Многоуважаемый Антон Иванович

6/11 21г.
Мне дали здесь в Ницце, на два дня, просмотреть Ваш 1том.
Да «масштаб», как Вы выразились, взят крупный.
Для такого масштаба нужны и соответствующие мастерства.
…1.) откровенно скажу, что для такой работы как Ваша, помещение письма Распутина и фотографии «пиршества» у Распутина вызывает неприятное впечатление.
2.) На стр. 17 (вып.1) у Вас имеется определенный намек на возможность измены императрицы.
«Генерал Алексеев …переменил разговор».
Категорически уверяю, что генерал Алексеев сказал не правду, говоря, что «при разборе бумаг Императрицы нашел и.т.д.».
Дело обстояло так: Когда Государь был в Ставке, то карты готовились в одном экземпляре; по ним делался ежедневный «утренний» доклад Государя.
В то время, слугами, когда Государь уезжал из Ставки в Царское Село ежедневно составлялся 2-ой экземпляр карт с обозначением фронта и занимающим участки войска и посылался Государю , дабы он мог по ним следить, получая ежедневно подробные сводки.

После отъезда (в ночь с 27 на 28 февраля 1917г.) Государя в Царское Село, нами был послан 28 февраля вечером в Царское Село Государю пакет с очередными сводками и картами.
Так как Государя в Царское Село не пропустили и он 1-го марта отправился в Псков то, опасаясь чтобы этот пакет не попал туда куда не надо, из Ставки был командирован в Царское Село, через Петроград особый офицер за этим пакетом.
Пакет оказался у Императрицы и был возвращен. Но он оказался вскрытым и вновь запечатанным личными печатями Императрицы.
Алексеев по этому случаю сказал мне приблизительно следующее:
«Как не осторожна Императрица, вскрывая все пакеты, адресуемые Государю. Я, конечно, не допускаю и мысли относительно возможности проявления с ее стороны интереса с преступными целями, но подобное любопытство только дает пущу и повод недопустимым разговорам об измене».
3.) На стр. 22 Вы приводите не совсем верно разговор между Алексеевым и Эвертом относительно начала наступления весной 1918г. на западном фронте и, к сожалению, не делаете вывода — «кто же виновен в срыве всей операции лета 1916г.»
В действительности дела обстояло несколько иначе:
Даю изложение-
Со стороны Эверта конечно было преступно это говорить после окончания подготовки за два дня до атаки.
Но не менее преступно было со стороны Алексеева изменять план операции и начать перебрасывать войска с западного на юго-восточный фронт. Он должен был знать , что этим инициатива перейдет в руки германцев и операция будет сорвана.
Решение было одно: немедленно убрать Эверта к черту, назначить другого главнокомандующего, а операцию на Западном фронте, в крайнем случае, отложить на 5-7 дней.
А еще лучше было не откладывать, а приехать самому на Западный фронт и лично принять руководство началом операции до приезда и ознакомления с обстановкой нового главнокомандующего.
Алексеев же, как всегда, не посмел принять на себя ответственность и поплелся за событиями, надеясь, что посылкой на юго-западный фронт новых корпусов, он разовьет уже достигнутые там успехи…
В срыве операции 1916г. я всецело обвиняю Алексеева и считаю, что сославшись на заявление Эверта, он совершил преступление.
…………..
6.) стр.35.
«Государь много не любит, равно только сына. В этом был трагизм его жизни – человека и правителя».
Это, конечно, право каждого делать свое заключение. Но думаю, что у Вас не может быть данных к такому заключению. Что окружающих Государь не любил, а главное, никому не верил, это верно.
Но что Государь не любил Россию-это не верно. Трагизм был именно в том, что Россию он искренно любил и готов был ради блага принести какие угодно жертвы, но не знал как это сделать, метался во все стороны и повторяю, никому из окружающих не верил.
7.) стр.35.
Говоря о «полной безучастности Государя к вопросам высшей стратегии и, основываясь на приведенной Вами записке суждений военного совета, собран. в Ставке в кон. 1916г., Вы говорите, что эта записка создает впечатление… о полной безучастности Верховного Главнокомандующего».
Как это не верно!
«Основываясь на записи, надлежит иметь ввиду, что заседания в Ставке происходили по получении телеграммы об убийстве Распутина и действительно, особенно на втором заседании, по-видимому, все мысли Государя были в Царском Селе».
Если же Вам что-либо говорит о безразличии отношений Государя к вопросам стратегии Алексеев, то он говорит неправду.
Конечно, государь в вопросах стратегии ничего не понимал, но знал наизусть фронт, так как дай Бог чтобы знал Алексеев, Вы и я — как начальники Штаба; Государь знал точно где и какие корпуса занимают фронт, какие и где резервы; знал по фамилиям почти всех старших начальников; отлично помнил все детали боев и очень интересовался всеми предположениями, касающимися будущих операций.
Но, сознавая свою некомпетентность, предоставлял полную мощь своему начальнику Штаба, а на заседании мог «произвести впечатление безучастного Верховного Главнокомандующего – вследствие своей чрезвычайной скромности, не рискуя давать какие-либо указания».
8.) стр. 33.
Указание, что в августе 1915г. Государь принял верховное командование исключительно под влиянием кругов Императрицы и Распутина, конечно, не верно.
И какие это круги «Распутина»?
Совершено верно, что Императрица боялась возрастающего значения Вел. Кн. Николая Николаевича и побуждала Государя принять верховное командование, но это была только вода на колею мельницы: государь все время мечтал стать во главе армии и неудачи 1915г. лишь обострили его стремление быть с армией, разделять с ней судьбу и в минуты неудачи скорбеть с армией.
Влияние Императрицы, конечно, способствовало проведению в жизнь этого желания; но надо помнить. что это было сделано и в период успехов, а допуская возможность катастрофы…, т.е. получается уверенность. что на этот шаг в результате, Государя побудило доброе чистое чувство: принять на себя ответственность в тяжелую минуту и надежда, что принятие командования Царем может сильно подбодрить войска.
……………..
Оценка Алексеева!
Образ для многих чуть не святой; для многих двуликий; для многих сложный – и честолюбивый до крайности и в то же время почти спартанец и крайне скромный; и умный – и узкий; громадной работоспособности, но не умеющий отличать главного от второстепенного…
Вряд ли можно давать такую оценку, как делаете Вы по приводимому письму.
Я Вам напоминаю то, что я слышал после заседания в Ставке Главнокомандующего 18 июня 1917г. я Вам об этом, насколько помню, рассказывал.
Когда закончилось заседание, Терещенко попросил меня что-то ему показать на карте. Из Залы большинство вышло. Говоря с Терещенко я услышал, голос Алексеева. Говорил он приблизительно следующее:
«Вот уж прошло 3месяца как я не у дел, а содержания мне никакого не назначили. Я человек семейный и неимущий; очень прошу ускорить назначение мне содержания. Кроме того я хотел Вам сказать, что безделье в такое время меня мучит; я буду крайне благодарен если мне дадут какое-нибудь назначение; я готов на все».
Я выглянул из-за карты и увидел, что ген. Алексеев говорит с Керенским… Лично на меня слова Алексеева обращенные к Керенскому, произвели тяжелое впечатление…
Вы объясняете его скромную роль на заседании Главноком. тем, что он был нездоров. Думаю, что это не совсем так; перед заседанием он мне сказал:
Ну, уж отведу я душу и скажу этим мерзавцам, истинным виновникам развала, всю правду! И, конечно, хотел сказать. Но после того, когда Керенский обрушился на Рузского… не хватило гражданского мужества. А роль его во время революции?
Если действительно у него в Севастополе были общественные деятели, говорившие о государственном перевороте, то начавшиеся в Петрограде события должны были его побудить определенно заставить Государя, с места дать ответственное министерство и затем принять решительные меры для подавления «Петроградского действа».
И он это сделать не мог, но … что ему помешало.
Вообще, по-видимому, в исторической оценке личности М.В. Алексеева мы с Вами не сойдемся…

Уважающий Вас и искренне преданный А. Лукомский

Запись опубликована в рубрике Письма с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий