Настроения армии перед Великой войной и во время войны

Наша Армия, несмотря на неудачи Японской войны, а отчасти благодаря этим неудачам, к началу великой войны была на высоте обучения и воспитания и в этом отношении была сильнее армий противника. «…Наши перволинейные войска в отношении боевых качеств и тактической подготовки были на должной высоте, — пишет генерал Головин в своей книге «Из истории кампании
1914 года на Русском фронте». — Неудачи Японской войны не поколебали традиций старых частей, знамена которых участвовали во многих победах прежних времен. Ценою крови на полях Маньчжурии против первоклассного неприятеля был куплен боевой опыт новой тактики. В 1914 году в
рядах наших войск находилось большое число командиров, офицеров и унтер-офицеров, прошедших лучшую военную школу — школу войны. Пехота в значительной мере отрешилась от пережитков в
виде массивных цепей и стремилась обосновать свои боевые действия на работе звеньев. Стрелковое дело было поставлено выше, чем в любой армии мира. В этих отношениях Русские перволинейные войска оказались лучше подготовленными, нежели противники… Наша полевая артиллерия в смысле уменья использовать свойства современной скорострельной пушки превосходила не только артиллерию противника, но и французскую, всегда занимавшую почетное первое место…

…Мы считаем себя вправе утверждать, что в 1914 году кадры Русских войск должны быть поставлены на первом месте как по сравнению с нашими союзниками, так и с противниками.»*
Духовно армия стояла на громадной высоте. Офицеры типа Купринского Назанского были исключением. Армия была вне политики и далека от нее. Целодневные, очень тяжелые занятия воспитанием и обучением солдат не давали возможности офицеру особенно углубляться в газетную и иную литературу. Офицеры читали преимущественно военные журналы и газеты и потому зловещие крики «буревестников» их мало коснулись. Они вышли на войну, чуждые того гипноза, который охватывал Русское общество, и готовые исполнить свой долг до конца.
Директива Русским армиям была поставлена замечательно правильно, верно и ясно.
— Я приказал Великому Князю Николаю Николаевичу, — сказал Государь Император французскому посланнику Палеологу, — возможно скорее и во что бы то ни стало от-
крыть путь на Берлин. Я придаю нашим операциям в Авст-
рии лишь второстепенное значение. То, что мы должны
достигнуть прежде всего, это уничтожение германской ар-
мии…**
Почему же при таком прекрасном качестве Русской ар-
мии, при столь ясной и определенной директиве и при гро-
мадном военном таланте ее исполнителя Великого Князя
Николая Николаевича в результате мы разбросались, не
исполнили твердого приказа Государя, повели наступление
по двум расходящимся операционным направлениям и по-
бочное предпочли главному?
Причин много. Они подробно, ясно и верно изложены в
капитальном труде генерала Головина, мы же остановимся на одной, нас по самому предмету нашему интересующей
— психологической причине.
Русский Генеральный Штаб, мозг армии, — с давних вре-
мен, со времен Пфуля и Толя — благоговел перед немцами.
Тактика Клаузевица и стратегия Мольтке были долгое время
основанием нашей тактики и стратегии. Лишь в последнее
время появились тактика Драгомирова и стратегия Леера,
лишь недавно на Русское военное искусство начали обращать внимание. Наши офицеры Генерального Штаба в громадном большинстве чувствовали себя учениками немцев, и
отсюда в оперативные планы стал невольно закрадываться
страх перед немецким могуществом. Этот страх стал неза-
метно вливаться и в самую армию через ее офицеров.
Австрийцев мы всегда били и презирали со времен Суворова. Явилось два фронта — фронт германский —
страшный, грозный, с серьезным противником, и фронт легкий, где сотнями тысяч берут пленных, — австрийский.
Началось с пустой кичливости одних войск перед другими.
«Вы, мол, что, вы на австрийском фронте работали, а попробовали бы на германском!»
Так, шутя, из бахвальства, мы сами внушали своим войскам страх перед немцами.
Пока армия была армией, пока были целы кадровые ко-
мандиры и офицеры, это мало на нее действовало. Были
даже части, которые стремились на германский фронт, чтобы
испытать «настоящего» противника, чтобы померяться силами
с достойным врагом. Но, когда кадровые офицеры и солдаты
были в большинстве выбиты или ранеными ушли из армии,
традиции частей стали исчезать, в армию вошли новые люди,
— армия стала все больше приобретать психологию толпы и
заражаться теми идеями, которые владели обществом. Тогда
явился великий соблазн идти по линии наименьшего сопро-
тивления, наносить удары там, где это было легко, и избегать
ударов на главном фронте.
Командующие Северным и Западным Фронтами перестали выполнять, отговариваясь разными причинами, поставляемые им директивы, стали топтаться на месте, и вся война изменилась под самим себе внушенным гипнозом германской силы.
А когда армия наполнилась людьми, не думающими о победе, но проникнутыми ожиданием какого-то чуда, какогото такого времени, когда люди «станут богами» и когда жизнь станет прекрасной, она потеряла последнюю устойчивость и, как всякая толпа, стала легко восприимчива к самым невероятным идеям, внушаемым ей со стороны.
Идеи были готовые. Они давно носились в воздухе, они только ждали момента, когда армия обратится в психологическую толпу, чтобы со всею силою ею овладеть.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий