Сомкнутый строй

«Нога ногу подкрепляет, рука руку усиляет», учил Суворов. В этих шести словах все значение сомкнутого строя в прежние времена, когда атаковали развернутым строем батальонов, когда встречали атаки в полковых тяжелых колоннах. Теперь, когда строи стали жидкими и цепи ред-
кими, когда вся боевая работа как будто ушла в звено, нужны ли ротные, батальонные и полковые ученья, сомкнутый строй, отбитая нога, барабанные бои и музыка церемониальных маршей?
Люди, одетые в военную форму и поставленные в строй, до известной черты будут оставаться со своими мыслями, со своими убеждениями, каждый будет иметь свою душу и они не сольются в одну общую полковую душу до тех пор, пока не произойдут какие-то явления, которые уменьшат их
рассудочные, обособляющие способности, пока их мысли и чувства не будут в одну сторону ориентированы, пока их восприимчивость ко внушению не достигнет наивысшей степени.

Иными словами, строй есть толпа, которую надо сделать психологической толпой, послушной воле начальника. Сомкнутый строй, хождение в ногу под барабан или музыку, стройное движение колонны с песнями, церемониальный марш под полковой оркестр, — это все средства приучить людей отре-
шиться от себя и воспринять коллективную полковую душу. После такого общего, волнующего движения люди разойдутся по звеньям, рассыплются в цепи, уйдут совсем из строя, распущенные по баракам или палаткам, но еще долго их личная душа будет отсутствовать, долго еще будет оставаться горделивое сознание принадлежности к мощному организму — своему полку.

И потому ученья в сомкнутых строях, нога, барабанный
бой, щегольской ружейный прием, маршевая песня и музы-
ка имеют значение и теперь, ибо они повышают чувства
бодрости, храбрости, помогают одолевать животный страх.
Часть, обученная общему приему, привыкшая к сомкнуто-
му строю, в минуту робости и расстройства, тогда, когда вот-
вот готова начаться паника, этими привычными командами,
этим «чувством локтя» приводится в порядок. Вид сомкнутого
строя, вид толпы, повинующейся начальнику и с ним едино-
мышленной, влияет и на противника, внушая ему уважение и
страх перед такою частью.
Скобелев, когда он видел, что идущая в бой часть рас-
строена, что лица бледны и в ней являются отсталые, ос-
танавливал такую часть и командовал ружейные приемы
или пропускал церемониальным маршем. Коллективная
душа возвращалась к полку и часть успокаивалась.
«18-го июля 1877 года, — пишет С.Гершельман, — под
Плевной один из батальонов был приведен в порядок произ-
водством ученья ружейных приемов. Когда неприятель был
не далее 45 шагов, батальон держал на караул. Турки не вы-
держали и повернули.»*
1-го ноября 1917-го года, когда я был окружен матросами
и красногвардейцами в Гатчине и фактически находился
уже в плену у большевиков, я был вызван на расправу на
двор Гатчинского дворца.
Громадная, в несколько тысяч человек, толпа красногвар-
дейцев и матросов сплошь покрывала двор. У самого входа,
затурканные и ошалелые, стояли около четырехсот казаков 9-
го Донского казачьего полка. При моем появлении на двор
временно командующий полком, Войсковой Старшина Лавру-
хин скомандовал:
— Смирно! Господа офицеры!
Я поздоровался, как всегда:
— Здорово, молодцы 9-й полк.
Полк дрогнул и дружно и громко ответил по старому: — Здравия желаем, ваше превосходительство!
Этот ответ спас мне тогда жизнь и отсрочил на целые
сутки мой арест и увоз в Смольный институт.
Герой романа Куприна «Поединок», подпоручик Ромашов,
жалкий слабовольный юноша, не любящий строя и не пони-
мающий военной службы, плохой фронтовик, на неудачном,
утомительном смотру командующего войсками округа попадает в строй всего полка, всех его шестнадцати рот, двух ты-
сяч человек, вдруг получивших одну душу, и испытывает следующие, душу возвышающие чувства:
“…Вторая полурота прямо! — услыхал Ромашов высокий бабий голос Арчаковского. И другая линия штыков, уходя, заколебалась. Звук барабанов становился все тупее и тише,
точно он опускался вниз, под землю, и вдруг на него налетела, смяв и повалив его, веселая, сияющая, резко красивая волна оркестра. Это подхватила темп полковая музыка, и весь полк
сразу ожил и подтянулся: головы поднялись выше, выпрямились стройные тела, прояснились серые, усталые лица…
…Капитан Слива вышел вперед — сгорбленный, обрюзгший, оглядывая строй водянистыми выпуклыми глазами, длиннорукий, похожий на большую, скучную обезьяну.
— П-первая полурота… п-прямо!
Легким и лихим шагом выходит Ромашов перед середи-
ной своей полуроты. Что-то блаженное, красивое и гордое
растет в его душе. Быстро скользит он глазами по лицам
первой шеренги. «Старый служака обвел своих ветеранов
соколиным взором», — мелькает у него в голове пышная
фраза, в то время, когда он сам тянет лихо, нараспев:
— Вторая полу-рот-а…
“Раз, два! — считает Ромашов мысленно и держит такт
одними носками сапог. — Нужно под левую ногу. Левой,
правой?» И с счастливым лицом, забросив назад голову, он
выкрикивает высоким, звенящим на все поле тенором:
— Прямо!
И, уже повернувшись, точно на пружине, на одной ноге, он,
не оборачиваясь назад, добавляет певуче и двумя тонами
ниже:
— Ра-авнение направа-а! Красота момента опьяняет его. На секунду ему кажется,
что это музыка обдает его волнами такого жгучего, ослепи-
тельного света и что медные, ликующие крики падают сверху,
с неба, из солнца. Как давеча, при встрече, — сладкий, дро-
жащий холод бежит по его телу и делает кожу жесткой, и при-
подымает и шевелит волосы на голове. Дружно, в такт музы-
ке, закричала пятая рота, отвечая на похвалу генерала.
Освобожденные от живой преграды из человеческих тел,
точно радуясь свободе, громче и веселее побежали на-
встречу Ромашову яркие звуки марша. Теперь подпоручик
совсем отчетливо видит впереди и справа от себя грозную
фигуру генерала на серой лошади, неподвижную свиту сзади
него, а еще дальше разноцветную группу дамских платьев,
которые в ослепительном полуденном свете кажутся какими-
то сказочными, горящими цветами. А слева блестят золотые,
поющие трубы оркестра, и Ромашов чувствует, что между
генералом и музыкой протянулась невидимая волшебная
нить, которую и радостно, и жутко перейти. Но первая полу-
рота уже вступила в эту черту. — Хорошо ребята! — слы-
шится довольный голос корпусного командира. — А-а-а-а!
— подхватывают солдаты высокими, счастливыми голосами. Еще громче вырываются вперед звуки музыки. «О, милый! — с умилением думает Ромашов о генерале. — Умница!» Теперь Ромашов один. Плавно и упорно, едва касаясь ногами земли, приближается он к заветной черте. Голова
его дерзко закинута назад и с гордым вызовом обращена влево. Во всем теле у него такое ощущение легкости и свободы, точно он получил неожиданную способность летать.
И, сознавая себя предметом общего восхищения, прекрасным центром всего мира, он говорит сам себе в каком-то радужном восторженном сне:
«Посмотрите, посмотрите — это идет Ромашов.» «Глаза дам сверкали восторгом.» Раз, два, левой!.. «Впереди полуроты грациозной походкой шел красивый, молодой подпоручик.» Левой, правой!.. «Полковник Шульгович, ваш Ромашов одна прелесть, — сказал корпусный командир — я бы хотел иметь его своим адъютантом…” Левой!..
Еще секунда, еще мгновение — и Ромашов пересекает очарованную нить. Музыка звучит безумным, героическим, огненным торжеством. «Сейчас похвалит, — думает Ромашов, и душа его полна праздничным сиянием…”

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий