Воспитание офицера

В современной армии с ее короткими сроками службы, с ее контингентами, составленными из людей самых различных убеждений, настроений и верований, в громадном большинстве с атрофированной верой в Бога и с неясным чувством любви к Родине, в этой армии, не желающей воевать, не любящей военной службы, смотрящей на нее, как на тяжелую, нудную и ненужную повинность, как на отрыв от своего дела и личного благополучия, — на офицера и сверхсрочного унтера ложится тяжелый труд перевоспитать всех тех, кого еще можно перевоспитать, и заставить повиноваться тех, кого перевоспитать невозможно.
Страх наказания за неисполнение приказания, наказания, быстро следующего за проступком, налагаемого без суда, властью начальника, — иными словами, продуманно составленный дисциплинарный устав ложится в основание воинского воспитания всех армий. Но, как бы строг ни был дисциплинарный устав, везде дающий право начальнику употребить оружие для побуждения неповинующихся в исключительных случаях, он бессилен, если, с одной стороны,
офицер не будет поставлен в такие условия, чтобы самая мысль о неисполнении его приказания не могла возникнуть в голове солдата, а с другой, сам он не будет уметь так держаться, чтобы одним своим видом внушать солдату повиновение.

В грозные часы боя офицер должен уметь владеть собою, подавить в себе чувство страха и внушить своим подчиненным веру в себя.
Это даст ему прежде всего глубокая, искренняя вера в Бога и в будущую жизнь. Тот офицер, который умеет так верить и внушить такую веру своим солдатам, всегда будет
образцом доблести на любом посту, великом или малом.
Таким был Суворов — такими были на последней войне
доблестные герои Ахтырцы, братья Панаевы…
Офицер должен быть военно-образованным человеком.
Знание свойств всех видов оружия и современной техники и
знание действий на войне и свойств всех родов войск, — иными словами, знание всей сложной военной техники, артиллерии, тактики и стратегии помогут офицеру разбираться в обстановке. Для него не будет ничего неожиданного и непонятного, а следовательно, и страшного. Знание военно-
го дела поможет ему в бою толково работать, занять себя и своих людей, а следовательно, убрать докучную мысль о ранении и смерти. Знание даст ему уверенность в себе, то
есть повысит его душевную напряженность, даст ему энергию для действия и укрепит веру в него его людей.
Образованный, знающий офицер как в бою, так и в период мирного обучения будет влиять на своих солдат, будет авторитетом для них, и это облегчит ему овладение коллективной душой своей части, поможет ему внушить ей вы-
сокие идеалы мужества и храбрости.
Без образования, без знания не может быть офицера.
Одной храбрости мало.
Офицер никогда не товарищ солдату, но всегда его
начальник.
Он может быть братом солдату, питать к нему чувство
любви, какое питал, например, полковник Л. Гв. Гренадер-
ского полка Моравский, ночью ходивший в секреты, чтобы своим присутствием ободрить и успокоить солдата, лежа-
щего ночью в томительной неизвестности и вблизи от не-
приятеля. Он может и должен братски делиться с солдатом
всем и помогать ему советом и словом ободрения. Он дол-
жен, как отец, заботиться о подчиненном, непрестанно о
нем думая и опекая его, но он никогда не может и не дол-
жен становиться с ним в товарищеские, панибратские
отношения. На этом и споткнулась красная армия. Она,
объявившая, что краском является товарищем красноар-
мейцу вне службы, десятый год не может наладить ни внут-
реннего порядка в частях, ни настоящей дисциплины. Если
вечером в кинематографе или танцульке краском ходит,
обнявшись с красноармейцем, и ухаживает за теми же де-
вицами, то днем в казарме он слышит на замечание: «поче-
му не подметена казарма?» ответ: — «сам подмети». А в
бою ему приходится стрелять в спины, чтобы заставить
идти вперед. В красной армии это уже учитывают и воен-
мор-комиссар Ворошилов свое благодарственное письмо
команде линкора «Марат» подписал уже не «с товарищеским
приветом» и не «с коммунистическим приветом», но «с брат-
ским приветом».
Генерал Ольховский в своей прекрасной брошюре «Во-
инское воспитание» рассказывает следующий поучитель-
ный случай.
Командующий войсками Киевского военного округа гене-
рал Александр Романович Дрентельн производил смотр
полку. После смотра полку он принял приглашение на зав-
трак в офицерское собрание. Командир полка провозгласил
тост за здоровье «Его Высокопревосходительства Коман-
дующего войсками генерал-адъютанта Дрентельна». В кон-
це завтрака какой-то подпоручик, находившийся в размяг-
ченном душевном состоянии, подобном тому, в каком нахо-
дился Купринский Ромашов во время церемониального
марша, под влиянием смотра, ласковых слов начальника,
музыки, речей и вина встал и воскликнул: — «Господа, вы-
пьем еще раз за здоровье Александра Романовича»! — «По-
звольте, позвольте! — остановил его Дрентельн. — Тут нет Александра Романовича. Я и в бане командующий войска-
ми!»*
То, что офицер всегда есть начальник, накладывает
прежде всего тяжелую узду на самого офицера. Он никогда,
вот уж именно, даже и в бане, не должен забывать своего
офицерского достоинства.
Наш старый устав, титуловавший офицера «ваше
благородие», «ваше высокоблагородие» — постоянно
напоминал этим и подчеркивал моральное превосходство
офицера и его обязанность благородно себя вести,
благородно поступать, быть рыцарем.

В силу этой же моральной обязанности офицера вести
себя «по-благородному» в наш старый дисциплинарный ус-
тав был введен кодекс об офицерском суде чести, допус-
кавший узаконенные дуэли. Этим способом и солдатам, и
офицерам указывалось, что для офицера честь (невесо-
мое) дороже жизни (материального, весомого).
Отсюда один шаг к очень сложному и острому вопросу —
о ношении форменной одежды, мундира вне службы.
Защитники ношения штатского платья вне службы обыкно-
венно говорят, что это дешевле. Неправда. Прилично оде-
ваться в штатское платье стоит много дороже, чем быть хо-
рошо одетым в военном платье. Кроме того, надо уметь но-
сить штатское платье, надо следовать моде, а на это у офи-
цера нет ни времени, ни средств. Причина ношения штатско-
го платья офицерами другая. Это грозная, страшная, не-
охотно признаваемая причина, заключающаяся в желании
оградить офицера от возможных эксцессов со стороны лиц,
враждебно настроенных к государственной власти.
Психологически это очень скверно. Заранее, еще до вой-
ны, до того момента, когда под влиянием страха за свою
целость и жизнь, общество обратится в психологическую
толпу, массе уже незаметно внушается мысль, что она что-
то может сделать с офицером, что офицеру лучше не пока-
зываться среди нее в своей форме. Равно и офицеру тем
самым внушается страх перед теми людьми, которыми ему
придется командовать. Создается очень нездоровая атмосфера, развращающая толпу и дурно влияющая на офице-
ров. Мне лично пришлось видеть, как в Париже на улице
Rivoli кондуктор автобуса ударил и вытолкал с площадки лей-
тенанта в форме. Публика была на стороне кондуктора, и было
непередаваемо тяжело видеть побитого офицера, уходящего
под смех толпы. В день похорон Жореса военному министру
Франции пришлось бе-
гом спасаться в Палату депутатов от криков, брани и угроз
толпы. За это во дни войны придется некогда платить
большою кровью, как уже пришлось заплатить Франции
перед страшными Марнскими днями.
Правильнее поступит то государство, которое, обязав
офицера носить форму всегда и везде, воспитает свое
общество в уважении к военному мундиру, оградит суро-
выми законами неприкосновенность мундира и даст право
офицеру оружием защищать свою честь, в свою очередь
обезопасив общество от злоупотреблений с обратной
стороны.
Мундир, отдание чести, «ты» при обращении к нижнему чи-
ну — все это так легко отметенное в дни революции как
ненужные цацки, как «игра в солдатики», унижающая чело-
веческое достоинство, — все это оказалось потом не таким
простым, ибо во всем этом было то незаметное воспитание
духа, без которого нельзя создать солдата.
Когда так просто и легко сердечное «ты» мы заменили
холодным «вы», следуя требованиям невменяемой толпы,
— мы незаметно сделали офицера только начальником, но
уже не братом или отцом.
Я не буду долго касаться этого вопроса. Но я представ-
ляю себе покойного героя полковника Моравского. Ночью в
осеннюю стужу он прокрался к своим часовым, лежащим в
пятистах шагах от неприятельской цепи. Там охотники
Иванчук и Сыровой, его фельдфебель и горнист. Как лучше
сказать ему?
— Иванчук, вам холодно? Вам страшно… Ничего… Я с
вами. Или
— Иванчук, тебе холодно… Потерпи, дорогой. Вместе потерпим…

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий