Из переписки Деникина с Лукомским

Из переписки Деникина с Лукомским по поводу Очерков Русской смуты (1-й том). 1921-22 гг.
Деникин — Лукомскому
«Многоуважаемый Александр Сергеевич!
Я задержал несколько ответ в предположении, что Вы прочтете книгу на досуге и тогда, быть может, много в ней покажется Вам в другом свете. Вы относились к ней с большим интересом, что весьма приятно автору и, вместе с тем во многих случаях с большой странностью. На мой взгляд – где слова и факты, там можно спорить; где вопрос касается мыслей и восприятия автором факта – там область догадок, весьма субъективная и скользкая. К фактам я относился весьма осторожно: много исторически важных и интересных не приводил, только потому, что было маленькое сомнение. И при таком отношении от ошибки трудно уберечься – Вы сами это знаете хорошо.

В частности по поводу Ваших замечаний:
1. Относительно карточки Распутина с Вами согласен.
2. По поводу императрицы: Вы говорите, что у меня «определенный намек на возможность измены императрицы». Откуда это? Что такой слух существовал и ему верили в обществе и в армии – это всем известно. Я лично тогда тоже верил. Теперь не верю. И в своей книге называю его только «злосчастным слухом, не подтвержденным ни одним фактом и впоследствии опровергнутым» и. т. д. Своей фразой «мало ли кто мог воспользоваться ею», Алексеев намекал на окружение императрицы. Что касается изложения деталей, очевидно у Вас они точны. Факт вскрытия пакетов, следовательно, был. Для меня не ясно одно: говорите Вы и Алексеев об одном факте или о разных. Не завалялось ли в Царском какая–нибудь карта из ранее посылавшихся. Ибо Алексеев, упоминая об этом эпизоде, не только весной 17г. в разговоре со мной, но и в мае 1918г. в Мечетинской.
3. Разговор Эверта и Алексеева я читал по ленте в Ставке. Чтобы не впасть в ошибку, я передал только его смысл, приписав фразу: «сущность (его) заключается приблизительно в следующем». Ошибки по существу не вышло. Что касается отсутствия осуждения, то голый факт, казалось, настолько яркий, что мой первый читатель, совершенно штатский человек – жена определила, что оба весьма виноваты.
4,5. Технической подготовке (арт. запасы) к войне я уделил всего лишь одну страницу, не претендуя на исследование этого большого вопроса.
Источником осведомления служил, как то указано в тексте, процесс Сухомлинова, т. е. добросовестное изучение обвинительного акта и свидетельских показаний, к сожалению, тогда никем не опровергнутых. С нетерпением жду появления Вашей книги.
6. «Государь никого не любил». Я сказал «никого», а не «ничего» и потому решительно не понимаю, с кем Вы спорите, говоря: «но что Государь не любил Россию – это не верно» — этого я и не говорил, и в любви Государя к Родине не сомневался и не сомневаюсь.
7. «Безучастие» и «интерес» — разные понятия.
Государь мог интересоваться, даже отлично запомнить боевой состав и расположение фронта. Но, как же мог принимать участие в разработке стратегического плана человек, который по вашим же словам «в вопросах стратегии ничего не понимал».
8. Вопрос о мотивах принятия Государем верховного командования спорный. Вы, на мой взгляд, придаете слишком мало значения влиянию в этом отношении Императрицы. Читали письма ея по этому вопросу.
9. Ваши данные о «кружке» очень интересны и дают новое освещение этого вопроса.
Моим же осведомителем, которого Вы честите нелестными эпитетами, был никто иной как Гучков, т. е. не он лично, а его показания на Сухомлиновском процессе.
я ведь так и написал: «по словам Гучкова».
Но продолжались ли, однако, заседания без Вас и в несколько другом составе.
10. «Милитаризация» и «мобилизация» — совершенно различные понятия. Действительно ли военное министерство вносило перед войной проект «мобилизации», с широким участием общественного элемента, в той форме, как это вылилось в 1916г. Или это был проект «милитаризации», идея которой между прочим проводилась впоследствии и в известной второй Корниловской записке, составленной Савинковым и Филоненкой.
….
14. Вопрос о сокрытии Алексеевым государевой телеграммы, после состоявшегося отречения государя, весьма спорен. Пусть уж лучше читатель рассудит по своей совести…
16. Оценка Алексеева. В ней мы очевидно не сойдемся. Факт, сообщенный Вами (о нем Вы мне раньше говорили), произвел на меня тяжелое впечатление. Но зная многих первостепенных деятелей революции, знакомясь теперь еще ближе с письменными следами их деятельности, видишь ясно, как мало людей соблюдали «чистоту даже среди тех, кто казались непогрешимыми». Я знаю хорошо и слабые и положительные стороны характера Алексеева и их не замалчиваю. Если, тем не менее, отношусь к памяти его тепло и сердечно, то это в силу искреннего убеждения. Ведь вот Вы, например, как защищаете память покойных Государя и Государыни даже от обвинений не предъявленных.
Вы говорите, что Алексеев 16 июля не сказал того, что следовало бы, потому что побоялся, услышав, как Керенский обрушился на Рузского…. Это не верно. Кроме нездоровья, между прочим, была еще одна причина, о которой мне сказал Алексеев и о которой упоминаете и Вы (в «Воспоминаниях»): что я в своем подробном докладе исчерпал все его темы, и ему трудно было сказать что – нибудь новое. Но об этом я могу написать в частном письме, а никак не в своей книге.
Вы упрекаете Алексеева за то, что он якобы мог сделать, но не сделал: заставить государя пойти на реформы и подавить «Петроградское действо». Нет, не мог – по слабости своего характера и по неустойчивости государева характера.
Наконец, Вы же сами пишете (стр. 22 и 23), что «подавить революцию силой оружия» нельзя было и … «это могло бы временно приостановить революцию, но она, конечно, вспыхнула бы с новой силой» и. т. д.
А кто мог, кто сдела?. Кто даже из тех, которые стоя на крайнем правом фланге русской общественности и до революции и теперь на исходе ее боготворят и идею, и династию… Кто ударил пальцем о палец, чтобы хоть выручить несчастных людей из застенка и спасти их жизнь? А ведь это было возможно и не так уж трудно. Я весьма признателен Вам за откровенную критику моей книги и воспользуюсь ею, если придется возобновлять издание, как для исправления некоторых фактических ошибок, так и для уточнения тех мест, которые могут быть неправильно истолкованы. Теперь о Ваших «Воспоминаниях». Т. 2 , /Арх. Российской революции/. Нашел лишь несколько неточностей:
1. «Генерал Иванов благополучно 28 февраля прибыл в Царское село и. т. д. (стр. 20).
я читал у Ломоносова (помощник Бубнова в самые первые дни революции, подробно описывающего странствия Иванова, и лично препятствовавшего им, что дело происходило иначе: эшелоны Иванова блуждали между Семрино и Вырицей и некуда дальше их не пропустили: железнодорожники сломали крестовины и испортили пути. Сам Иванов, исхлопотав разрешение у революционной власти, прибыл в Царское Село с одним своим вагоном, поехал во дворец, где оставались 20 минут.
2. На стр. 23 Вы пространно и от себя описываете давление Рузского на Алексеева относительно возбуждения вопроса об отречении государя.
По примечанию в Т3, стр. 260 выходит, что это — со слов Алексеева, истина которых заключается только на том основании, что среди бумаг Рузского не нашли ленты его разговора с Алексеевым. Это повод совершенно недостаточный. Вероятно, лента найдется со временем, наконец, кто — нибудь присутствовал же при их разговоре.
3. «» Наконец, Государь сказал Алексееву, что он выезжает в Царское Село 8марта»… Выходит, что Временное Правительство было настолько внимательно, что ждало этого решения. Все источники, с которыми я знакомился, говорят иначе: 7- го экстренное заседание Временного Правительства; телеграмма Алексееву и Кислякову посланы были только после отправления поезда.
Постановление было неожиданным в Могилеве и. т. д. я не знаю, кто прав. Говорю об этом только на всякий случай, чтобы не вышло ошибки.
4. Прощальный приказ государя от 8-ого марта. С ним, очевидно, что — то случилось, так как ко мне в 8-й корпус и очевидно в 4-ую армию он не проник. И его первый раз прочел у Вас.
5. «В составлении этого приказа (№1) принимал участие генерал Потапов»…Это, по-видимому, совершенно не верно. Это человек без всяких убеждений и не совсем нормальный. Играл в революции очень скверную роль. Но трудно заподозрить его в составлении приказа. По его заявлению он посылал срывать приказ и назначил тотчас же расследование по этому поводу. Посланный, якобы, им Половцев захватил подлинник и 200тыс. экземпляров; но установить по почерку авторов не удалось.
Потапов врать мастер, но так – это было рискованно.
6. «В числе членов правительства были, как Чернов, члены этого совета»…стр.41.
Все министры – социалисты были членами Петроградского совета р. и с.д.некоторые совдепа, а Керенский был товарищем председателя Совета и звание это сложил в сентябре, когда председателем был избран Бронштейн.
7. «Из приглашенных на совет, не приехал с фронта генерал Корнилов, приславший телеграмму стр.43, что боевая обстановка ему не позволяет покинуть фронт»
Это не верно. Корнилов получил телеграмму Верховного главнокомандующего №5067, что ввиду положения на юго-западном фронте, его приезд в Ставку, не признается возможным и, что предлагается представить свои соображения письменно.
Вообще же Ваши «писания», как Вы скромно выражаетесь, представляют весьма важный исторический интерес….

Уважающий Вас А. Деникин

Запись опубликована в рубрике Письма с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий