Смотр войск г. Булак-Балаховича.

Надежны, или ненадежны войска, добровольно переходящие из красной армии в наши ряды с целью сражаться против большевиков?
Вопрос важный. Не вдаваясь в подробное его рассмотрение, так как это не является предметом моей статьи, замечу следующее.
Опасения вызывают два обстоятельства: первое — насколько солдаты усвоили коммунистические бредни и, второе — насколько они развратились в красной армии.
Первое решается просто: сами добровольцы не допустят в своей средепрбывания нежелательного элемента. Поэтому очистить прибывшую группу от стоонников коммунизма нетрудно.
Второе несколько ложне.
Самый дисциплинированный (в лучшем смысле этого слова) солдат, невольно, в большей или меньшей степени заражается духом хамства, неуважения к власти командира, которым прникнута, только боящаяся наказаний, красная армия.
«Выбивать» этот дух — значит только его усливать. — Это уже испытано в деникинской армии. Нужно другое: солдат должен быть поставлен в такие условия, в которых этот дух испарился бы сам собой.
Основа уважения к другому — есть уважение к самому себе. Если солдат видит, что его ценят и уважают, как человека, дорожат им; если он сам поставлен в такие условия, что не теряет самоуважения, а увеличивает его — вопрос решен.
Как это выполнить — дело инициативы, умения и понимания, того кто формирует части из бывших красноармейцев.

В формировании полковником Микошей дивизии войск генерала Булак-Балаховича я видел блестящий пример разрешения вышеизложенной задачи. Почти все те солдаты, которых мне пришлось видеть, еще недавно были в красной армии. Но в настоящее время и не догадаться, что эти дисциплинированные, хорошо одетые, чисто вымытые, умеющие себя держать солдаты — бывшие красноармейцы.
23 сентября генерал Булак-Балахович смотрел части формируемой полковником Микошей дивизии. Этот смотр произвел на меня совенршенно особенное впечатление.
Все было обычно: части были построены, как должны быть построены — согалсно уставу: те, кому полагается рапортовать — рапортовали по всем правилам и традициям старой русской армии. Но было всет-таки нечто, совершенно необычное.
Начать, хотя бы с того, например, что в одной части налево вы видите настоящих, однообразно и хорошо обмундированных солдат, а направо — выцветшие на солнце фуражки, истрепанное русское хаки, босые ноги — обмундирование красной армии. Это те, кто вступил в ряды войск генерала Булак-Балаховича слишком недавно; их обмундировать еще не успели. Но и эти солдаты, по внешности настоящая красноармейская «шпана» — уже стоят, как вкопанные, явно стараясь не испортить строй, выполнить команду отчетливо, с т ой полнотой и законченностью движений, которые отличают «хорошего» солдата.
Они еще не видели «Батьку». Они смотрят на нее с тревожным любопытством: таков ли он, как о нем говорят? На самом ли он деле борется только ради народа, ради свободы России?
«Батька» и знает своих будущих соратников и угадывает их настроение. Не вполне правильным языком говорит он простые и ясные слова. Говорит именно то, что нужн сказать и так, то каждый не может не чувствовать его искренности и правдивости. Поэтому, когда он заканчивает словаи о «Великой, свободной России» — раздается «ура». Не официальное «ура»: в нем чувствуется подъем и обещание.
«Батьке» поверили, ему не могли не поверить. Нет сомнения — отныне эти люди — его люди.
Части формируемой полковником Микошей дивизии разбросаны по всему городу, в помещения, часто не рассчитанные на военный постой. Тем не менее — всюду чистота и порядок. Всюду сделано все возможное, чтобы солдату было хорошо, чтобы он не томился и не тяготился. Внимание и забота о том, кто пойдет проливать свою кровь и нести труды боев и походов — видно всюду. А это ценится, очень ценится солдатами.

В иных частях генерал ограничивается только осмотром; другие — проходят мимо него. В иных он не говорит ничего, в других — обращается с несколькими словами к самой части, в третьих — беседует с офицерами. Повсюду чувствуется одно: это не «генерал приехал на смотр»; это не только начальник — это предводитель.
Он находит понятные слова для кавказцев; батарею маленьких штурмовых пушек, состоящую из поляков; он дает возможность щегольнуть образцовой быстротой и точностью работы; он заходит в казарму донской казачьей батареи и просто, в кружке, беседует с казаками и слушает их песни. Он знает и понимает каждого, чувствует кому и что нужно и умеет заставить понять и почувствовать, что ему «Батьке», ему, генералу Балаховичу — нужно. И ему дают то, что он хочет: доблесть, стойкость и мужество.
В Донском конном полку генерал Балахович выразил мысль, которую лелеют все Донцы: он заговорил об объединении всех казаков.
«Я знаю, сказал он, что все вы стремитесь объединиться. Я бы счел преступным задерживать вас у себя, раз произойдет объединение. Мне безразлично, где и под чьим командованием объединятся Доцы. Я знаю только, что от этого наше дело выиграет. Поэтому я постараюсь помочь вашему соединению».
Войска генерала Балаховича не носят погон. Донской конный полк весь был в погонах.
Погон — символ. Содержание однако его — различно. Для казака погон — символ его неустанной борьбы с большевиками, и ничего другого. Не казак виноват в том, что ему пришлось снимать погоны. Но он их не выкинул, а в седле привезс собой сюда.
Генерал Балахович это понял. Он сказал приблизительно следующее:
«Говорят, что у генерала Врангеля все носят погоны. Но у него есть полки, которые никогда их не снимали. Снять погоны с такого полка значит нанести ему жестокое оскорбление.
Если будет от генерала Врангеля приказ надеть погоны — я их надену. Но я считаю, что погон может носить только тот, кто его носит с честью. Сегодня надть пон, а завтра, в минуту опасности его сорвать — это не годится. Все мы виноваты перед Родиной. Мы еще должны заслужить погоны. Я например еще не считаю, что их заслужил. Я считаю, что даже форму не должен носить тот, кто может бросить тень на свою часть. У меня нужно заслужить право носить форму части. Форму снимают с того, кто ее не умеет носить с честью. А погон — тем более. Если вы ручаетесь за то, что с честью будете носить ваши погоны, и сумеете избежать недоразумений — носите».
Казаки поняли генерала. Проходя церемониальным маршем — так, как ходили они еще до войны, на «действительной» службе они точно хотели ему сказать: «можешь быть спокоен за наши погоны, «Батько», или мы — или большевики». А когда после Донского Гимна — старинной казачьей песни — генерал уже оставил полк и порядочно удалился, ему пришлось остановиться и отдать честь: снова раздалось «ура» и полетели в воздух шапки.
Смотр окончился парадом части Уланского полка, уходящей на фронт. Другая часть этого полка уже на фронте и уже сумела показать себя «достойной носить форму».
Возмолжно, что кому-нибудь придет в голову заключение: генерал Булак-Балахович большой хитрец и политик. Ничуть. Если он знает и понимает своих людей, то потому, что он сам чувствует и думает заодно с ними. Солдата, казака нельзя обмануть: он всегда угадает что кроется под искуственым демократизмом, всегда узнает того, для кого демократизм средство для достижения каких-либо целей, или только манера.
Генерал Балахович действительный демократ, каким можно только быть, но нельзя казаться. В этом его сила. В этом секрет того доверия, которое к нему питают его солдаты — «сынки» как он их зовет — этим объясняется и то, что он «Батько».
Генерал Балахович не политик: для него существуют только большевики и задушенная Россия, как он сам существует только для России»
Станичник.

Свобода, Варшава, № 63, 29 сентября 1920 г.

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий