Начальник в последний момент боя

В Л. Гв. Гренадерском полку в Великую войну 2-м батальоном командовал полковник Моравский. Скромный характером и внешностью, блондин, небольшого роста, с розовым овальным лицом, с синими глазами и вечным пенсне, он мало подходил к типу воина — вождя. Однако, все знали его неустрашимость, когда он по ночам ходил в передовые секреты не для того, чтобы разнести задремавшего часового, а для того, чтобы ободрить и успокоить солдата в его одиночестве перед лицом врага. Солдаты его любили. В полку называли его, и офицеры и солдаты, между собою, — «дядя Саша». В бою у деревни Волки на батальон полковника Моравского выпала доля в лоб атаковать опушку леса, мешком входившую в позицию и густо уставленную германскими
пулеметами. Против Русских лейб-гренадер Императрицы Екатерины II стоял лучший полк германской гвардии, гренадеры Императора Александра I.

«Началось, — пишет участник этого боя К.Мандражи, — подготовка атаки огнем наших батарей. Вихрь снарядов проносился над головами залегших гренадер»… «На опушке леса,казалось, был ад. Падали сломанные сосны, горели кусты, — вся она была в дыму.
Наступила вдруг минута атаки, огонь артиллерии пере-
несся дальше в лес.
Дядя Саша вскочил и выпрямился. Сотни глаз его грена-
дер следили за ним.
— Гренадеры, вперед. «Славься полк наш» — крикнул
вдруг дядя Саша высоким голосом.*
Гренадеры как будто только и ждали этих слов, вскочили
их густые цепи и, с винтовками наперевес, стремительно
двинулись вперед, пригибаясь к земле. Вдруг зарокотали,
заглохшие, было, пулеметы, и с фронта, и с боков прокля-
того мешка понеслись массы поющих пуль. Не обращая
внимания на падающих, на стоны раненых, цепи быстро
двигались вперед и впереди всех, решительным шагом,
шел дядя Саша, как будто он стремился уйти от кого-то,
уйти безвозвратно. Невидимые нити тянулись к нему от
завороженных его примером солдат.
Вдруг он упал. К нему подбежали ближайшие. Цепи, как по
команде, остановились, замялись, соединяющая с дядей Са-
шей нить порвалась и гренадеры залегли на ровном, как бил-
лиард, поле в пятистах шагах от опушки. Пули били по ле-
жавшим, лихорадочно рывшим лопаткой кучку земли перед
собою, чтобы укрыть голову.
Порыв не терпит перерыва. Поднять гренадер не было
возможности.
Дядю Сашу, раненного в грудь, бледного от потери кро-
ви, фельдшер и санитар перевязывали здесь же в водо-
моине; он был в сознании, и понимал, что все погибло и что
через несколько минут все хлынет назад, понеся еще
большие потери.
— На перевязочный, — шепнул фельдшер санитару и,
подняв дядю Сашу, они быстро понесли его в тыл.Дядя Саша увидел сотни глаз, безнадежно смотревших на
него.
— Стой! — захрипел он несшим его.
Те остановились и тотчас же упали — фельдшер был
убит, санитар ранен.
К дяде Саше, беспомощно лежавшему на земле, подско-
чили фельдфебель и горнист ближайшей роты. Дядя Саша
их узнал.
— Иванчук, Сыровой — поднимите меня, чтобы меня ви-
дели мои гренадеры.
Те скрестили свои руки и подняли умирающего. Его руки
повисли на плечах Иванчука и Сырового:
— Кричи: гренадеры вперед! Ура! — прошептал дядя
Саша на ухо фельдфебелю Иванчуку.
Неистовым голосом закричал Иванчук. Вскочили ближай-
шие, как будто их хлестнуло бичом, за ними другие, и все уви-
дали дядю Сашу на руках Иванчука и Сырового, беспомощно
склонившегося на плечо фельдфебеля. Сердца гренадер
забились гордостью и дрогнули от умиления при виде
торжества духа над плотью.
— Ура! — заревели они, как сумасшедшие, и, презирая
страх смерти, неудержимо бросились вперед. Они знали, что
они дойдут.
Роль дяди Саши была кончена. Цепи опередили своего
умиравшего командира, десятками падают убитые, несу-
разно взмахивая руками и выпуская винтовки, но другие
бегут вперед и, как волны, одна за другой, грозно подкаты-
ваются к лесу. А там уже смятение. Неприятельские пули
летят через голову бегущих вперед гренадер. А сзади мер-
ным шагом Иванчук и Сыровой несут дядю Сашу и не заме-
чают, что он уже не дышит. Пуля попала ему в голову и
кровь заливает лицо убитого.
Дружное торжествующее ура загремело на опушке леса. Там
гренадеры беспощадно кололи немецких пулеметчиков. Четвер-
тый батальон со знаменем и командиром полка подходил к лесу.
Десятки неприятельских пулеметов, казалось, сконфуженно
встречали подходивших.
Командир полка, без фуражки, со слезами на глазах,
склонился над мертвым дядей Сашей. — Накройте его знаменем, — скорбно сказал командир
полка и голос его дрогнул. Офицеры и солдаты не пострадавшего 4-го батальона сняли фуражки и запели стройными голосами:
«Славься полк Екатерины,
Полк могучих сил.
Ты в тяжелые годины
Первым в битвах был».

Величественные звуки марша и гордые его слова понеслись к лесу, где остатки геройского 2-го батальона, горсть ошалелых гренадер, хриплыми голосами, но стройно подхватила: —
«Славься полк Екатерины,
Славься древний боевой,
Славься лаврами покрытый,
Славься полк родной.»

Этим пониманием психологии толпы и ее способности ко внушению отличались все великие полководцы, талантливые вожди вооруженных масс.
Скобелев, зная свое влияние на солдат, смотрел на себя, как на последний резерв, который, во время двинутый, должен решить бой в нашу пользу.
30-го августа 1877-го года, вовремя атаки Плевненских укреплений, батальоны, двинувшиеся с 3-го гребня Зеленых Гор на турецкие редуты, несмотря на поддержку Ревельским полком, остановились в 400-500 шагах от неприятеля. Генерал Скобелев приказал находившимся у него в резерве Либавскому полку и 11-му и 12-му стрелковым батальонам поддержать атаку.
Эти пять батальонов подтолкнули боевую линию вперед.
Но это движение, сначала довольно энергичное и быстрое,
пошло затем «все медленнее».
К довершению трагичности этого «все медленнее», в эту критическую минуту свежие силы турок, вышедшие из Плевны в пространстве между редутом Исса-ага и г. Плевной, перешли в наступление. Это наступление, весьма энергичное, обрушилось на наш правый фланг, вследствие
близости обеих борющихся сторон и в силу закрытий, представляемых городом и строениями его окраины, — почти внезапно.
«Известно, как поражает всякая неожиданность, — пишет
генерал Паренсов, — тем более страшная. Известно также,
как влияет на войска удар во фланг, в обход и, если принять
во внимание психическое состояние, напряженность нервов,
а, следовательно, до высшей степени доведенную впечатли-
тельность находившихся на этих страшных скатах наших
войск, то станет понятно, что настала минута критическая.
Настала та минута, когда, или все назад, самовольно, без
команды, стихийно… или переворот, подобный тому, какой
был при штурме Гривицких редутов, появление отдельных
героев, всех за собою увлекающих.»
«Успех боя, — пишет об этом моменте генерал Куропаткин,
— окончательно заколебался. Тогда генерал Скобелев решил бросить на весы военного счастья единственный ос-
тавшийся в его распоряжении резерв, самого себя. Неподвижно, не спуская глаз с редутов, стоял он верхом, спустившись с третьего гребня на половине ската до ручья, окруженный штабом, с конвоем и значком. Скрывая волнение, генерал Скобелев старался бесстрастно, спокойно глядеть, как полк за полком исчезали в пекле боя. Град пуль уносил все новые и
новые жертвы из конвоя, но ни на секунду не рассеивал его внимания. Всякая мысль лично о себе была далека в эту минуту.
Одна крупная забота об успехе порученного ему боя всецело
поглощала его. Если генерал Скобелев не бросился ранее с
передовыми войсками, как то подсказывала ему горячая кровь,
то только потому, что он смотрел на себя, как на резерв, которым заранее решил пожертвовать без оглядки, как только наступит, по его мнению, решительная минута. Минута эта настала;
генерал Скобелев пожертвовал собою и только чудом вышел
живым из боя, в который беззаветно окунулся.
Дав шпоры коню, генерал Скобелев быстро доскакал до
оврага, спустился, или вернее, скатился к ручью и начал
подниматься на противоположный скат, к редуту 1. Появле-
ние генерала было замечено даже в те минуты, — настолько
Скобелев был уже популярен между войсками. Отступавшие
возвращались, лежавшие вставали и шли за ним, на
смерть. Его громкое: «Вперед, ребята», придавало новые силы. Турки, занимавшие ложементы перед редутом 1, не
выдержали, оставили их и бегом отступили в редуты и
траншею между ними. Вид отступающих от ложементов
турок одушевил еще более наших. «Ура», подхваченное ты-
сячами грудей, грозно понеслось по линии. Скользя, падая,
вновь поднимаясь, теряя сотни убитыми и ранеными, запы-
хавшиеся, охрипшие от крика, наши войска за Скобелевым
все лезли и лезли вперед. Двигались нестройными, но
дружными кучками различных частей и одиночными людь-
ми. Огонь турок точно ослабел, или действие его, за захва-
тившею всех решимостью дойти до турок и все возрастав-
шею уверенностью в успехе, стало менее заметным. Каза-
лось, в рядах турок замечалось колебание. Еще несколько
тяжелых мгновений, и наши передовые ворвались с остерве-
нением в траншею и затем в 4 часа 25 минут пополудни, в
редут № 1…”*
Особенно сильно влияло на толпы солдат и охватывало
их гипнозом появление вождя, известного и страшного вра-
гу. Оно гипнотизировало обе стороны. Одной внушало уве-
ренность в успехе, в победе, поднимало ее дух, вдохновля-
ло и окрыляло ее, в другой подрывало веру в свои силы,
зарождало страх в предвидении неминуемого поражения.
В эпоху Наполеоновских войн столкновение обыкновен-
но начиналось около пяти часов утра. Наполеон, избрав
себе невдалеке от резерва место, с которого открывался
большой кругозор на поле битвы, следил за ее ходом, про-
гуливался, разговаривал с приближенными, принимал до-
несения, посылал приказания, а когда нужно, и выговоры,
давал подкрепления только тем, которые, он знал, даром
не попросят; но чаще в них отказывал. Дело с разными пе-
рипетиями тянулось таким образом до 4-х часов пополудни.
Тогда он садился верхом, и все знали, что это значит.
Готовился coup de collier.
Он ехал к резерву. Там раздавались восторженные крики: Vive l`Empereur!.. Эти крики шли дальше, захватывали вторую линию бойцов, передавались в передние ряды. И все знали: сейчас — удар по всей линии. И те, кто изнемогал в бою, подымались духом, их сердца оживали. Неприятель, утомленный одиннадцатичасовым боем, перемешавшийся частями, лишившийся начальников, обратившийся в толпу, со всею ее психологией, с ее податливостью ко внушению, знал тоже, что это значит. Крики «Vive l`Empereur» падали на него, как удары грома на растерявшегося путника в степи. В рядах французов нарастал экстаз, ширилась уверенность в победе… Как часто, таким простым приемом, постоянно повторяемым, Наполеон прокладывал своим войскам путь к победе!

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий