«Прорыв»

Жолтенко В.С.
«Прорыв» (кавалерийская атака на Перекопе в мае 1920 г.)

Ночь с 24 на 25 мая 1920 года (все даты по старому стилю – В.Ц.) была яркая, светлая, теплая. Полная луна сонно глядела с далекого небосвода на затухающую и равнодушную к ее радостям и печалям землю. Одинаково заливала мягким светом далеко раскинувшееся море, залитые электричеством суда… и нависшие горы, отбрасывающие от себя длинные, смешные, уродливые тени… и бесконечные поля, леса и равнины надолго оставленной Господом Богом России.
Равнодушно глядела ночная красавица и на ярко освещенные города, с волнующимся, вечно куда-то спешащим людом, и на еле мерцающие огнями деревни… на волнующиеся простором степи, с уснувшим крикливым и беспокойным в летнее время населением, и на кладбища, полные невозмутимого покоя!
Ей было в высокой степени безразлично: пенит ли шаловливый зефир морские волны, ласкает ли их, шепча дивные сказки, обнимает ли нежно пышные ели, ажурные березки и сладострастно-пахучие липы, либо ведет бесконечную беседу с зеленым лесом, проснувшимся от долгого зимнего сна, довольным собою и всем окружающим…
Не менее равнодушно глядела она и на людей: веселящихся и тоскующих, больных и здоровых, весело болтающих за стаканом пенящейся влаги или заносящих нож, дабы воткнуть его с силой в замирающее от страха сердце… и на «бывших» ныне висящих на толстых перекладинах, давно остывших и ко всему безразличных. Холодно-равнодушно поглядывала на лежащих в окопах, зорко всматривающихся в слабо освещенную темноту ночи, с нетерпением ждущих момент, когда можно будет тихо, воровски подобраться и перерезать глотки зазевавшихся братьев.
Равнодушно была она и к большой конной группе, которая тихо надвигалась с юга, приближаясь к Перекопскому валу, что много лет назад насыпан между Сивашом и Перекопским заливом (1).
Не с маневров возвращался кавалерийский отряд и не длительный спокойный сон сулила ему наступившая ночь.

Было около 10 часов вечера. Оставившие утром немецкие колонии после сравнительно длительного отдыха, кавалерия днем переждала у хуторов южнее Армянского Базара и лишь с наступлением темноты двинулась дальше.
Несмотря на то, что противник находился далеко и не мог наблюдать передвижение добровольческих частей, соблюдалась полная тишина; умолкли песни, говорили шепотом, словно в комнате тяжело больного и курили, будто с опаской, прикрывая ладонью дым папирос. На сей раз все это было излишне, но сказывалась привычка; у ночного марша свои законы. Жара спала, потянуло ночным ветерком. Кони, пофыркивая, ступали мягко, хорошо пригнанная амуниция почти не издавала своего характерного звука, мерно покачивались пики, отбрасывая еле заметные тени.
Впереди всей конной группы на сильной породистой лошади виднелась плотная фигура начальника дивизии, — коренастого блондина. Во внешности генерала Морозова (2) не было ничего замечательного, но вместе с тем чувствовалось, что это человек твердой воли и непреклонной энергии. Штабная группа и ординарцы держались близко к своему начальнику. Разговоры почти прекратились. Изредка вылетала короткая фраза. Позади стройно колыхалась бригада донцов: загорелых, в лихо заломленных фуражках, с торчащими из-под них чубами. И тут говора было немного, а если и процеживалась через полуоткрытый рот ленивая фраза, то ей отвечали улыбками или сдержанным смехом.
За донцами следовали драгуны 5-го и 6-го сводных полков (3). В начальнике их красивом брюнете высокого роста, легко было признать генерала Выграна (4). По его безжизненно неподвижному правому глазу, ставшему таким вследствие удивительного ранения. Генерал беседовал с командиром 5-го полка полковником Тихонравовым (5), однако совсем не на тему завтрашнего дня.
Драгуны оказались говорливее донцов; среди них слышались частые вышучивания, сопровождаемые заразительным смехом и полное игнорирование грядущих опасностей.
Рядом с командиром 6-го драгунского полка, молодым рыжеватым полковником Ивановым (6), ехал элегантный, изящный адъютант, штабс-ротмистр Гудим-Левкович. Его тонкий слух улавливал сзади несущийся смех, и молодого офицера тянуло к маленькой офицерской группе, где темноватый остряк и баламут штабс-ротмистр Панасюк читал свои веселые стихи, заставлявшие простодушного корнета Юрина, бывшего сверхсрочного подпрапорщика, но человека с чуткой душой и рыцарским характером, от души хохотать, где ротмистр Минаев не оставлял в покое «добру посудыну» — огромный нос Панасюка и слышалось добродушное «Ребятки-ребятки» ротмистра Булгакова, бывшего земского начальника, крепкого, коренастого, компанейского весельчака, любителя приличной выпивки.
К офицерской группе подъехало еще несколько товарищей, было весело, и старшим приходилось сдерживать остальных. И тут никто не думал о завтрашнем дне и не помышлял о витающей уже над многими смертями. За дивизией Морозова следовала дивизия генерала Барбовича (7).
Подойдя к Перекопскому валу, конная группа остановилась и расположилась на краткий отдых под величественным, залитым золотистым светом небосводом. Вскоре стихли разговоры и замерла жизнь на биваке.
На утро был назначен прорыв. По ту сторону вала находились марковцы и дроздовцы (8). Они знали, что перед ними враг серьезный – латышская бригада, но не закрадывалось смущение в юные в большинстве души. Гражданская война обычно более жестокая, чем международная, а эти советские наемники отличались храбростью, пощады не давали, да и сами ее не ждали. Они честно отрабатывали у комиссаров награбленные в избытке у обывателей деньги.
Мы или они… Для тех и других не хватало места на шестой части суши.
Верили добровольцы в себя, в свое правое дело, и это давало предвестие радости победы.
Быстро минула короткая летняя ночь.
Перед рассветом заговорили пушки добровольцев; противник не замедлили ответить. Загромыхало и застонало все вокруг, заклубились дымки, высоко стала взлетать земля под разрывающимися снарядами, завизжала в воздухе посылаемая навстречу людям шрапнель, послышались стоны. Зашевелилась пехота белых, дроздовцы и марковцы разворачивались понемногу, подаваясь вперед, в сопровождении двух броневиков. На фланги их выехали танки.
Противник окопался верстах в четырех. Медленно и грозно продвигалась врангелевская пехота. Словно проливной дождь хлестал – летели навстречу атакующим тысячи пуль, без труда «отыскивая виновных». Иные ударялись о землю и рикошетировали, летя дальше, переворачиваясь в воздухе и взвизгивая, томительно тотакали пулеметы, неся смерть в ряды подходящего врага. Однако броневики и танки белых не зря выехали. Вырываясь вперед, они пускали в ход свои легкие пушечки и пулеметы; не одним наступающим было жарко. Советская артиллерия вскоре оставила в покое пехоту и занялась броневиками и танками.
А пехота добровольцев подвигалась почти не останавливаясь, то шагом, то перебежками. Все чаще громыхали пушки, по всему полю рвались снаряды.
Тр-рах… Попал снаряд в танк и зажег его. Два офицеры ранены, один сгорел.
Из-за Перекопского Вала показалась кавалерия. Ей указано было: кавалерийской бригаде генерала Выграна двигаться на хутор Преображенку, а донской казачьей – по направлению на Спендиарово и Чаплинку. Дивизия генерала Барбовича уходила влево на село Адаман.
Грустно выглядела далеко раскинувшееся поле: солончаковое, выжженное, покрытое жалкой растительностью, с местами неубранными костями когда-то убитых людей. И раньше здесь шли бои. Давно и основательно обглодан вороньем и собаками они как-то нелепо торчали, мало напоминая борцов за Родину или покорных слух 3-го Иудейского Интернационала.
Походило оно на поле Руслана, лишь огромной мертвой головы не было. Напоминало это древнее поле, которое когда-то топтали дикие кони дикого народа, почти такие же поля половецкие, только, вероятно, больше заросшие в те времена, когда на них сражались верные рати князя Игоря. Сколько раз скакали по этому полю узкоглазые татары, спеша в набег на Запорожскую Сечь; да и чубатые сечевеки не оставляли его своим вниманием, гоняясь за хищниками Крымской Орды. Видало оно генуэзцев, турок и… кого только не видало.
В свое время тянулись тут русские войска к осажденному Севастополю, плелись за ними бесконечные обозы с различным добром. Шли в обратную сторону, увозя раненых, надолго, если не навсегда выбывших из строя героев. И только в последние времена, когда широкая свобода охватила всю необъятную матушку Русь, а запломбированные вагоны доставили из заграницы новых владык, обильно полилась здесь братская кровь во имя всемирного кагала, во имя Сатаны и всех аггелов его.
Генерал Морозов внимательно осматривал поле боя: «Прорыв должен удастся, — произнес он, ни к кому собственно не обращаясь, — и у нас будет немало работы».
— Ваше Превосходительство, противник отступает, — доложил один из офицеров.
— Несомненно, — кивнул головой генерал.
Действительно, дроздовцы и марковцы были уже близко у окопов, когда латыши поднялись и стали отходить.
— Вперед, с Богом!
Пронеслась команда: «Садись!» Издали гремели крики «Ура!»
Окопы взяты. Пехота противника медленно отходит, взяв направление на хутор Фальц-Фейна и дальше на хутор Бугаевский.
Добровольческая пехота залегла в освобожденных красных окопах, освобождая поле для преследования неприятеля кавалерией белых. Видя отступление бригады, повернули назад и красноармейские части. Не спеша отходили латыши, медленно приближалась к ним кавалерия, обходя проволочное заграждение и перерытое поле.
Красноармейцы показали больше прыти, но им это не помогло. Недалеко от Спендиарова на красноармейцев налетели донцы и атаковали их. Бой длился недолго. Станичники с остервенением рубили «товарищей», совсем не склонных к упорному сопротивлению. Солдаты бросали винтовки, падали на колени и воздевали кверху руки. Много пленных захватили донцы, часть врагов разбежалась.
А латыши собирались дорого продать свои жизни. Они видели приближающуюся кавалерию, понимали, что от нее не убежишь. Остановились посреди поля и залегли.
Послышались звуки сигнальной кавалерийской трубы, раздалась команда, 5-й и 6-й драгунские полки быстро развернулись в неудержимую атаку.
Латыши, подпустив их вплотную, открыли убийственный ружейный огонь.
Первые эскадроны на мгновение приостановились, неся большие потери, за ними мчались другие. Словно ураган внеслась кавалерия в ряды поднявшейся пехоты; наклоненные пики нашли свои жертвы, лихо заработали шашки.
Враг оказался упорным; зная ненависть к нему белых, он предпочитал смерть сдаче в плен. Кроме злобы, ярости и ожесточения далеко неслись по полю, каждый удар шашки встречал удар штыка.
Одним из первых пал убитым лихо вынесшийся вперед изящный Гудим-Левкович, в Великую войну служивший в 9-м уланском Бугском полку. Простоватый, по-рыцарски храбрый крепыш – корнет Юрин, врезался в самую гущу латышей. Его шашка быстро сверкала в воздухе, нанося смертельные удары обступившим его латышам и он пал, поднятый на штыки. С криком: «сдавайся… за мной, ребятки» — влетел в ряды латышской пехоты весельчак Булгаков. Через несколько мгновений не стало и этого доблестного офицера. Под ударами штыков смолкли навеки изливавшие стихи уста храброго Панасюка.
Лихо дрались драгуны, не уступали им в мужестве латыши. Бой разгорался, крики заглушали стоны, пощады не было никому. Отдельные латыши пытались скрыться от разящего меча, но их расстреливали подошедшие броневики.
Нескоро стих бой. Поле осталось за молодцами драгунами. Последние латыши были перебиты – пленных не брали. Усеянное трупами павших поле представляло собой картину сплошного ужаса. Огромные потери понесли и драгуны. В одном 6-м полку выбыло из строя: офицеров убитыми – 7, ранеными – 8, плюс свыше половины солдат.
Атаковавшие в тот же день д. Чаплинку, марковцы успеха не имели.
Ночевал отряд на высоте Спендиарово, около деревни Перво-Константиновки. Как выяснилось впоследствии, ночью часть большевиков просочилась и оказалась в тылу у Северного Перекопа. На активные действия они не решились и утром были захвачены в плен, а могли наделать немало хлопот.
На другой день после короткого боя пехота добровольцев захватила Чаплинку и Преображенку. Дивизия генерала Морозова, направленная в район д. Владимировки, между 10 и 11 часами дня атаковала пехотные части красных, передвигавшиеся из Перво-Константиновки во Владимировку. Одновременная атака с запада драгунами и с севера донцами дала блестящие результаты. Бежавшие в панике «товарищи» загнаны были в Сиваш и завязли в грязи. Под неудержимый хохот кавалерии «храбрые» воины, втыкая в грязь штыки, отчего образовался сплошной частокол, с трудом вылезали из грязи и сдавались в плен. Прорыв на Перекопе удался. Радужные надежды заполнили сердца победителей.
Жертвы… Да, их оказалось немало, но были они принесены на «алтарь Отечества». А разве есть жертва, которая для спасения Отечества была бы слишком велика?..
Ответ прост. – «Нет!» Так привыкли рассуждать скромные герои-патриоты.

В.Жолтенко, Словения

ГА РФ, ф. 5881, оп. 2, д. 339, лл. 1-15.

1). Речь идет о частях 2-й кавалерийской дивизии, выдвигаемой для содействия порыву пехоты. Накануне наступления вся дивизия была в конном строю.
2). Морозов Василий Иванович (1888-1950), генерал-майор. Из донских казаков. После окончания Новочеркасского военного училища в 1908 г., служил в 58-м Донском казачьем полку. В Белом движении – в составе Донской армии командовал 6-м Донским казачьим полком, а с ноября 1919 г. конным отрядом, воевавшим против повстанцев армии Н. Махно в Таврии, с февраля 1920 г. – командир 2-й Донской отдельной бригады. В Русской армии – начальник Сводной кавалерийской дивизии, 2-й кавалерийской дивизии. В октябре 1920 г. – командир 2-й бригады 1-й Донской конной дивизии. За руководство конницей во время прорыва Русской армии из Крыма награжден орденом Св. Николая Чудотворца. В декабре 1920 г. – командир 2-й бригады 1-й Донской дивизии. С 1925 г – числился в составе Донского офицерского резерва в Болгарии. Во время второй мировой войны служил в Русском Корпусе.
3). Имеются в виду 5-й и 6-й сводные кавалерийские полки 1-й бригады. Они не совсем точно названы драгунскими, так как в их состав входили: в 5-й полк дивизионы 10-го Ингерманландского гусарского и 2-го конного генерала Дроздовского полков, а в 6-й – дивизионы 9-го Казанского драгунского, 9-го Бугского уланского и 9-го Киевского гусарского полков.
4). Выгран Владимир Николаевич (1889-1983), генерал-майор. После окончания Полоцкого кадетского корпуса в 1907 г. и Елисаветградского кавалерийского училища в 1910 г., служил в 9-м Бугском уланском полку. В 1918 г. – в Гусарском Ингерманландском дивизионе. В январе 1919 г. произведен в чин полковника. В июне 1919 – феврале 1920 гг. – командир 9-го уланского полка 9-й кавалерийской дивизии. В Русской армии в мае 1920 г. – командир 1-й бригады 2-й кавалерийской дивизии, летом – командир 1-й кавалерийской дивизии Конного корпуса ген. Барбовича. Генерал-майор. В Галлиполи – командир 1-й бригады 1-й кавалерийской дивизии. На службе в пограничной страже Югославии. После 1945 г. – председатель Русского эмигрантского комитета в Австрии.
5). Тихонравов Михаил Иванович (1891-1970), полковник. Окончил Воронежский кадетский корпус в 1908 г., Елисаветградское кавалерийское училище (1911 г.). Служил в 20-м драгунском Стародубовском полку, 10-м гусарском Ингерманландском. С августа 1918 г. – командир Ингерманландского гусарского дивизиона, с июля 1919 г. – командир 10-го гусарского Ингерманландского полка. В Русской армии – командир 5-го, затем 1-го кавалерийского полка. В Югославии председатель объединения Ингерманландского полка. Окончил курсы Генерального штаба. Служил в Русском Корпусе. С 1955 г. начальник Марокканского отдела РОВСа.
6). Иванов Евгений Васильевич (1892-1972), генерал-майор. После окончания Киевского кадетского корпуса (1909 г.) и Елисаветградского кавалерийского училища (1911 г.) служил в 9-м гусарском Киевском полку. Осенью 1919 г. в чине полковника командовал 9-м гусарским Киевским полком в составе 9-й кавалерийской дивизии. В Русской армии – командир 2-го, затем 6-го кавалерийских полков. Кавалер ордена Св. Николая Чудотворца. Командир 2-го сводного кавалерийского полка в Галлиполи, бригады Пограничной конной стражи в Югославии. В 1929-1931 гг. – председатель Общества бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища. Служил в Русском Корпусе во время второй мировой войны. Заместитель Союза чинов Русского Корпуса в Венесуэле.
7). Барбович Иван Гаврилович (1874-1947), генерал-лейтенант. Окончил Полтавскую гимназию и Елисаветградское кавалерийское училище в 1896 г. Командир 10-го гусарского Ингерманландского полка, полковник. Осенью 1918 г. командир сводного конного отряда 10-й кавалерийской дивизии в составе армии гетманской Украины. В Вооруженных Силах Юга России с января 1919 г. Командир 2-го конного полка. С июля 1919 г. – командир 1-й бригады 1-й кавалерийской дивизии. В ноябре 1919 г. – начальник 1-й дивизии, генерал-майор. С декабря 1919 г. – командир 5-го кавалерийского корпуса. В Русской армии командир 1-й конной дивизии, затем Конного корпуса. Генерал-лейтенант, награжден орденом Св. Николая Чудотворца. Начальник 1-й кавалерийской дивизии в Галлиполи. Почетный председатель Общества бывших юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища в Белграде. С января 1933 г. – начальник 4-го отдела РОВС, председатель объединения кавалерии и конной артиллерии.
9). основной удар от Перекопа на север наносили пехотные и стрелковые части Марковской и Дроздовской дивизий Русской армии. Им противостояли части 13-й советской армии. Удар оказался неожиданно результативным, Русская армия успешно продвигалась, поскольку большая часть сил РККА в данный момент была сосредоточена на советско-польском фронте.

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий