воспоминание М.А. Рычковой.

Баронесса София Де-Бодэ.
София Де- Бодэ, дочь н-ка дивизии, в 1913ом году окончила Смольный Институт, в 1914м году поехала на фронт к своему отцу пробыла там, в команде разведчиков, восемь месяцев. Во время одной из поездок она упала с лошади, сломала ногу и была отправлена отцом в Москву, где находилась в это время ее семья.
Она явилась на одно из первых заседаний комитета «Помощь Родине». Трудно было в то время обратить на кого-либо особое внимание: в течение дня перед глазами проходило столько разнообразных лиц, жизнь приносила столько неожиданностей. Но Де- Бодэ была одним из исключений. Своей выдающейся наружностью, изящным костюмом и манерой держать себя, она привлекла общее внимание. Казалось странным видеть эту девушек в подобной обстановке. Еще более выросло удивление, когда она заявила, что пришла узнать – насколько серьезна организация и что хочет записаться через комитет в отряды доброволиц.
На другой же день после этого, представительницы Союза были приглашены к н-ку Военного Александровского училища. Он почему-то и кем-то свыше (?) был поставлен во главе женского батальона и организации.

С нами отправилась Де- Бодэ в мужском военном костюме. Она была так красочно хороша со своей шапкой черных кудрей, что каждый встречный юнкер, буквально, ломал шею, оглядываясь на нее и невольно напрашивалась мысль о «маскараде».
В канцелярии, при первом взгляде на Де- Бодэ генерал Михеев коротко приказал «остричься!». Де- Бодэ была назначена при генерале Михееве ординарцем для связи с батальоном. С первого дня, как доброволицам отвели казарму Де- Бодэ переселилась туда. Среди доброволиц она быстро завоевала общую симпатию и доверие. Доброволицы заявляли, что за Де- Бодэ они пойдут «в огонь и в воду». Решено было, что после двух месяцев подготовки, отряды, на подобие бочкаревского, пойдут на фронт. Но судьба решила иначе: благородный и, чтобы там не говорили, чистый и патриотический порыв был заглушен превращен в никому не нужную и, может быть, вредную затею. Женщина живет чувством: бросается, если нужно, но не думает – можно ли? Потянулась казарменная, нудна жизнь. Время шло, а время- смерть порыва. В батальоны вместе с военными инструкторами, был назначен командиром старый полковник из запаса. Затем пришел запрос записать желающих и окончивших средние учебные заведения доброволицы в Военное Александровское училище. Де- Бодэ была в числе их.
Женская организация в связи со всем этим принуждена была отвезти устав в Петроград для утверждения Керенского. Это была тоже ошибка. Устав во многом стеснял Союз и налагал свои обязательства. Это были жесткие рамки.
В то время, как по Москве ходил полный произвол и надвигались страшные октябрьские дни, женщины заняты были канцелярией и учились маршировать.
Не сумели женщины сорганизоваться, а главное не осознали, как следует, того, что и они имели право вступиться за гибнувшую Россию и вовсе не на фронте.
4го октября 1917го года комитет Союза устроил в Юридическом Собрании многолюдный раут в честь выпущенных женщин- офицеров. Приглашено было 400 человек. В числе приглашенных было много иностранцев. Говорились, как полагается, пышные речи, провозглашались торжественные тосты…Среди приглашенных был и писатель Арцыбашев. На другой день он поместил в одной из газет того времени очень злую статью о ненужной жертве. В статье, между прочим, почти дословно, были такие слова: «женщины офицеры напоминали подушки перетянутые ремнями. Они пискливыми голосами произносили свои речи и кричали «ура!» в то время, как грубые мужики – солдаты, посмеивались и надуваясь, трубили в трубы». Конечно, жертва оказалась ненужной: до сих пор советская власть грязнит наш Кремль и миллионы русских несут постыдное рабство. Но, нужно вспомнить, что не прошло после этого и месяца, как вспыхнуло восстание большевиков и что женщины – офицеры руководили юнкерами в то время, как тысячи и тысячи «грубых мужчин» сидели по своим углам. Де- Бодэ руководила отрядом юнкеров у Никитских ворот и сожгла двухэтажное здание «меблированные комнаты», в котором засел штаб большевиков. Она была ранена, но до конца оставалась на своем посту.
После страшных дней наступило затишье. Разрешено было даже с почестями хоронить жертвы. Отпевал и провожал до братского кладбища павших юнкеров сам Патриарх. Тысячная процессия двигалась по улицам, по тротуарам которым шпалерами выстроился народ. В тот же день под стенами Кремля хоронились красные жертвы.
Через несколько дней, когда большевики опомнились от неожиданно быстрого успеха и осознали свою силу, начались их «деяния» и жесткая расправа.
Жуткие то были дни! Все сидели по своим углам. Де- Бодэ два раза была у нас в обществе каких-то офицеров. Они запирались в отдельную комнату и сговаривались о побеге на Дон. Как-то под вечер на двор нашего дома въехал экипаж и у нашего подъезда вылезла русская баба в тулупе, с большим платком на голове и с большими черными очками на глазах. Звонок. Мы все высыпали в переднюю. Несколько минут замешательства: очки сняты, сброшен платок, тулуп, юбка и перед нами прапорщик Де- Бодэ. Вечер провели мы в тесном кружке; на ночь племянница перевязала ей еще не зажившую рану. Рано утром Де- Бодэ исчезла. По ее желанию, никто из нас не тревожил ее. Ехать решила она одна. На Дон к Корнилову добралась благополучно, участвовала во всех походах Корнилова и погибла в день его смерти в атаке под Екатеринодаром.
Во многих воспоминаниях о Ледяном походе часто встречается ее фамилия.

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий