Значение морального воспитания народа

При современных коротких сроках службы и громадных армиях вся мужская молодежь государства проходит воинское воспитание. Армия является народной школой. Армия
должна воспитать и укрепить молодежь в любви к Родине и в гордости своим прошлым. Армия должна сделать не только войско, но и народ, то есть общество, храбрым, мужественным, стойким и волевым.
Мы знаем, как и какими науками развивать в том или другом направлении человеческий ум.
Мы все более обращали внимания на гимнастику, тренировку тела и спорт, желая оздоровить тело народа — в школах и его солдат — в армии.
Но мы всегда очень мало отдавали себе отчет в том, как закалить душу солдата, как и чем на нее влиять, как научить людей так владеть своею волею, чтобы легко уметь направлять внимание на должное. Как поднять человеческий дух, сделать его твердым волею и мощным, способным на героизм.
Как велики и широки эти задачи для армии! Вне работы всего общества во всей его совокупности
— семьи, школы, литературы, газеты, театра, лекций, радио, кинематографа — значит, без помощи государства — армия не выполнит этой задачи. Как бы высоко ни стоял офицерский корпус, он будет бессилен, ибо солдат, выходя из казарм и попадая в иную среду, возвращаясь в город, в деревню после службы, будет забывать воспитание, внушенное ему офицером.

Когда мы разбирали духовные свойства единичного че-
ловека, мы отметили то громадное значение, какое имеет
вера в Бога, Его милосердие и загробную жизнь — то есть
религия, — христианская, магометанская, буддийская, все
равно, — но религия высокой морали, имеющая в себе бо-
жественное начало.
Если это имеет такое значение для отдельного человека,
то еще большее имеет оно значение для всего общества, для
целого народа. Отсюда — Русская, тихая, не воинствующая,
христианская покорность смерти, православная мягкость Русского солдата. Отсюда — напористость и огонь воинствующего католицизма француза. Отсюда — мусульманский фанатизм и буддийское равнодушие к смерти.
Конечно, если бы когда-нибудь народное общество могло вырасти в сознании христианской любви ближнего, способной на жертву собою, смысл войны был бы утерян. Не Лига Наций, но только христианское воспитание народов могло бы дать длительный мир.
Потому — жалко и ничтожно то правительство, которое решается обходиться без религии. Недостойна та церковь, которая покидает народ, угождая неверующему правительству.
Но как же Франция, давно отказавшаяся от церкви? Но как же Германия и Турция, пошедшие на отрыв от церкви? Как же, наконец, сатанинский союз советских республик, вступивший в борьбу с церковью и начавший неслыханное с первых веков христианства гонение на церковь?
Франция гибнет морально. Если она не погибла в эту войну, то лишь потому, что Франция в лице своего социалистического правительства отказалась от церкви, но сами французы, ее народ, не отказались от нее. В Германии и Турции, несмотря на отказ от церкви правительства, народ ей верен. Идет невидимая борьба за церковь в семье, и гибель и процветание этих стран зависят
от того, кто окажется победителем, — правительство, равнодушное к церкви, или народ, к церкви не равнодушный, радеющий о церкви.
Сатанинский союз советских республик в своем гонении на церковь встретил жестокое сопротивление в народе, — и он губит государство по мере того, как сламывает это со-
противление. Только сломит ли?
В государстве, как мирном сожительстве людей, не мо-
жет быть двоякой морали.
Не может быть, чтобы одни, как герой Купринской повести
Назанский, открыто исповедывали, проповедовали и прово-
дили в жизнь новую «божественную» веру: «любовь к себе, к
своему прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бес-
конечному богатству чувств», а другие исповедывали запо-
ведь Христову о любви к ближнему, способной душу свою
отдать за этого ближнего.
Невозможно, чтоб одни говорили: — «Кто вам дороже и
ближе себя? Никто. Вы — царь мира, его гордость и украше-
ние. Вы — бог всего живущего. Все, что вы видите, слыши-
те, чувствуете, принадлежит вам. Делайте, что хотите. Бе-
рите все, что вам нравится», — а другие, рядом с ними, на-
зывали себя рабами Господа и были готовы служить Богу и
людям.
Невозможно, чтоб одни «октябрили» детей и давали им
клички «Совнарком» или «Ленина», а другие тут же крестили
их святым крещением, давая им имена угодников Божиих.
Такое государство, такое общество неминуемо погибнут
в ненависти, злобе, вражде и чудовищном разврате. По-
рочные инстинкты возьмут верх и начнется неслыханное
истребление во имя своего «я» всех иначе мыслящих.
Только моральное, божественное учение, проповедан-
ное Христом, Магометом или Буддою, способно внести те
сдерживающие начала, которые делают мыслимым чело-
веческое общежитие, дают возможность работать и воспи-
тывать общество и в нем создавать боеспособную армию.
В России такою силою до последнего времени была вера в
Единого Бога — христианская православная вера, покрови-
тельствуемая Императорским правительством, у Русских,
магометанская, не менее покровительствуемая тем же пра-
вительством — у Русскоподданных магометан и буддийская — у буддистов. В столице России были храмы православ-
ные, старообрядческие, католические, лютеранские, про-
тестантские, магометанские мечети и буддийские кумирни.
Ибо Бог был один и высока была его мораль.
Гр. Л.Н.Толстой в «Войне и Мире» описывает, как перед
Бородинским сражением, на поле, где солдаты и ополчен-
цы устраиваются для боя, служат молебен перед иконой
Смоленской Божией Матери.
“…Из-под горы от Бородина поднималось церковное
шествие. Впереди всех по пыльной дороге стройно шла
пехота с снятыми киверами и ружьями, опущенными книзу.
Позади пехоты слышалось церковное пение.
Обгоняя Пьера, без шапок бежали навстречу идущим
солдаты и ополченцы.
— Матушку несут! Заступницу!.. Иверскую.
— Смоленскую матушку, — поправил другой.
Ополченцы, и те, которые были в деревне, и те, которые
работали на батарее, побросав лопаты, побежали навстре-
чу церковному шествию. За батальоном, шедшим по пыль-
ной дороге, шли в ризах священники, — один старичок в
клобуке с причтом и певчими. За ними солдаты и офицеры
несли большую, с черным ликом, в окладе, икону. Это была
икона, вывезенная из Смоленска и с того времени возимая
за армией. За иконой — кругом ее, впереди ее, со всех сто-
рон — шли, бежали и кланялись в землю с обнаженными
головами толпы военных.
Взойдя на гору, икона остановилась; державшие на по-
лотенцах икону люди переменились, дьячки зажгли вновь
кадила, и начался молебен. Жаркие лучи солнца били от-
весно сверху; слабый свежий ветерок играл волосами от-
крытых голов и лентами, которыми была убрана икона; пе-
ние негромко раздавалось под открытым небом. Огромная
толпа, с открытыми головами, офицеров, солдат, ополчен-
цев окружала икону. Позади священника и дьячка на очи-
щенном месте стояли чиновные люди. Один плешивый ге-
нерал с Георгием на шее стоял прямо за спиной священни-
ка и, не крестясь (очевидно, немец), терпеливо дожидался
конца молебна, который он считал нужным выслушать, ве-
роятно, для возбуждения патриотизма русского народа. Другой генерал стоял в воинственной позе и потряхивал ру-
кой перед грудью, оглядываясь вокруг себя. Между этим чи-
новным кружком Пьер, стоявший в толпе мужиков, узнал не-
которых знакомых; но он не смотрел на них: все внимание его
было поглощено серьезным выражением лиц солдат и опол-
ченцев, однообразно жадно смотревших на икону. Как только
уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали ле-
ниво и привычно петь: «Спаси от бед рабы Твоя, Богородице»,
и священник и дьякон подхватывали: «Яко вси по Бозе к Тебе
прибегаем, яко нерушимей стене и предстательству» — на
всех лицах вспыхивало опять то же выражение сознания тор-
жественности наступающей минуты, которое он видел под
горой, в Можайске и урывками на многих и многих лицах,
встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встря-
хивались волосы и слышались вздохи и удары крестов по
грудям…”*
Во время Мукденского сражения в Японскую войну, в
Феврале 1905 года, некоторые наши части были при отсту-
плении совершенно окружены японцами.
Масса людей и обозов сбилась в овраге, но выйти из не-
го не могла, так как у выхода в деревне засели японцы. Тут
же была группа со знаменем. Люди совершенно пали духом
и лежали безучастно, укрываясь скатами оврага от пуль.
Было несколько разрозненных попыток, но все они разби-
вались об огонь японцев. Никакие убеждения и команды не
действовали. Но вот кто-то, кажется унтер-офицер, выско-
чил быстро наверх.
В руках его мелькал блестящий большой крест. Откуда
взялся этот крест, трудно сказать. Вероятно, он принад-
лежал походной церкви.
Унтер-офицер этот кричал: «Братцы, пойдем за крестом!!
За знаменем!»
Кто-то крикнул:
— Знамя! Выручай! Знамя пропадает!
И случилось что-то необычайное: множество людей сняли
папахи и, перекрестясь, быстро ринулись наверх, увлекая
всех за собою. Без криков ура, молча, масса кинулась на заборы и ва-
лы, занятые японцами. Слышен был лишь топот бегущей
толпы да ее тяжелое дыхание.
Японцы оторопели и, прекратив стрельбу, бросились
назад. Говорили, что наши в исступлении изломали япон-
ские пулеметы руками.
Через минуту огромная колонна беспрепятственно полз-
ла из рокового оврага.**
Что же сделало наших солдат и ополченцев 1812 года
такими, что накануне смертного боя при пении молебна на
их лицах «вспыхивало выражение сознания торжественно-
сти наступающей минуты» и что все они «серьезно, однооб-
разно жадно смотрели «на чудотворную икону”?
Что сделало наших солдат 1905 года такими, что, когда
никакие увещания и команды на них не действовали, пока-
зали им крест, крикнули: «Братцы! пойдем за крестом, за
знаменем!» — они рванули на бой и на смерть, как один
человек?
Не уроки Закона Божьего, ибо большинство их не знало.
Не изучение религии в религиозно-философских общест-
вах, ибо их тогда не было, да если б и были, народ там не
бывает, но привитие веры всем бытом нашей Русской жиз-
ни.
Эта глубокая, страстная вера возникла еще тогда, когда
бессознательными младенцами лежали они в колыбели и
над ними молилась их мать, когда в первый раз из темной,
дымной хаты попали они в храм, в сияние золота икон и в
блеск свечей. Они восприняли эту веру с молитвой, с кре-
стным знамением, с молебным пением, с постами и розго-
венами, с исповедью и причащением, с утихшей тоской у
могилы близкого человека. Они впитывали веру, как губка
влагу, в тысяче мелких, часто незаметных подробностей
жизни. Как тело гимнастикой, так они душу свою воспитали
и развили в этой вере.
Эту работу наших предков, эту более чем тысячелетнюю
правду нашей, нашими дедами созданной, несказанной кра-
соты Православной церкви мы должны отстаивать, не щадя щадя жизни, продолжать и развивать — это наш первый Русский долг.
Насаждая в армии религиозное чувство в ее солдатах, мы должны параллельно развивать в них патриотизм, любовь к отечеству и народную гордость. Мы должны доводить в них исполнение их долга до высшего напряжения — до готовности отдать все: и карьеру, и имущество, и самую жизнь во имя долга. Мы должны развивать в них величайшие воинские доблести — храбрость и мужество!
И это развитие в солдате солдатской добродетели должно идти не только словесным обучением, но так же, как религиозное воспитание человека,— всею жизнью, всем бытом, всем
ритуалом военной службы, без которого одними уроками, одним обучением мы никогда не создадим храброго, доблестного воина…

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий