Письмо П.Б. Аксельроду

25 ноября 1920 г.
Дорогой Павел Борисович!

Ваше последнее письмо меня повергло в немалое огорчение. Во-первых,
потому что Вы больны, по-видимому, затяжной и довольно мучительной болезнью,
во-вторых, потому, что Вы составили себе неверное представление о
действительном характере и действительных мотивах нашего отношения к Вам
или, вернее, к нашим с Вами разногласиям.

* Это письмо было написано в ответ на запрос группы лондонских
товарищей.

Я думаю, что Вы были неправы, если вынесли впечатление, что в моих
письмах «и намека не было на решение или намерение обстоятельно
перетолковать о действительных или кажущихся разногласиях». Напротив. Все
мои письма подчеркивали мое желание с Вами повидаться, разумеется, главным
образом для того, чтобы лично в устной беседе взаимно выяснигь точки зрения
и, если возможно, прийти к какой-нибудь общей ligne de conduite. До этого
свидания я старался держать Вас в курсе всего, что мы предпринимаем, не
предпринимать пока ничего, что могло бы нас чересчур связать, и, как мне
кажется, в своих письмах я достаточно говорил о наших оценках событий и о
наших планах, чтобы вызвать Вас на Auseinanderssetzung в случае, если б
Вы сочли нужным и возможным сделать это еще до нашего свидания, в порядке
переписки. Мы с Абрамовичем твердо решили приехать в Цюрих за несколько дней
до конференции только для того, чтобы иметь возможность с Вами беседовать по
всем вопросам и чтобы, в частности, о самой конференции и о том, что нам на
ней делать, переговорить с Вами au fond.


Даже формальный мандат, который мы с Рафаилом Абрамовичем имеем,
говорит о том, чтобы мы совместно с Вами решили вопрос о дальнейшем
заграничном представительстве партии (это было принято еще до того, как Вы
сложили свои полномочия, но когда Вы уже просили снять с Вас их). По
существу же, как мы двое, так и все члены ЦК, конечно, ничего большего не
желают, как того, чтобы Вы и в будущем принимали самое ближайшее участие в
партийных делах. Но есть разница в том, как это понимает партийная масса и
как понимаем мы. Партийная масса представляет себе дело так, что Вы от нас
лучше, чем до сих пор, узнаете о линии поведение партии в России,
столкуетесь, в качестве «gut disciplinierten Genossen356″ о том, как с своей
стороны содействовать ее проведению. Мы же видим, что дело гораздо сложнее,
что, если кое-какие наши разногласия носят случайный характер или основаны
на недоразумениях, то есть другие, которые органически вытекают из различной
оценки всего исторического процесса, нами переживаемого; вместе с тем, мы
понимаем, что Вашей предыдущей деятельностью Вы достаточно ангажировались,
чтобы не всегда считать себя вправе отказаться от использования своего
личного авторитета в Интернационале в тех вопросах, по которым Вы нашей
точки зрения представлять не можете. Более того. Вы знаете хорошо, что мы не
настолько узки, чтобы не понимать, что иногда даже (?) «партизанское»
действие такого деятеля, как Вы, полезнее для дела, чем самоурезывание в
интересах коллективного выступления, — разумеется, если обе стороны, как
это и есть в данном случае, не желают непременно «отмежевываться»
демонстративно друг от друга. И с этой точки зрения мы не хотим спешить с
зафиксированием того, что могло бы в данный момент стать нашей общей linge
de conduite. Ибо сейчас, вероятно, такую роль было бы установить весьма
трудно без, если хотите, некоторого насилия над Вашей политической совестью,
которое Вы бы приняли, как необходимую жертву. Нам это стало ясно, когда
наше решение о выходе из II Интернационала сделало для Вас невозможным
проводить нашу «заграничную» политику. Поэтому скажу прямо: я считаю, как,
вероятно, и Вы считаете, что для дела лучше, если в течение некоторого
времени Вы не будете связаны никакой формальной ответственностью перед
партией и (тогда) потом Вы сможете нас представлять, чем если мы теперь же
сговоримся на некоторой общей линии, которая, по необходимости, будет
гораздо больше отражать наши коллективные настроения, чем Ваши, и которая,
тем не менее, Вас свяжет в тот или иной момент. Это лучше потому, что не
думаю, чтобы понадобилось много времени, прежде чем опыт разрешит главные из
наших разногласий, и тогда либо мы сами повернем «вправо» (употребляя
наименее подходящий к этим разногласиям термин), либо Вы признаете, что наш
уклон «влево» был, в общем, правильным. Все, что до тех пор в нашей
«официальной» политике сможет быть смягчено, корректировано, оговорено, в
нужном, с Вашей точки зрения, смысле, может быть достигаемо в результате тех
бесед с Вами, устных и письменных, от которых, повторяю, я ни в коей мере не
уклонялся и не буду уклоняться. Если я сам в письмах не заговаривал о
содержании наших разногласий, то потому, что представляю себе, что прежде
чем нам об этом плодотворно говорить, Вам надо прежде всего услышать от нас
фактическую историю того, как развивалась и почему изменялась наша политика
в России. Ибо ведь в сущности с августа 1917 года Вы были от нас оторваны, и
особенно о первом периоде, когда партия ощупью отыскивала свой путь и частью
пыталась идти по иному, чем избранный ею после, — об этом Вы всего хуже
информированы.
Когда Вы написали Еве Львовне, что считаете полезным, чтобы до личного
свидания мы ознакомились с Вашим неотправленным письмом, я попросил ее
просить Вас его сейчас же выслать нам, надеясь, что это письмо позволит,
если не обо всем, то кое о чем разъяснить недоразумения или зафиксировать
действительные разногласия еще до свидания. Ева Львовна говорит, что она Вам
сейчас же это написала.
Не знаю, в какой мере Вас эти объяснения удовлетворят. Но я хотел бы
прежде всего одного: чтобы Вы убедились, что с моей стороны не было и,
конечно, не будет попыток ввести в наши отношения какую-нибудь «дипломатию».
В том или другом случае возможно «menagement»357, естественное и законное по
отношению к Вашему положению и возрасту, но ни о какой дипломатии между нами
речи быть не может. Поэтому избегание (хоть не вполне сознательное)
откровенных объяснений не могло психологически иметь места и не имело.
Мое личное впечатление, что различие в оценке фазисов русской революции
у нас с Вами очень велико, так же как и в некоторых других вопросах. В
вопросе об Интернационале, напротив, наши точки зрения, вероятно, гораздо
ближе друг к другу, чем это может казаться на первый взгляд. Здесь мы
расходимся больше в вопросах о выборе практических путей, и даже в пункте
оценки всякого рода «реконструкторов» то, что Вы нам по этому писали, мы
едва ли разойдемся.
Формулировка швейцарцами задач Бернской конференции358 мне показалась
сносной потому, что можно было ожидать еще худшего — в духе Лонге — т. е.
в смысле приглашения партий, стоящих принципиально за III Интернационал, но
не приемлющих 21 условие. Теперь, когда Гримм и Ко. своими глупо бестактными
выступлениями по поводу Реноделя359 и Макдональда360 испортили заранее
половину дела, я вижу, что их формулировка была вызвана не желанием не
оттолкнуть французов, а их собственным оппортунизмом и конфузионизмом.
Думаю, что в Берне нам придется очень много ругаться и что мы едва ли
многого там добьемся. Будет уже хорошо, если на этом первом совещании
удастся связать между собой «центральные» фракции так, чтобы сделать для них
невозможными дальнейшие капитуляции в одиночку перед Москвой.
Я рассчитываю, что смогу выехать в начале будущей недели, чтобы к 1-му
быть в Цюрихе. Ввиду этого отказался от поездки в Прагу на чешский съезд,
куда меня пригласил чешский ЦК.
Смилга361 я постараюсь повидать, чтобы получить личное впечатление.
Письмо его мне не нравится, хотя бы в кое-чем он и был прав: человек,
никогда не бывший в партии (и даже ни в какой партии), сначала служивший
большевистским комиссаром, потом писавший в прессе Mehrheiter,ов и в
буржуазной газетке «Толос России»352, может, конечно, претендовать, чтобы
его вообще не отталкивали, но не имеет никакого права требовать, чтобы
вместе с ним основывали газету для влияния на евро- пейское общественное
мнение. Ведь он пишет о немецкой газете типа «Republique Russe» и не
понимает, что когда такую газету ведет старый деятель, как Пескин, это —
одно и когда ее основывает такой homo novus363 — это другое. А ведь он не
просто подает «идею» такой газеты («прожектов» мы сами можем достаточно
написать), а именно хочет быть в этом деле лично. Попробовал бы он придти «с
улицы» к коммунистам: его бы заставили пройги стаж черной работы, прежде чем
налечатали бы хоть одну статью. Или у шейдемановцев: там тоже не позволили
бы сразу начать в качестве «представителя». А дай я ему завтра чисто
техническую работу, какой-нибудь перевод, чтобы мне самому с этим не
возиться, то он, как я уже имел опыт с другими, сделает и скверно, и очень
не скоро.
С лондонцами я списываюсь. Они обиделись, когда я им предложил пока
никакой «группы содействия» не образовывать, раз они, по их собственному
признанию, ввиду оторванности еще не выработали «точки зрения, а образовать
с[оциал]-д[емократический] клуб для дискутирования по вопросам, связанным с
этой выработкой, причем обещал им присылать все имеющиеся у нас материалы.
Они пишут, что это их не удовлетворяет, ибо они хотели бы активно работать
для партии в английском движении. Присутствие среди них Зунделевичей,
конечно, не увеличило моего доверия к ним. Из России мы давно не имели писем.
Самуил Давыдович [Щупак] посетивший Ригу, Ревель и Гельсингфорс,
вернулся сюда и завтра возвращается в Париж.
С Могилевским я списываюсь и надеюсь, что раньше или позже мы его к
делу приспособим. Он, во всяком случае, человек серьезный.
Посылаю Вам выпущенную немцами мою речь с предисловием364. До сих пор
они мне не прислали обещанных ими 200 экз., и я могу Вам послать только два.
Абрамовичи шлют Вам привет. У Бройдо большая радость: их сына, который
состоял учеником на офицерских курсах в Петербурге, отпустили на время за
границу, и сегодня они в Штеттине его встречают. До скорого свидания.
Ю.Ц.

Запись опубликована в рубрике Письма с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий