и иллюстрации с
какой-нибудь точки зрения поучительны, то почему не заменить имен буквами,
чтобы хоть так смягчить «пасквильный» характер рассказа? И, наконец, если уж
Вы решили печатать, зачем делать это от имени «одного из вождей», то есть
придавать этому высоко политический характер, вызывать представление, что
это не просто частное письмо, невинно «сплетничающее» об общих знакомых, а
именно обдуманный политический шаг, входящий в систему идейной борьбы? Вы
могли просто написать «мне пишут». Теперь же не только большевики, но и
масса моих товарищей вынесла впечатление, что письмо опубликовано по моему поручению.
Наша позиция Вам настолько хорошо известна, что Вы должны были
понимать, что мы принципиально отвергаем метод борьбы с большевиками,
заключающийся в том, чтобы идти к европейской и русской буржуазной бешено
ненавидящей большевиков публике и давать ей «сенса-ционный» материал о
роскоши и разврате, в котором живут большевики. Поэтому и я, и мои коллеги
считаем, что независимо от отсутствия у Вас формального права печатать эти
отрывки без моего поручения, Вы и по существу должны были считаться с тем,
что я не могу желать их опубликования.
При всем хорошем отношении ко мне партийной публики мне пришлось
пережить не один неприятный wuart d,heure. Люди, не знающие Вас, когда получали от меня уверение, что опубликование сделано без моего ведома,
делали неприятный вывод, что я «не осторожен в выборе своих
корреспондентов». Мне поэтому пришлось поставить в ЦК вопрос о моей вине в
этом инциденте. Я рассказал о характере наших личных отношений, об интимном
характере всех моих писем к Вам и просил судить, проявил ли я легкомыслие,
«откровенничая» в письмах к Вам. Коллеги признали, что я имел все основания
доверять Вашему чутью и такту и поэтому не могу быть обвинен. Но они
поручили мне передать Вам их общее мнение, что опубликованием письма Вы
нарушили доверие к Вам. В то же время они решили настаивать, что Вы должны в
«Republique Russe» напечатать, что письмо было Вами опубликовано без ведома
автора, который, узнав об его опубликовании, выразил свое неудовольствие,
так как отнюдь не предназначал его для печати. Таким заявлением Вашим мы
формально ликвидируем для партии этот неприятный инцидент. Для меня он,
повторяю, неприятен не только тем, что Вы меня «подвели», но и тем, что Вы
проявили mentalite, совершенно мне чуждую и непонятную, обнаружив готовность
петь в хоре тех международных ненавистников большевизма, которые изображают
их просто грабителями, развратниками и т.п.
Но довольно об этом. Слишком много крови я себе не портил из-за всей
истории, так как, повторяю, большевики по непонятной причине не вытащили ее
ни в печать, ни на собрания.
Спешу отправить письма и в кратце сообщу наши новости. Я должен был
выслать уже месяц назад, но в это время ЦК произвела разгром нашей
организации в Москве и Хпрькове во время собиравшихся там общепартийной и
южной конференций, арестовав в Харькове 60 членов партии и в Москве 40 с
лишком. У меня был обыск, Раф[аила] Абр[амовича] продержали ночь и
отпустили, Трояновского, Плескова, Ерманского, Ежова, Назарьева и многих
других держали месяц. В Харькове Сандомирский, Кучин, Рубцов и многие другие
все еще сидят. Бэр освобожден. Мне пришлось ожидать, разрешатся ли они
процессом — и тогда я считал бы неудобным уехать — или дело не кончится
ничем. Оказалось второе — дела состряпать не удалось. Когда я уезжал,
обещали освободить даже Либера, которого взяли для того, чтобы попытаться
нас связать с более правыми кругами. Печатники Буксин, Девяткин, Романов и
др., после нескольких месяцев тюрьмы, приговорены «административно» к 6
месяцам — 2 годам принудительных работ (Крмеру удалось скрыться). Сидят в
московской тюрьме в ожидании такой же расправы 14 правых ростовцев
(Локерман, Васильев, Бирик, Гурвич и др.). В Кременчуге и других местах тоже
были большие аресты.
Федора Ильича — «для пользы службы» в свое время угнали из Москвы в
Екатеринбург, а теперь по его просьбе, пересылают в Минск. Попытка добиться для него паспорта за границу потерпела фиаско.
Володя (мой брат) и Розанов по процессу «Национального центра»,где они
оказались в очень неприятной компании белогвардейцев, в качестве членов
«Союза возрождения» получили смертную казнь с заменой вечным (доконца
гражданской войны) заключением в концентрационный лагерь, так же как и
Кондратьев, Мельгунов и Филатов (энесы). По делу Центросоюза получили 15
лет таких же работ: Коробов, Лаврухин, Кузнецов, А.М. Никитин и Розен
(Азра). В.Н. Крохмаль оправдан (т.е. получил 3 года с применением амнистии).
Сообщите М.С. Алейникову, что В.М. Алейников, приехавший из Голландии с
проектом торгового договора и очень обольшевичившийся, был, тем не менее,
почему-то вскоре арестован, и, когда я уехжал, еще не выпущен.

Запись опубликована в рубрике Письма с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий