Необходимость изучения военной психологии

Как бы ни совершенствовались технические орудия вой-ны, какие бы скорострельные ружья и пулеметы, дально-бойные и большекалиберные орудия ни были придуманы и изобретены, какие бы летательные аппараты и газы: — убийственные, слезоточивые, дурманящие, прививающие болезни, ослепляющие, ни появились на фронте борьбы, как бы ни совершенствовались броневые машины и танки и какие бы ни выдумывались слепящие фиолетовые лучи и зажигающие людей огнеметы, — главною силою, решаю-щею успех сражения и дающею выигрыш всей кампании, был, есть и будет человек, как воин и боец, человек, как совокупность человеческих душ — общество, человек, как нация, с ее душою и силою сопротивляемости.
Не странно ли, что в 1914 — 1916-ые годы Русская армия, слабая тяжелой артиллерией, почти не имевшая аэропла-нов, без снарядов и патронов, ибо были дни в 1916-м году, на Днестре и Пруте, когда я, на конно-горную батарею, вхо-дившую в состав Высочайше вверенной мне 3-ей бригады Кавказской Туземной дивизии, имел всего по семи выстре-лов на орудие в день, — наша армия, иногда не имевшая даже ружей на всех бойцов, — оборонила Варшаву, взяла Перемышль, пробилась через Карпатские горы в Венгер-скую долину, отражая иногда камнями, за неимением па-тронов, австро-венгерские атаки.

Однако та же армия, вполне вооруженная, с аэроплана-ми, тяжелыми пушками и газами, засыпанная патронами и снарядами неудержимо бежит в 1917-м году, под Калушем, учиняя Тарнопольский погром!
Не те люди стали в армии.
Не та стала — душа армии!
Немцы говорят: — «anderes Pulver — andere Taktik» — «иной порох — иная тактика»… Не только, и даже не столько вооружение (порох) влияет на изменение тактики, сколько влияет на нее качество людей — их дух.
Вербовочные армии XVII века, составлявшиеся из по-донков населения, из бродяг и пропойц, из того, что мы на-зывали бы теперь «пролетариатом», вербуемые недобросо-вестными вербовщиками, дававшие ежегодно 25% дезер-тиров, требовали особой тактики.
Начальник всегда был под страхом, что «солдат убежит». Отсюда — расположение на отдых исключительно бивака-ми, окруженными парными часовыми, походное движение компактными массами, в бою тяжелые колонные строи, ис-кание для боя ровной местности, по которой можно было бы двигать этот сложный армейский механизм, борьба на укрепленных позициях, питание только из магазинов, ибо реквизиции были недоступны. Маршал Вильяр свидетель-ствует, что фуражировка у Нейбурга (1703 г.) ему стоила большего числа людей бежавшими, чем проигранное им в следующем году Гохштедское сражение.
Когда появились армии французской революции, со-ставленные из конскриптов, призванных защищать родину, когда ряды армии наполнялись интеллигентной молоде-жью, стремившейся только быть полезной отечеству, изме-нилась в этих революционных армиях и сама тактика. Не нужно было опасаться, что солдат убежит, когда, как пишет Стендаль: «все наши помыслы и чувства сосредоточива-лись в одном: — быть полезными отечеству. Все остальное: — одежда, пища, карьера — все это казалось эфемерными пустяками».
Лучшей наградой конскрипта были слова: — «Vous avez merrite de la patrie!»*.
В 1800 году, в Маренгскую операцию солдаты отказались от денежного вознаграждения, назначенного Первым Кон-сулом за перевозку артиллерии через Альпы (по 1000 франков за орудие).
Этот революционный и вместе с тем национальный па-фос создал совсем особого солдата. Правда, конскрипт революционной эпохи, по выражению генерала Драгомиро-ва, «был конь, на котором поехал бы не всякий».
Под Риволи (1796), генерал Бонапарт, проезжая мимо
одного полка, услышал от простого солдата такое привет-
ствие:
— General, Tu veux de la gloire? Et bien nous t`en foutons
de la gloire**.
Массена на разнос Наполеона за грабежи:
— Vous etes le plus grand brigand du monde.
Ответил:
— Apres Vous, Sire***.
Но эта армия уже не была механизмом. Она являла из
себя живой организм и дала возможность Бонапарту соз-
дать новую тактику. Шли порознь, становились по кварти-
рам, с магазинами не были связаны, ибо реквизиций не
боялись, дрались отдельно, не брезговали рассыпными
строями. Оружие за это время почти не изменилось. Порох
был тот же: — тактика стала другая, потому что стал другим
человек.
Не теми же ли свойствами, не тем же ли горением на-
ционального пафоса отличались и те, кто шел вперед один
на сто с песней:
Дружно мы в бой пойдем
За Русь святую
И как один прольем,
Кровь молодую!
Бессмертным святым огнем любви к Родине горели
добровольцы Алексеева, Корнилова, Деникина и Врангеля,
полки Маркова, Дроздовского, Нежинцева и Кутепова, дон-
цы Гусельщикова, Абрамова, Мамонтова и Коновалова,
кубанцы Улагая. Они тоже были конем, на котором не вся-
кий поехал бы. Они создали свою ударную тактику с пуле-
метами на тачанках, с сомкнутыми конными атаками, со
штыковыми боями:
«Мир,— говорит Рибо,— создается преимущественно че-
ловеком.»
В войне человек обнажается.
«Война и только война,— говорит Драгомиров в разборе
романа гр. Л.Н. Толстого «Война и мир», — вызывает то
страшное и совместное напряжение всех духовных сторон
человека, в особенности его воли, которое показывает всю
меру его мощи и которое не вызывается никаким другим
родом деятельности.»
«Это свойство войны, — пишет профессор Головин в
своем «Исследовании боя», — вызывать усиленную духов-
ную деятельность, само по себе уже наталкивает на мысль,
что духовная сторона играет в боевой деятельности чело-
века большее значение, чем в какой-либо другой отрасли
его деятельности.»
Как же не изучать эту духовную деятельность человека
на войне? Как же не подойти к вопросу о важности для вся-
кого военного начальника — военной психологии?
Изучаем же мы артиллерию, баллистику, исследуем
свойства ручного и огнестрельного оружия, изучаем такти-
ку. Но мы до сих пор как-то проходили мимо, быть может,
самого важного знания — человеческой души на войне.
Мориц Саксонский считал, что «человеческое сердце
есть отправная точка во всех военных делах. Чтобы их знать, надо изучить его».
Суворовская «наука побеждать» вся проникнута идеей значения духовной стороны.
Наполеон считал, что во всяком военном предприятии успех на 3/4 зависит от данных морального (духовного) порядка и только на 1/4 от материальных сил.
Почему же до сих пор не изучали этой духовной стороны ни в военных училищах, ни в Академии России? Почему и сейчас она не входит особым предметом в программу французской военной школы в Сен-Сире?
«История развития наук, — пишет профессор Головин, —
показывает, что оно идет в порядке степени возрастающей
их сложности. Явления общественной жизни непосредст-
венно связаны с явлениями духовной жизни. Мир же духов-
ных явлений настолько сложен, что в область этих явлений
только едва начинает проникать луч исследования. Обще-
ственные науки, имеющие дело с коллективной психологи-
ей, имеют объектом исследования самый сложный пред-
мет, каким только может заниматься человеческий разум.
Вот почему на последнем месте среди наук по своему раз-
витию стоят науки об обществе… Каждая наука, находясь в
младенческом состоянии, представляла из себя не столько
исследование, сколько описание, а затем ряд практических
правил и крайне условных обобщений и выводов…”
Этим путем придется пойти и нам при изучении новой,весьма интересной, волнующей и безусловно необходимой каждому военному начальнику, будь то младший офицер, командир взвода, командир полка или главнокомандующий, науки — военной психологии. Сначала придется дать описание явлений, затем, быть может, удастся дать правила, как этими явлениями пользоваться, и, наконец, сделать ряд крайне условных обобщений и выводов…

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий