Письмо П.Б. Аксельроду

20 декабря 1920 г.
Дорогой Павел Борисович!

Так и предчувствовал, что Вы опять хвораете. Что меня касается, то я
уже выхожу, ибо кашель сильно пошел на убыль. Стал опять хорошо спать.
По поводу Майского я прилагаю записку для Нобса. Так разозлился (на
Майского), что даже в честь его перевел немецкими стихами пушкинскую
эпиграмму на Булгарина373 и, ей-богу, не плохо перевел! Но Вы неправы, что
его позиция — совсем наша. Мы видим «историческое оправдание» большевизма в
том, что он «довел до конца» буржуазно-мужскую революцию, из которой, если
одновременно с нею не начнется победа социализма на Западе, ничего, кроме
капитализма, развивающегося «по-американски, а не по-русски», как некогда
говорил Ленин, ничего получиться не может.


Майский же старается оправдать не только политическое низвержение буржуазии (что оправдываем и мы и что,конечно — во избежание недоразумений — логически могло бы произойти и без большевистских методов, через Учредительное Собрание и т. д.), но и
«диктатуру пролетариата» в России и всеобщую социализацию, которая, по моему
глубокому убеждению, вовсе не явилась в России неизбежным результатом
мнимого отказа буржуазии работать под государственным контролем, а сама была
для большевиков лишь экономическим средством, чтобы удержать власть в руках
меньшинства (той же цели служит для них и хлебная монополия). Поживи
Робеспьер еще лишний год, он мог бы тоже придти к заключению, что удержать
власть за «добродетелью» нельзя иначе, как забрав в руки государства
распоряжение всеми продуктами, а для того и всеми орудиями производства.
Из России мы только что получили письма. С одного снимаем копию и Вам
пошлем. Новости, в общем, невеселые: везде аресты наших. Бедняга Астров
вместе с Кучиным и другими 8 южанами посажен в концентрационный лагерь с
принудительными работами, 17 других с Бэром во главе — высланы в Грузию.
Первые — потому что «правые меньшевики», вторые — за то, «что терпели в
партии правых». Это, конечно, негласная мотивировка нашего друга Раковского;
приговор последовал без суда, в административном порядке. Больше меня
беспокоит судьба Розанова, Левицкого и эсеров; все они теперь объявлены
заложниками, которые будут «истреблены», если «осуществится покушение на
кого-либо из большевистских лидеров; таковые, по сведениям ЧК, готовятся
«группой Савинкова» и «группой Чернова». Второе — вздор и ложь, а первое,
кажется, правда, так что опасность для сидящих очень велика. Пока Розанов и
Владимир Осипович [Левицкий] сидят в Екатеринбурге в очень тяжелых условиях.
По поводу этого декрета о заложниках я помещаю в «Freiheit» резкую статью с
призывом к пролетариям Европы «вмешаться».
Если Нобс поместит мое письмо, попросите прислать мне 2 экз. газеты.
Интересно, что, как пишут из России, на последней конференции
профессиональных союзов, где большевистская оппозиция Троцкому и другим
лидерам была очень сильна, профессионалисты-большевики говорили, что
пролетариат сыт от смертных казней, и требовали прекращения террора.
Самуил Давыдович [Щупак] сообщает, что надежды, чтобы меня пустили на
конгресс, нет: фракция, ввиду недопущения Клары Цеткин, считает невозможным
хлопотать одновременно за всех. Они зато надеются добиться разрешения на
приезд после съезда, что я тоже предпочитаю, ибо в Туре атмосфера будет
весьма неприятной и малоблагоприятной для воздействия на тех, на кого
следует и можно воздействовать.
Мы думаем с января (в начале) выпускать здесь — по-русски — нечто
вроде бюллетеня с материалами из России и статьями. Авось это поможет
собрать и организовать публику.
Крепко жму руку. Наши все кланяются. Желаю скорее встать снова на ноги. Ю. Ц.

Запись опубликована в рубрике Письма с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий