Из письма C.Д. Щупаку

14 декабря 1920 г.
Дорогой Самуил Давыдович!

Со мной вышла самая неожиданная история: швейцарское правительство,
отказав Раф[аилу] Абр[амовичу Абрамовичу] наотрез в пропуске на конференцию,
согласилось меня пустить всего только на 3 дня, т. е. на время заседаний, с
тем чтобы я немедленно выехал обратно. Такое же любезное отношение
встретили к себе немецкие и австрийские делегаты, а Ф. Адлера, как и меня,
вообще не хотели пускать и согласились лишь в последнюю минуту. Не говорю
уже, что с нас всех взяли подписку, что не будем заниматься за это время
никакими политическими выступлениями. На границе меня вдобавок подвергли
личному обыску.


Так что приехал я к самому началу конференции и не мог даже
предварительно заехать к Павлу Борисовичу Аксельроду. Пришлось созвониться с
ним по телефону и вызвать его в Берн к третьему дню, когда уже слаба была
надежна, что добьюсь отсрочки. Последний день провел с ним, и он проводил
меня до Базеля. Конечно, это это еще менее должно было удовлетворить, чем
меня; я ему предлагал поехать со мной до ближайшего немецкого города
Аугсбурга и там прожить 2 дня, но и для этого нужны были визы и разрешения,
которые потребовали бы 48 часов, так что от этого пришлось отказаться.
Беседами за этот день, мне кажется, удалось достигнуть некоторго выяснения и
смягчения его отношения. Тем более, что сам бернский манифест он нашел менее
неприемлемым, чем он ждал, и к самой конференции у него отношение довольно
терпимое.
С Пав. Бор. далеко не обо всем и не так обстоятельно, как нужно,
удалось переговорить. Впечатление на меня (физически) он произвел очень
неизменившееся: очень бодр и даже румян; говорит, что последние дни
оправился. Но у него органическая болезнь (мочевого пузыря) с неприятными и
мучительными припадками, и он не уверен, почему профессор отказывается от
операции: потому ли, что можно вылечить и без операции, или потому, что
боится, что он операции не выдержит. Это его, видно, мучит. В Цюрихе ему, он
мне признался, скверно и не по себе, и он мечтает переселиться в Париж, что,
вероятно, было бы лучше всего для него.
Теперь о моем собственном переселении. Конгресс прошел; вопрос, стало
быть, пустят ли меня под другим соусом. Можно прямо сказать: для
ознакомления французских рабочих организаций с положением дел в советской
России. Публичных рефератов я бы не стал читать, но на синди-катских
маленьких собраниях выступал бы. Но вообще, у меня мало надежды, чтобы
французы пустили после нашего манифеста и после бернского манифеста. Забыл
сказать, что я условился с Павлом Борисовичем перед отъездом, что он даст
Вам знать открыткой, что я вернулся в Берлин. И не подумал, что ведь он мог
позабыть и что я сам с пути должен был бы дать Вам знать.
Берн меня очень удовлетворил. Почти не было трений и прений. Французы,
считая свое дело в Туре365 проигранным, были настроены в смысле «ехать так
ехать» и не только забыли о 21 пункте и о том, что они «в принципе за III
Интернационал», но и готовы были подписать еще более резкое осуждение
большевизма. Гримму и Ко., напротив, придало смелости то, что у них
(благодаря переходу Цюриха вслед за Нобсом366) было уже обеспеченное
большинство и они тоже не сомневались, что коммунисты уйдут. Австрийцы,
руководившие всем, хотели добиться некоторых авансов II Интернационалу, но
от этого отказались, встретив поддержку лишь англичан (они хотели сверх трех
Интернационалов создать какой-то общий совет, куда бы согласились войти
представители всех трех организаций. Я восстал против этого, как против
искусственной постройки, так как общий «совет» от Шейдемана до Ленина вызвал
бы только смех с обеих сторон. Немцы (Ледебур и Розенфельд)367 пытались было
отстоять свою формулу «диктатура на основе советской системы», но мы без
труда эту попытку отбили. […] И Лонге, и Фоp368 всячески и даже с
эмфазом369 выражали удовольствие, что они находятся в среде подлинных
социалистов, в подлинном Интернационале! На вопрос, что они сделают после
Тура, Лонге сказал, что они не знают, выйдут ли из партии после ее
вступления в III Интернационал, но он может заявить, что они останутся в ней
лишь при условии, что им предоставят ту автономию, которою пользовались
раньше коммунисты, т. е. право участвовать в нашем объединении. Если
откажут, они выходят из партии. Чтобы Зиновьев дал им такое право — не
думаю. Особенно тепло встретили меня Нэн370 […], Грабер371 и О. Бауэр.
Адлер был сдержаннее. Вполне на нашей стороне немецкие чехи, по словам их
делегата Чермака372.
Из России имел всего одно письмо от Фед. Ильича от 6 ноября. В этот
день должна была снова решаться его участь. Была надежда, что оставят в
Москве. Результат неизвестен. Сообщил, что арестованные по провинциям
продолжают сидеть. Снова арестовали Либера (в Саратове) вместе с местными
правыми с.-д. Теперь появилась телеграмма о «приговоре» над харьковской
конференцией: Кучин и другие (10) в концентрационный лагерь с
принудительными работами; Бэр, Борис Малкин, Рубцов, Зорохович (всего 17
чел.) — к высылке из Украины. Похоже на правду.
Мы приступаем к выпуску первого номера нашего органа (хотим назвать
«Социалистический вестник»). К сожалению, из-за праздников нельзя будет
выступить раньше начала января.
В Швейцарии я отчаянно простудился и кашляю до невозможности спать. Уже
4 дня не выхожу, ибо на улице мороз и ветер. Привет Над. Ос. Все кланяются.
Жму руку. Ю.Ц.

Запись опубликована в рубрике Письма с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий