Философия воинской дисциплины

Тысячелетия существуют армии; роль их необъятно велика в истории народов. Ныне, как и на заре человеческой культуры, применение вооруженной силы является ultima гаtio при международных конфликтах и внутренних осложнениях государственной жизни. На пространстве веков пытливая человеческая мысль не раз обращалась к изучению законов бытия войска, вырабатывая наилучшие способы его применения и пытаясь вскрыть самую сущность его, как организованного единения вооруженных людей. Много сделано в этом направлении, и современные армии управляются часто с великолепным искусством, покоящимся на тщательном и детальном изучении технической стороны военного дела и методов применения вооруженной силы. Гораздо труднее поддаются изучению те внутренние сокровенные законы, по которым живет войско и которые создают из разношерстной толпы людей различных взглядов, убеждений и культур единый организм, проникнутый одним чувством в достижении общей цели. Несмотря на все попытки теоретиков и практиков военного дела, не установлено точно до сего времени, в чем же заключается та могучая непреодолимая сила, которая заставляет солдата отрешиться от личной воли, чувства страха и идти в бой, почти на верную смерть. О том, что такая сила есть, о том, что существует особая душа армии, не нужно, конечно, много говорить — это познается опытным путем из самого бытия армии, как единого организма и не требует, подобно аксиомам, особых доказательств. Более того, есть даже и искони установившееся определенное название для этой силы — это воинская дисциплина.

Давно уж стало ходячим выражение, что дисциплина есть душа армии и что именно она делает ее тем, чем армия должна быть по идее. По словам Мольтке, «армия без дис-
циплины во всех случаях есть дорого стоящее, для войны
негодное и во время мира полное опасности учреждение».
Дисциплина чрезвычайно высоко ценилась римлянами, и
другого взгляда, конечно, и не могло быть у сынов великой
империи, широко раздвинувшей свои пределы с помощью
железных легионов. Яркое выражение такого высокого по-
нимания воинской дисциплины мы находим у Валерия Мак-
сима, Александра Севера и др.
И вообще, по словам Дапгельмайера, “римские полко-
водцы старинного образа мыслей считали дисциплину бо-
лее святой, нежели семейные узы, и римская история пред-
ставляет несколько примеров тому, как консулы за престу-
пления против дисциплины приговаривали к смертной казни
своих собственных сыновей… Только строгая воинская дис-
циплина давала возможность римлянам оказывать врагам
то упорное сопротивление, которое возбуждало удивление
современников и потомства; и римляне хорошо знали, что
своим величием они именно обязаны строгой воинской
дисциплине». «Дисциплина, — говорит Десборделье, — это
душа армии, от поддержания и точного соблюдения ее за-
висят судьба войска и успех предприятий… лишь дисципли-
на может объединить волю каждого в воле начальника, мо-
жет понудить энергию и храбрость каждой отдельной лич-
ности слиться в общем интересе, может, наконец, вызвать все, что обеспечивает победу, порядок и доверие, без кото-
рых храбрость и самопожертвование бесполезны».
Этот взгляд на воинскую дисциплину вполне усвоен на-
шей военной литературой и законодательством. В трудах
генерала М. Драгомирова («Сборник за 14 лет», «Солдатская
памятка» и др.) мы находим много верных и ценных мыслей
о значении воинской дисциплины. В общем же можно ска-
зать, что только войско, спаянное внутренним началом во-
инской дисциплины, достойно этого имени и только на та-
кое войско можно положиться всегда и при всех обстоя-
тельствах. «Дубовые леса», говорит фон-Эттингер, «не рас-
тут на движущихся песках», и эта мысль кажется нам впол-
не правильной в применении к войску. Могучее войско мо-
жет вырасти только на твердой, устойчивой почве воинской
дисциплины. И вот, несмотря на такое единодушие в оцен-
ке значения воинской дисциплины для армии, несмотря на
многочисленные попытки дать исчерпывающее определе-
ние этому понятию в законодательствах цивилизованных
государств и в научных исследованиях многих ученых,—
понятие это до сего времени остается туманным и в сущно-
сти малораскрытым. Проистекающие неблагоприятные по-
следствия совершенно ясны. Нельзя продуктивно трудить-
ся над внедрением того, сущность чего представляется не
постигнутой.
Отсюда большой ущерб для силы войска, которая, как
мы видели, находится в прямой зависимости от начал во-
инской дисциплины. Без отчетливого понимания требова-
ний ее работа военных начальников будет идти ощупью,
без руководящих начал и часто вместо пользы приносить
только вред или, во всяком случае, не давать результатов,
необходимых для нормального бытия армии. Нет поэтому
ничего удивительного, что по этому основному вопросу на-
блюдается полный разброд мнений, путаница понятий и
отсутствие единообразия в руководящих началах. Не при-
ходится поэтому также удивляться тем печальным резуль-
татам, к которым мы пришли в итоге тягчайших революци-
онных испытаний 1917 года. Армия при этом не показала
надлежащей стойкости, не обнаружила достаточной силы
сопротивления растлевающим влияниям, шедшим с разных сторон, и довольно скоро обратилась в силу, грозную не
для врага, а для государственного правопорядка и интере-
сов отдельных граждан.
Причина этого несомненно лежала в том, что наша ар-
мия, имея наружно весь блеск и грозное величие одной из
могущественнейших армий мира, не носила в себе в необ-
ходимой мере начал воинской дисциплины, и, следова-
тельно, была морально лишена той твердой почвы, на ко-
торой растут «дубовые леса»*.
Только этим можно было объяснить возникшие в то вре-
мя бесконечные словопрения о «старой» и «новой» дисцип-
лине. Не во всех случаях они имели началом своим злую
волю, желающую под покровом пышных фраз уклониться от
исполнения тяжелого, но священного долга. Иногда, и при-
том нередко, это являлось прямым следствием полного
непонимания истинной сущности воинской дисциплины да-
же в офицерской среде, и наивного убеждения, что новые
формы государственного устройства должны дать и новое
содержание этой дисциплине. В общем же, в понимании
этих лиц, «новая» дисциплина, должна быть сознательной,
основанной на чувстве долга и добровольного подчинения,
в противоположность прежней «старой» дисциплине, опи-
равшейся на принуждение и силу страха.
Не приходится строго обвинять офицерский корпус за
такое шатание мысли, — оно имело своим источником не-
знание и за это должен быть послан горький укор высшим
руководителям армии, которые, увлекаясь внешними фор-
мами, проглядели самое главное — душу армии.

Итак, перед нами стоит вопрос, в чем же эта душа состоит и какое определение мы ей должны дать?
Прежде всего нужно иметь в виду, что понятие это не
должно, по нашему мнению, устанавливаться чисто умозрительным путем, так как в данном случае мы пытаемся
вскрыть сущность реально существующего организма, вы-
являющего свои основные особенности в самом своем бы-
тии и взаимодействии составляющих его частей.. Поэтому
нельзя не согласиться с соображениями, которые уже ра-
нее высказывались в нашей литературе и сущность коих
сводится к тому, что воинская дисциплина есть не более,
как общий вывод из реальных условий и требований вой-
сковой жизни вообще и боевой — в частности. Только изу-
чение быта войска и тех целей, во имя которых оно сущест-
вует, может дать нам материал для установления понятия
воинской дисциплины. Эти же реальные требования и ус-
ловия военного быта дают нам критерий для оценки при-
годности той или другой теории.
Если мы обратимся к тому наиболее распространенному
взгляду на воинскую дисциплину, который живет во многих
европейских армиях, то мы увидим, что сущность его, об-
щим образом говоря, сводится к принципу законности и
повиновению. Принято считать, что в этом и есть душа ар-
мии и что она здесь находит себе наиболее полное выра-
жение.
Так, этот принцип положен в основание нашего Устава
Дисциплинарного, который в статье I постановляет: «Воин-
ская дисциплина состоит в строгом и точном соблюдении
правил, предписанных военными законами»… Декрет пре-
зидента французской республики от 20 октября 1892 года
стоит на этой же точке зрения, причем главное внимание
обращает на обязанность повиновения своим начальникам.
Он постановляет: «Дисциплина, как главнейшая сила ар-
мии, требует от подчиненных полного и постоянного пови-
новения начальнику и буквального исполнения его приказа-
ний без колебаний и ропота». Правда, такое узкое понима-
ние этого вопроса нашим и французским законодательст-
вом отчасти ослабляется некоторыми другими положения-
ми закона. Но именно это отступление от прямолинейного
проведения основной мысли лучше всего доказывает прин-
ципиальную неправильность и неприемлемость ее, до не-
которой степени сознаваемую и самим законодателем.
Статья 4 нашего Устава Дисциплинарного говорит о необходимости для начальника быть справедливым в сношени-
ях с подчиненными, отечески заботиться о благосостоянии
вверенной ему команды, входить в нужды своих подчинен-
ных, быть в потребных случаях их советником и руководи-
телем и пр. «Следует стараться,— постановляет француз-
ский устав о внутренней службе в ст. 1,— добиваться дис-
циплины добровольной, основанной на высоком чувстве
преданности Родине и на действительном сознании долга;
это достигается разумным нравственным воспитанием сол-
дата». Вообще же во французском уставе весьма подробно
указаны обязанности начальников, чем оттенена мысль, что
требования дисциплины равно обязательны для всех, а
также уделено серьезное внимание нравственной стороне
воинской дисциплины. У нас эти стороны развиты не в дос-
таточной мере, несомненно, к явному ущербу для практи-
ческого дела воспитания солдат. Совершенно ясно, конеч-
но, что основное определение воинской дисциплины, да-
ваемое нашим и французским уставами, не находится в
органической связи с только что приведенными дополни-
тельными постановлениями.
Из принципа беспрекословного повиновения и покорно-
сти, естественно, не вытекают обязанность «отечески забо-
титься о нуждах своих подчиненных, а также и вышеприве-
денные положения французского устава о внутренней
службе*.
Несомненно, это является попыткой улучшить и углубить
основное определение воинской дисциплины под влиянием
проникающего в сознание лучшей части армии более точ-
ных и правильных представлений об основах воинского
воспитания.
Обращаясь к оценке этих определений, необходимо
прежде всего отметить, что строгое соблюдение законов и
повиновение есть признак совершенно формальный. Ис-
полнять законы и распоряжения начальства можно как по
высоким нравственным мотивам (веление долга), так и по
соображениям низменного порядка, например, из чувства страха и пр. Быть лояльным в своих действиях и согласо-
вывать их во всех проявлениях с требованиями закона мо-
жет как лицо с глубоко воспитанным чувством законности,
так и человек, совершенно безнравственный, чуждый ясно-
го представления о высоких идеях права и справедливости.
Таким образом, одно исполнение законов или повиновение,
как факт, еще ничего не предрешает. И если в среде граж-
данского общества вопрос о том, почему и в силу каких со-
ображений данное лицо проводит свои действия в согласие
с требованиями закона, является вопросом, не имеющим
серьезного значения для законодателя, то в войске он при-
обретает особую и первостепенную важность. В граждан-
ском быту важно и существенно необходимо, чтобы член
общества не нарушал чужих прав, и до тех пор, пока он не
выходит за границы предоставленной ему сферы свобод-
ной деятельности и не вторгается в правоохраненную сфе-
ру интересов других, государственная власть остается спо-
койной и не обращает внимания на мотивы, побуждающие
деятеля к поступкам, согласным с предписаниями закона.
Не то в войске. Оно сильно лишь внутренней спайкой,
духовной связью всех составляющих его членов. Душа ар-
мии есть коллективная душа всех воинов, ее сила, бод-
рость и возвышенность — в силе бодрости и возвышенности
характера всех входящих в состав войска солдат. Чего нет
в первом, того по общему правилу не может быть и во вто-
ром и наоборот. Поэтому законность, как чисто внешнее
механическое приведение действий воина в согласие с
требованиями военного закона, не имеет существенного
значения для войска, Под внешне лояльной и чисто бле-
стящей личиной могут жить самые презренные побуждения.
В таком случае, в тяжелую минуту, в периоды решительно-
го испытания, когда временно исчезает угроза суровым на-
казанием, открывается во всей своей отвратительной наго-
те истинное лицо такого войска и проявляются самые худ-
шие инстинкты насильственно подавленной воли. Такая
армия, таящая в себе грозные для государственного поряд-
ка возможности, по справедливости не есть войско, а меха-
ническое соединение вооруженных людей. Строить на
чувстве страха и сводить все воинское воспитание к пассивному повиновению,— значит строить на песке и не
заботиться о будущем.
Для пояснения того, что не все в действиях подчиненно-
го обнимается понятием законности и повиновения, приве-
дем пример из работы проф. кн. Друцкого.
В военное время, в бурную темную ночь начальник по-
сылает двух подчиненных с письменным приказанием за
десятки верст в местность, постоянно подвергающуюся на-
падению неприятеля. Подчиненные повинуются беспреко-
словно, но один из них в душе проклинает свою судьбу и
своего начальника и лишь из страха наказания исполняет
приказание. В пути этот подчиненный попал в засаду, уст-
роенную неприятелем, пытался спастись бегством, но был
взят в плен, а находившееся при нем приказание переходит
в руки неприятеля. Другой подчиненный, не думая об опас-
ности пути и не осуждая начальника, бодро пускается в
путь с единственной целью возможно лучше исполнить по-
ручение. Он также встречается с неприятелем, убедился, в
невозможности пробиться и, помня о данном ему поруче-
нии, уничтожил полученную от начальника бумагу, за что и
был убит неприятелем*. Конечно, в последнем случае над-
лежит видеть пример правильного понимания воинской
дисциплины и своего долга. Между тем различие в спосо-
бах и характере исполнения одного и того же приказания в
двух рассмотренных положениях зависит исключительно от
душевного состояния того и другого подчиненного и степе-
ни проникновения их характера определенными нравствен-
ными началами. Вот в этих-то нравственных началах и за-
ключается сущность определяемого нами понятия.
Необходимо, чтобы повиновение явилось результатом
особого нравственного состояния солдата, которое с
неизменным постоянством и строгою необходимостью
определило бы линию его поведения во всех случаях
жизни. Ясно, что движущим элементом армии является
исключительно лишь это нравственное состояние, внешним нравственное состояние, внешним образом проявляющее-
ся в действиях, согласованных с интересами армии.
Заслуживают в этом отношении внимание соображения
проф. кн. Друцкого: «Успех боевой деятельности войска и
самое бытие этого последнего возможны только тогда, ко-
гда приказание не может быть не исполнено, так же, как не
может остаться неподвижным весомое тело, ничем не под-
держиваемое». Кроме того, механическое подчинение, не
озаренное светом общих идей военного служения, совер-
шенно не соответствует требованиям, предъявляемым в
настоящее время к каждому отдельному воину. Без его са-
модеятельности, и во многих случаях творческой инициати-
вы, трудно рассчитывать на успех боевой деятельности.
Тот же, кто приучен лишь беспрекословно подчиняться,
слепо следуя указаниям начальников, тот не будет спосо-
бен к проявлению такой самодеятельности в нужную мину-
ту. Между тем в боевой обстановке нередко бывают случаи,
когда подчиненный, не получая непосредственных указаний
от начальников и не находя прямой опоры в требованиях
закона, должен принимать решение по своему усмотрению
и пониманию.
Таким образом, вышеприведенное определение воин-
ской дисциплины не отвечает ни теоретическому понима-
нию, ни практическим требованиям военного дела. Между
тем это определение, явно несостоятельное, усвоено также
и многими теоретиками военного дела. Оно же, как мы ука-
зали выше, широко распространено и в военной среде. Ес-
тественно, что лица, воспитавшиеся в подобных взглядах, а
их было немало у нас, склонны были рассматривать утвер-
ждения о необходимости сознательной и основанной на
чувстве долга дисциплине, о чем усиленно и без достаточ-
ного понимания заговорили в 1917 г., как откровение рево-
люционного времени и результат новых форм государст-
венного устройства. Мы постараемся показать, что понятие
воинской дисциплины ни в какой зависимости от этих форм
не находится и всегда покоилось на незыблемых устоях
нравственных начал и сознательного отношения к своему
долгу. Все, что поддерживалось лишь чувством страха и
выражалось лишь в механическом повиновении приказам начальников, с теоретической точки зрения, и не может
быть вызвано воинской дисциплиной, хотя бы в жизни оно н
носило такое название. С нашей точки зрения, последнее
состояние является результатом дрессировки, муштровки и
никогда не должно быть смешиваемо с воинской дисципли-
ной. Дрессировать с успехом можно и зверей, но только
человеку с развитым нравственным чувством могут быть
привиты, путем соответственного воспитания, воинские
начала воинской дисциплины. Поэтому нет и не может быть
никакой «старой и «новой» дисциплины. Есть единая воин-
ская дисциплина, требования ‘которой мало сознаются до
настоящего времени, и есть, конечно, дрессировка, увлече-
ние которой не прошло и по сей день.
Оставаясь на почве ранее высказанных нами соображе-
ний, мы не можем согласиться с таким, например, опреде-
лением профессора Кузьмина-Караваева: «Воинская дисци-
плина есть совокупность условий, определяющих взаимные
отношения между начальниками и подчиненными». Ничего,
кроме чисто формального, сухого начала соблюдения из-
вестных условий и требований закона, в таком определении
мы не усматриваем и никак не можем признать, чтобы в
подобной совокупности условий и заключалась «душа ар-
мии».
Более ценными являются те определения и соображе-
ния, в которых отмечается внутренне действенное начало
войска и ставится в связь с понятием дисциплины.
«Если военный быт,— говорит Лоренц Штейн в своем
труде «Учение о военном быте, как часть науки о государст-
ве»,— который стоит стольких жертв всему народу и каждо-
му отдельному гражданину, действительно должен соот-
ветствовать своей цели, то каждый солдат не только не
должен нарушать права, но и устраивать всю свою жизнь и
все свое поведение таким образом, чтобы они согласова-
лись с существом и задачею военного быта». Такую обяза-
тельность определенного поведения военнослужащего
Штейн называет дисциплиной. Дисциплина требует, чтобы
каждый не только воздерживался от дисциплинарных про-
ступков, но и чтобы он подчинял себя этому порядку во
всем своем даже не строго служебном поведении. Признаку самодеятельности уделяется особое внимание в трудах
Геккера м Марка. Первый из них определяет дисциплину,
как «надлежащее отношение солдата к обязанностям сво-
его звания и к своим начальникам, а также надлежащее
поведение его вне службы и независимо от своего звания».
В первой части приведенного определения выражены тре-
бования так называемой служебной дисциплины, а во вто-
рой — дисциплины в широком значении этого понятия. Дис-
циплина требует не только исполнения закона, но также и
того, чтобы вся жизнь и цели солдата согласовались с
требованиями военного быта и задачами войска. «Данное
войско хорошо дисциплинировано», по мнению Геккера,
если вообще во всем каждый солдат не только соблюдает
законы согласно требованиям долга, но если и вся его
жизнь и его поведение во всех случаях оказываются согла-
сованными с задачами и сущностью войска. Поэтому сле-
дует всеми возможными способами воспитывать в солдате
дисциплину, ибо боевой дух достигается лишь после долгих
упорных трудов.
Марк отмечает особенно «самостоятельную, доброволь-
ную, свободно проявляющуюся сторону дисциплины, кото-
рая тем важнее, чем менее во время военных действий, —
где дисциплина всего нужнее, может проявляться влияние
приказаний и притом не только в таких положениях, в кото-
рых и в мирное время единичные люди действуют само-
стоятельно (как, напр., в качестве ординарца, везущего до-
несение в стрелковой цепи, стоя на часах, идя в патруль),
но и в таких, в которых солдат привык чувствовать руково-
дство; это последнее легко может не проявиться по той
простой причине, что бой мог выхватить командира из ря-
дов сражающихся. В таких случаях выручает только само-
деятельное, добровольное подчинение своей личности до
самозабвения воле командующего. Воинский дух требует
даже большего, он требует, чтобы добровольное подчине-
ние возвышалось до чувства радостного при таком погло-
щении собственной личности. Далее Марк ссылается на
параграф 28 немецкого устава полевой службы, который
предписывает: «от самого молодого солдата до старшего
следует всегда и во всем требовать полного, сознательного добровольного отречения от своей личности, духовно и
физически. Только в таком случае можно довести войско до
полного развития его боеспособности в согласованном
действии всех частей».
Этот взгляд на воинскую дисциплину находит себе по-
следователей и среди некоторых наших военных ученых. В
частности, проф. генерал Абрамович-Барановский находит,
что «понятие дисциплины гораздо шире простого и безус-
ловного повиновения воле начальников; дисциплина состо-
ит не только в пассивном исполнении приказаний и уста-
новленных правил, но и в самодеятельности солдата. Эта
самодеятельная сторона приобретает особенно важное
значение в наше время, когда от каждого военнослужащего
требуется известная дисциплина, когда по самому способу
современного боя для начальников затруднительно наблю-
дение в бою за каждым отдельным лицом и когда губитель-
ное действие современного оружия требует высокого раз-
вития нравственных сторон войска и сознания долга перед
отечеством. Профессор Н. Фалеев, признающий большую
важность элемента самодеятельности в понятии воинской
дисциплины, определяет последнюю как «обязанность тако-
го поведения со стороны военнослужащего, которое содей-
ствует армии в достижении ее задач». По мнению профес-
сора Плетнева, «скрещение творческой воли верховного
вождя и влияний государства создает в войске, через сис-
тему правил и обязанностей, особое умоначертание со-
ставляющих его масс, которое дает в результате дисципли-
ну. В абстрактном своем значении это умоначертание со-
ставляет философское выражение отношения войска к
важнейшим обязанностям своей жизни, — победе над вра-
гом через страдание и смерть. В своем конкретном выра-
жении, дисциплина образуется из совокупности этических и
правовых навыков, охватывающих все содержание воин-
ских целей солдата».
Не входя в рассмотрение каждого из приведенных опре-
делений в отдельности, отметим, что по широте и глубине
захвата они являются, с нашей точки зрения, наиболее
удовлетворительными. В этих определениях, уделяющих
так много внимания нравственной природе воинской дисциплины, прощупывается уже биение жизни, та душа армии,
которую мы желаем определить в общем понятии. Но удов-
летворить нас вполне они не могут. Действительно, в само-
деятельности солдата и в его поведении, согласованном с
интересами армии, они видят некоторую сущность, имею-
щую самостоятельную ценность. Это не так. Сущность
должно усматривать исключительно в особом душевном
состоянии воина, том состоянии, которое определяет все
дальнейшее поведение его. Согласное с интересами армии
поведение воина само по себе еще не определяет степени
дисциплинированности воина, ибо может иметь характер
явления случайного или проистекающего из каких-либо чу-
ждых армии побуждений. Важна именно сущность, самый
характер воина, совокупность заложенных в нем нравст-
венных привычек, которые с неумолимой последовательно-
стью определят весь образ жизни и действий воина до
мельчайших деталей. Таким образом, надлежащее поведе-
ние, о котором ранее говорилось, может быть признано
лишь результатом, последствием воинской дисциплины.
Последняя есть та сущность, которая сильнее смерти и
ведет воина не только к формальному исполнению закона,
но и святому подвигу самоотречения и самопожертвования
во имя высоких идеалов. Эта сущность есть всеопреде-
ляющее движущее творческое начало, и она не может быть
отождествляема ни с поведением воина, ни с какими дру-
гими внешними проявлениями его личности. Воинская дис-
циплина есть не только душа армии, но и душа каждого
воина в отдельности.
Если мы обратимся к анализу воинского служения, то мы
увидим, что все оно построено на принципе самоотречения
и самоограничения. Этот принцип проникает во все поры
воинского дела, властно определяет мельчайшие детали в
повседневной жизни солдата и в минуту испытания ведет
его на смерть. Личные интересы воина должны склониться
перед интересами армии, стушеваться, отойти на второй
план и не заявлять о себе тогда, когда властно говорит го-
лос воинского коллектива. Если могучее чувство самосо-
хранения смертельным ужасом сжимает сердце воина пе-
ред грозной опасностью; если голос живого существа резко и отчаянно заявляет о своих правах на жизнь перед лицом
грядущей неумолимой смерти, то воин должен найти в себе
великие силы, дабы противостоять этим могучим побужде-
ниям физической природы и исполнить свой долг до конца.
Но этого мало, он должен исполнить его не как рабочая
скотина под бичом своего господина, а как гражданин, во
имя долга и в сознании своей нравственной обязанности.
Переходя затем к мелочам воинского служения, мы уви-
дим здесь все то же возведенное в систему самоограниче-
ние. Воин должен ограничить свои желания и тогда, когда
тоскующий голос сердца зовет его к близким, оставленным
в далеком краю, быть может, в горе и нужде, он должен
ограничить себя и тогда, когда, стоя на посту, он борется со
смертельной усталостью и т.д.
Невольно возникает вопрос, какая же это могучая сила,
которая сильнее смерти, сильнее всех личных желаний
воина? Какая это сила, которая может автоматически опре-
делить все действия его и сообщит им такой же характер
обязательности, как влияние закона тяготения на физиче-
ские тела? Какая это, наконец, сила, которая, подчинив се-
бе личность воина и определив все его желания и поступки,
вместе с тем сохранит его индивидуальность свободного
гражданина и сообщит его действиям духовную красоту
высоких достижений?
Сила это одна — нравственность.
Она разлита в природе человеческих обществ, роднит с
Божеством и является непременным и обязательным усло-
вием всякого общежития и культурного развития человече-
ства. История дает многочисленные примеры того, что
нравственность действительно сильнее смерти и может
повести на жертвенный подвиг в озарении радостного и
спокойного духа. Все это настолько понятно, что мы не бу-
дем распространяться о значении нравственной силы. Ска-
жем просто, что основным требованиям воинского служе-
ния необходимо сообщить силу нравственных навыков,
которые неудержимо влекли бы солдата по пути исполне-
ния долга. Действительно честным мы называем не того
человека, который побуждается к известному поведению
страхом наказания или желанием выгоды, а только того, кто не может быть нечестным, в силу заложенных в нем
нравственных принципов. Только при этом условии армия
может быть признана дисциплинированной, и только тогда
она явится надежным орудием в руках вождя.
Только в этом случае получается полная уверенность в
ее образе действий и в том, что дни тяжелых испытаний не
принесут нам горьких разочарований. Это именно и есть та
почва, на которой растут «дубовые леса», т.е. создается
несокрушимая мощь армии. При этом условии, полное вся-
ких лишений и страданий служение воина озарится светом
высоких идеалов и предстанет в сознании его легким и ра-
достным делом во имя блага Отечества.
В душе воина должен быть заложен определенный ком-
плекс нравственных навыков и идей, который будет властно
побуждать его к исполнению своего долга и определять его
поведение как по службе, так и вне ее, до последних мело-
чей, в полном соответствии с интересами армии.
Поведение лица, воспитанного в принципах нравствен-
ности, не может зависеть ни от каких случайных мотивов и
побуждений. Определенный способ действий становится
его натурой и всякое невольное даже отступление от пути,
предначертанного велениями нравственных начал, влечет
за собою серьезные душевные страдания. На страже ис-
полнения нравственных заветов стоит неумолимый и не-
дремлющий страж — наша совесть, и всякий, изменивший
им, прежде всего испытает муки тягчайшего раскаяния, ко-
торые часто будут значительнее самых суровых кар закона.
Никакая другая сила, никакие другие побудительные моти-
вы и двигатели человеческой воли не могут по силе своего
действия идти в сравнение с этим единственным в своем
роде могучим стимулом — нравственностью. Только она по
справедливости может быть названа душою воинского кол-
лектива, в котором, по особым задачам и характеру его
деятельности, требуется исключительное напряжение
нравственной силы, известный пафос нравственного подви-
га.
Это положение мы выводим не путем отвлеченных рас-
суждений, но тщательным и внимательным изучением
структуры войска и непреложных законов, по которым оно живет и действует. Мы не закрываем глаза на то, что ранее
существовали и побеждали армии, где дисциплины в на-
шем понимании мы не найдем, но это не является серьез-
ным аргументом против приведенных соображений, так как
несомненно некоторые боевые достижения могли быть по-
лучены и путем одной лишь дрессировки, но сфера приме-
нения ее, с культурным развитием человечества и перехо-
дом к народным армиям, уменьшается с каждым днем и в
настоящее время сведена почти к нулю. Муштровка теперь
может иметь место как один из приемов воспитания, на-
правленного к одной основной задаче, — внедрению из-
вестных нравственных навыков в душу солдата, но не как
способ подавления человеческой личности и обращения
его в бездушного, машинообразного исполнителя.
По мысли эрцгерцога Иоанна Сальватор, «дисциплина»,
сокрушающая личную волю, не есть дисциплина, ибо по-
следняя ни что иное, как добровольное и сознательное от-
речение от личной воли. А для того, чтобы отказаться от
воли, надо прежде всего, чтобы она существова-
ла»…»Ротный командир», говорит генерал М.Драгомиров,
«сильно ошибается, вообразив себе, что, обучая людей
употреблению штыка, стрельбе, эволюциям, пользованию
местностью, он сделал все необходимое и что остальное
само собою усвоится. Можно быть совершенным в фехто-
вальном искусстве, в стрельбе и т.д. и в то же время не
иметь ни малейшего понятия о военном долге. Старайтесь
же прежде всего вкоренить в солдате чувство военного
долга, развейте в его голове идеи чести и честности, укре-
пите н возвысьте его сердце, а остальное придет само со-
бою».
Таким образом, мы получаем право сказать что воинская
дисциплина — есть воинская нравственность, как один из
видов общечеловеческой нравственности; вообще она
должна быть рассматриваема как совокупность живущих
в войске понятий — о воински добром и злом, честном и
бесчестном и т.п.
Эти начала, будучи путем воспитания внедрены в душу
воина, дают то, что принято называть воинской дисципли-
нированностью и что может быть определено, как особое нравственное состояние солдата, внешним образом про-
являющееся в такой самодеятельности его, при которой
интересы войска во имя нравственного долга поставля-
ются им во всех случаях выше противодействующих лич-
ных его интересов.
Естественно, может возникнуть вопрос, имеются ли дос-
таточные основания для того, чтобы говорить в данном
случае об особой воинской нравственности, и не является
ли она по существу тою же общегражданскою нравственно-
стью, с несколько несущественными видоизменениями, в
соответствии с требованиями воинской службы. Ведь не
приходится же устанавливать различные градации нравст-
венных требований в зависимости от нахождения лица на
государственной или общественной службе или по каким-
либо другим признакам его профессиональных занятий?
Почему же именно войску отводится такое обособленное
положение и чем оно вызывается?
Ниже мы постараемся дать ответ на этот вопрос. Здесь
же считаем необходимым указать, что, конечно, воинская
нравственность по сокровенным источникам своим вполне
совпадает с нравственностью общегражданской, общече-
ловеческой. В философском понимании этих терминов нет
и не должно быть никакого различия. Но оно есть в чисто
практической стороне, в объеме и характере нравственных
требований, предъявляемых к гражданину с одной стороны
и воину-гражданину — с другой. Для последнего являются
обязательными не только начала общегражданской нравст-
венности, но и некоторые совершенно специальные. Эти
дополнительные требования настолько велики и значи-
тельны, что они составляют целый кодекс специально во-
инской практической морали, почему в этом случае не толь-
ко можно, но и должно говорить о нравственности именно
воинской.
Но повторим, нравственность в основе своей едина, и
всякая попытка истолковать интересы армии, как самодов-
леющее начало, подчас не согласное с основными принци-
пами общегражданской нравственности, представляется
безусловно неправильной и чреватой самыми тяжелыми
последствиями. Это будет решительным шагом к деморализации и уничтожению войска. В конечном итоге всякая
воинская нравственность должна покоиться на твердом
базисе общегражданских добродетелей и иметь своим на-
чалом чувство патриотизма и действенную любовь к Роди-
не.
Но все же специальные требования воинской морали на-
столько значительны по своему характеру и объему, что мы
имеем полное основание говорить о воинской нравственно-
сти, как о самостоятельной категории со своим особым со-
держанием.
Отметим по этому вопросу мысли фон-дер Гольца, кото-
рый, между прочим, говорит: «Не следует думать, что в бла-
гонравной нации дисциплина есть нечто самостоятельное и
природное, что она сама собою вытекает из гражданской
морали. Для этого слишком тяжелы те испытания, которым
солдат подвергается. Разумеется, в рядах армии культур-
ного народа преступность должна быть во всяком случае
меньше, чем между боевым сбродом грубых народностей.
Однако, дисциплина требует большего, нежели только от-
рицательного проявления. Она требует от солдата, чтобы
он жертвовал жизнью ради победы над врагом. Она побуж-
дает его совершать действия непривычные, причем должна
внушить ему необходимость их так убедительно, чтобы они
казались ему совершенно обычными, даже натуральными.
Самое лучшее объяснение сущности дисциплины и ее чу-
додейственной силы мы находим у Дарвина, в его «Проис-
хождении видов», где он говорит, что превосходство дисци-
плинированных солдат над необузданными дикими масса-
ми есть главным образом последствие чувства доверия,
которое каждый дисциплинированный солдат питает к сво-
им товарищам. Такое безусловное доверие, без сомнения,
является самым благородным средством воздействия дис-
циплины, и оно ясно указывает своеобразность того, что мы
разумеем под этим избитым термином».
В общем же, как мы указывали выше, воинская нравст-
венность отличается от общегражданской как по содержа-
нию, так и по характеру нравственных требований. Обра-
тимся к рассмотрению этого содержания.Кодекс общегражданской морали включает в себя оло-
жения, относящиеся как до интересов отдельной личности,
так и общества. Вследствие этого действия, посягающие на
жизнь, честь, личную неприкосновенность индивида, а так-
же действия антисоциальные, вредящие обществу, как ор-
ганизованному единению людей, признаются по бщему
правилу безнравственными. Что же касается нравственно-
сти воинской, то она остается всегда в сфере интересов
войска и здесь устанавливает и отделяет должное от не
должного. Все что не согласно с интересами войска, что
способствует ослаблению и разрушению его, то по кодексу
воинской морали должно признаваться безнравственным.
Интересом же войска мы будем считать не только все то,
что является целью существования войска или служит к
удовлетворению потребностей воинского быта, но так же и
то, что облегчает достижение этой цели. В этой области
интересов общества и армии мы без труда увидим крупную
и существенную разницу. Общество, в зависимости от сте-
пени своего развития, в различные эпохи с ществования не
в одном и том же смысле понимало свой интерес. В потоке
времен, по мере культурного развития, существенно ме-
нялся идеал и взгляды на дурно и хоро-
шее, т.е. следовательно, требования нравственности. Это
станет совершенно понятным, если мы сравним кодекс
нравственных требований народов диких и у современно-
го культурного человечества. Здесь разница не только в
объеме и степени разработки нравственных положений, но
и в самом характере и их существе.
Если мы обратимся к рассмотрению тех основных нрав-
ственных требований, соблюдение коих было поставлено
под охрану уголовного закона, то мы увидим картину пол-
ной изменчивости и непостоянства. В процессе эволюции
менялась не только внешняя форма, но исчезала и самая
сущность многих деликтов. Лучшим тому доказательством
является справка, приводимая Тониссеном из области ев-
рейского законодательства. Из десяти преступлений, кото-
рые еврейский закон наказывал побиванием камнями, де-
вять перестали в нашем европейском обществе даже считаться за преступления, а десятое осталось преступлени-
ем, но совсем в ином отношении. «Какова социальная орга-
низация», говорит Тард, «такова и преступность: в Египте
большой штраф налагался на того, кто занимался общест-
венными делами, в нашем же демократическом обществе,
напротив, законно наказывают избирателей, которые воз-
держиваются от голосования. Какова цель, таково и сред-
ство. Карательные меры только оружие. Эти народы нис-
колько не обманывались, считая добродетелью те чувства,
которые мы иногда осуждаем. Система добродетелей, точ-
но так же, как и системы преступления и порока, меняются
вместе с ходом истории. В глазах арабов тремя главными
добродетелями были мужество, гостеприимство и кровавая
месть, а не честность, любовь к труду и благотворитель-
ность». Точно так же меняется взгляд и на относительное
значение различных преступлений. В средние века самым
большим преступлением было святотатство, затем муже-
ложество, а уж потом убийство и кража. В Египте и Греции
считалось преступлением оставить без погребения родите-
лей. «Может быть», говорит далее Тард, наступит момент,
когда важным преступлением на переполненном земном
шаре будет многочисленное семейство, а мы знаем, что
прежде стыдно было не иметь детей».
Возникает вопрос, так же ли эволюционировало во вре-
мени понятие преступного в воинской среде и представляет
ли здесь смена этих понятий такую же калейдоскопическую
пестроту?
Мы думаем, что нет. Несомненно, что с изменением го-
сударственных форм менялась и общественная оценка
войска, как фактора государственной жизни, менялось
вследствие этого и самое положение войска в среде других
государственных установлений. От грозной формулы «под
оружием молчат законы» длинным путем исторического
развития человечество пришло к установлению совершен-
но противоположного по смыслу положения «меч склоняет-
ся перед «тогою». От государственного быта на кастовых
началах с воинами во главе тем же путем пришли к демо-
кратическому государству, армия которого есть народ под
ружьем. Перед нами, таким образом, эволюция громадного значения и глубокого смысла. Но затрагивала ли она самое
существо воинских требований, и менялись ли вместе с
изменением положения войска в государстве также и спо-
собы достижения своих задач войском, как единением воо-
руженных людей? Нам кажется, что смена политических
взглядов на назначение войска, на роль его в среде госу-
дарственного организма нисколько не затрагивала сокро-
венной сущности войска, как самостоятельного организо-
ванного целого, и не изменяла основных условий и положе-
ний воинской жизни.
Действительно, с первых моментов своего бытия и до
настоящих дней, войско, проходя через историческую из-
менчивость фактов, через различные периоды эволюцион-
ного развития народа на пространстве веков, имеет один
незыблемый и неизменный свой собственный смысл суще-
ствования и живет своею собственною жизнью, содержание
которой почерпается в вековечных обязанностях его едино-
го призвания. Это призвание — победа над врагом посред-
ством вооруженной борьбы. Какое бы положение ни зани-
мало войско в государстве, какое бы влияние оно ни оказы-
вало на внутренние и внешние дела государства, никогда
не умирало сознание этого единственного и соответствую-
щего природе вещей признания. В тумане веков яркою пу-
теводною звездою светился смысл этого призвания, и он
наложил на все содержание воинского быта печать неиз-
менности и гранитной устойчивости. В этом существенное
различие между государством и войском. Первое не имело
и не имеет ясно сознанной точной и строго определенной
конечной цели своего бытия. О ней можно писать, говорить,
спорить, но она не предстоит воочию и всегда остается
скрытой под непроницаемой завесой грядущих веков.
Каждый период развития общества, в согласии с господ-
ствующими в нем идеалами и пониманием задач государ-
ства, выдвигал свои цели и свои средства к их осуществле-
нию. В процессе исторического развития народов менялись
боги, которым молились, менялись святыни, которые чтили,
и трудным извилистым путем идет человечество к неведо-
мой и загадочной цели. Вследствие этого менялись, как мы
указали выше, взгляды общества в оценке людей и то, что считалось ранее дурным, то становилось хорошим, и на-
оборот. Другое положение в войске. Последнее есть орга-
низм искусственно созданный а непосредственная цель,
поставленная в начале его бытия, не изменилась до сего
времени, да по смыслу существования войска и не может
измениться. А раз цель ясна, то должны быть применены
определенные средства; если указан конечный результат,
должны быть избраны определенные пути. Если цель эта
— победа над врагом путем вооруженной борьбы, то с мо-
мента возникновения войска должно было установиться
определенное понятие о воинских добродетелях и оста-
ваться неизменным до наших дней; то, что вредило силе
войска раньше, вредит ему и теперь, то, что считалось с
воинской точки зрения похвальным несколько веков тому
назад, то в общем продолжает сохранять свой характер и в
наши дни, и несомненно будет сохранять до конца сущест-
вования войска.
Для успешного выполнения конечной цели своего бытия,
войско должно быть прежде всего сильно духовными свои-
ми качествами; оно. должно представлять во многообразии
своих членов единый организм, сила которого в согласо-
ванности действий всех составных его частей и в их нрав-
ственном воодушевлении. Ранее, как и теперь, войско не
могло существовать без строгого соблюдения в его среде
принципов самопожертвования, мужества, повиновения,
чинопочитания, исправного несения своей должности и т.п.
Только то полезно для войска, что дает ему, как физиче-
ской силе, наибольшую мощь и сокрушительность в дейст-
вии, только это и является хорошим с чисто воинской точки
зрения. Совершенно ясно, что не было и не может быть
войска, в котором бы трусость, неповиновение и т. п. были
бы возведены в принцип. Эти начала губят армию, и потому
они должны быть признаны воински безнравственными.
Наоборот, все, укрепляющее войско и способствующее
достижению основной цели его, — победе над врагом, —
должно быть признано воински нравственным. Сюда мы
отнесем, как указали выше, способность к самопожертво-
ванию, чинопочитание, повиновение и пр. Таким образом,
мы можем сказать, что основные требования воинской нравственности остались неизменными в своем сущест-
ве на пространстве тысячелетий.
В этом первое и существенное отличие нравственности
воинской от общегражданской. Конечно, за это время изме-
нялись методы применения вооруженной силы, изменялись
принципы тактики и стратегии, исчезали одни роды оружия
и возникали другие, но это не отражалось на существе
нравственных требований, — древний воин, сражавшийся
на колеснице или слоне, должен был быть также готов к
самопожертвованию, как и современный летчик. Могли
лишь меняться нравственные воззрения, не имеющие не-
посредственного отношения к основному призванию войска.
Эта сфера общей нравственности воина претерпевала с
течением времени и в связи с изменением положения вой-
ска в государстве, т.е. с изменением его политической, но
не боевой роли, существенную эволюцию. Прежде, во вре-
мена обособленного существования войска и полной ото-
рванности его от гражданского населения, солдатские доб-
родетели базировались на другом фундаменте, чем теперь.
Иные чувства и интересы влекли солдата к исполнению
своего долга, и с другой точки зрения смотрел он на самую
сущность своего призвания. Но все это не могло внести
изменения во взгляд на сущность воинских добродетелей в
тесном смысле. Теперь, как и тысячи лет тому назад, сол-
дат должен был стремиться к одной конечной цели — к по-
беде над врагом. И если в таком стремлении им ранее дви-
гали другие чувства и интересы, то это могло иметь отно-
шение и вносить изменения лишь в гражданский нравст-
венный облик бойца, а не в кодекс солдатских добродете-
лей в узком смысле, независимо от гражданского состояния
воина. Вот почему ранее не считалось преступным и бесче-
стным разграбление городов, жестокое обращение с жите-
лями и пр. Все это не имеет никакого отношения к воинской
нравственности в нашем понимании и не колеблет принци-
па неизменности требований этой нравственности для всех
времен и народов. Вследствие этого мы получаем возмож-
ность точно установить все элементы воинской нравствен-
ности и их детально изучить. Такое положение ставит нас в
особенно выгодные условия по сравнению с исследованием нравственности общегражданской, и этим обстоятельст-
вом мы должны воспользоваться для укрепления мощи ар-
мии и установления в ней системы воспитания, соответст-
вующей общим интересам. Другое основное отличие воинской нравственности от
общегражданской заключается в возвышенности ее требо-
ваний. В этом случае мы будем иметь в виду не идеальные
требования и заветы возвышенных религиозных и фило-
софских систем, а ту практическую мораль, следование
правилам которой является обязательным для членов ор-
ганизованного единения людей. В этой области от каждого
отдельного гражданина не требуется какого-либо героизма
и исключительного напряжения духовных сил. Общежитие
невозможно, если никто не уважает чужих прав, нарушает
блага других и злонамеренно вторгается в ту сферу, кото-
рая отведена ближнему для свободного осуществления его
личных целей и желаний. В этом случае на земле воцарил-
ся бы ад и стихийное самоистребление в борьбе всех про-
тив всех. И вот для того, чтобы этот ад не имел места, к
гражданину и обществу в целом обращается известный
минимум нравственных требований, часть которых при
этом ставится под охрану уголовного закона (не убий, не
укради и пр.). Для мирного сожительства в среде себе по-
добных не требуется исключительного проявления нравст-
венного воодушевления и актов героизма и самоотверже-
ния. Требуется только не нарушать чужих интересов и, жи-
вя, давать жить другим. Под солнцем должно хватить места
для всех, и каждый должен получать право на пользование
воздухом и светом и на беспрепятственное осуществление
преследуемых им в жизни незаконопротивных целей и за-
дач. Поэтому и практическая мораль не обращается к лю-
дям с какими-либо особо тягостными требованиями и не
претендует на серьезные жертвы и лишения. Это по суще-
ству правила социального поведения — они обязывают
каждого согласовывать свои действия с общим интересом и во всем придерживаться такого образа действий, который
мог бы стать правилом общего поведения (формула Канта).
Вот почему идейное самопожертвование, презрение к
личному благу во имя общих интересов расцениваются в
гражданском обществе как героизм, как подвиг, вызываю-
щий восторженное удивление и преклонение человечества.
И вот именно то, что для гражданина является высочай-
шим идеалом, то, что далеко превосходит все требования
обязательной практической морали, то является непремен-
ным жизненным законом для войска, основой его практиче-
ской морали, закрепленной положительным правом. Таким
образом, героическое для гражданского общества является
обыденным, прозаическим для каждого воина. Он каждую
минуту должен быть готов принести в жертву самое доро-
гое — свою жизнь. Никогда таких требований ни практиче-
ская мораль, ни тем более положительный закон не предъ-
являют к лицу гражданского состояния. И это дает особый
повышенный тонус, исключительный пафос нравственным
переживаниям воина. Последний должен воспитать в себе
действенное чувство самоотречения. Но этого мало, во-
инское служение не является эпизодом в его личной жизни,
— оно захватывает все его существование и не только на
полях сражений, но и в будничной работе требует постоян-
ного непрекращающегося подвига. Это, конечно, не слова.
Мало красиво умереть на поле сражения, может быть го-
раздо труднее всю свою жизнь согласовать с интересами
армии и в незаметном, неустанном труде, подвиге самоусо-
вершенствования и самоограничения стать воином, полез-
ным для отечества.
Мы ранее уже указывали, что военная организация
немыслима без воинской дисциплины, которая требует во
всех случаях самоотверженно преследовать интересы ар-
мии, хотя бы они и шли вразрез с частными, личными инте-
ресами. Там, где воцаряется произвол, неповиновение и
преследование личных, эгоистических интересов, там нет
войска; поэтому вышеуказанное требование повседневного
подвига не является преувеличением или каким-либо усло-
вием идеальным. Повторяем, это непременное условие
существования войска и потому совершенно обязательное для каждого военнослужащего. В этом нет никакой заслуги,
здесь только прямой, неумолимый долг. Вот почему инте-
ресы войска должны проникнуть во все поры жизни воина,
властно определить его поступки и образ поведения. До-
пустимое и безразличное для гражданина с нравственной
точки зрения, часто является совершенно непозволитель-
ным для воина. Вспомним слова нашей христианской воин-
ской присяги…»верно и нелицемерно служить, не щадя жи-
вота своего, до последней капли крови… телом и кровью, в
поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, парти-
ях, осаде и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и
сильное чинить сопротивление» …Этим клятвенным обеща-
нием закрепляются высокие идеи воинского служения, не-
тленная красота самопожертвования сводится на землю, и
героическое делается будничным и строго обязательным.
Все, что ослабляет мощь войска, способствует его разло-
жению и нарушает его интересы, не должно иметь места в
жизни воина. Это положение налагает на него громадные
ограничения и придает особый характер многим его дейст-
виям и поступкам. С этой точки зрения, характер преступ-
ности приобретают такие сравнительно невинные в граж-
данском общежитии действия, как, например, приведение
себя в состояние опьянения. В жизни воина все должно
быть спроектировано в плоскость интересов армии и все,
что понижает ее мощь, должно быть особенно строго ка-
раемо. Кражи казенного имущества, а также у своих сослу-
живцев, посягательства на их жизнь, здоровье и честь при-
обретают в войске особенно тяжкий характер, так как поми-
мо нарушения интересов казны или личных, здесь прежде
всего нарушаются интересы армии, поскольку все эти дей-
ствия ослабляют мощь ее. Кража, например, у своего со-
служивца поражает интересы одного из воинов и косвенно
колеблет интерес целого, в состав которого этот воин вхо-
дит. Во всех таких поступках неизменно заключается эле-
мент воинской безнравственности, который отягчает вину
деятеля. Под другим углом зрения предстанут для нас и
многие такие действия, которые в гражданском обществе
не только не вызывают какого-либо осуждения, но даже
поощряются. Нельзя не признать, что такое, например, утверждение личного счастья, каковым является брак, не
вполне соответствует высоким идеалам воинского служе-
ния. Он обычно вносит в жизнь воина раздвоение, лишает
его энергии в неуклонном достижении общих интересов и
до крайности осложняет выполнение им своего долга в
боевой обстановке. Он опутывает существование воина
цепкими нитями жизненных отношений, отодвигает на вто-
рой план высокий идеал и вместо нетленной красоты под-
ставляет призрачное лицо земных, эгоистических достиже-
ний. Протекшая на наших глазах Великая война лишь под-
тверждает правильность этого положения. Что же касается
гражданской войны, также хорошо известной на практике
большинству из нас, то здесь неблагоприятное влияние т.
н. «семейного» вопроса проявилось в особенно резких фор-
мах, на каждом шагу, затрудняя успешное ведение боевых
операций и обременяя скудную казну совершенно непроиз-
водительными расходами. Во всяком случае, каждый воин
должен твердо усвоить себе, что в брачном его состоянии
нет решительно ничего достойного, и что если такая ошиб-
ка им сделана, то на ней не надлежит обосновывать каких-
либо своих прав на дополнительные привилегии. Наоборот
нужно стремиться сделать ее по возможности менее чувст-
вительной для интересов войска.
Возможные указания на то, что при безбрачии офицеров
(в данном случае речь может идти только о них) устраняет-
ся действие начал наследственности, а также благодетель-
ное влияние домашнего воспитания в военных традициях
подрастающего поколения, — лишены серьезного значе-
ния. Слишком мало отмечено в жизни случаев передачи по
наследству талантов вождя и слишком неблагоприятны
результаты такого искусственного, ненормального воспита-
ния, при котором военное дело становится ремеслом, рути-
ной, фамильной профессией. Во много раз предпочтитель-
нее положение, при котором военному делу будут отда-
ваться молодые люди, уже сознательно относящиеся к
жизни и почувствовавшие действительное призвание к это-
му высокому служению.
Без преувеличения мы можем сравнить войско с громад-
ным военным монастырем, где кристаллизуется алмаз высоких воинских добродетелей. Все это сообщает воинскому
служению особый характер, совершенно несвойственный
другим родам государственной службы. Лишь в этом харак-
тере, ставящем военнослужащего в исключительное поло-
жение рыцаря высоких нравственных начал, всегда готово-
го к подвигу самопожертвования, можно видеть причину
существования в среде войска особо обостренного понима-
ния личного достоинства и той «чести мундира», которая
вследствие несколько легкомысленной ее трактовки полу-
чила особо одиозный характер и в некоторых случаях вы-
родилась в задорную, боевую формулу, вызывающую ино-
гда справедливое раздражение в среде гражданского об-
щества. Этого, конечно, не должно быть, если воин всегда и
во всех случаях будет твердо помнить, к чему обязывает
его «честь мундира». Честь эта несомненно громадна, но
нужно ее понять до конца и уметь поддерживать в жизни на
соответствующей высоте. Переходя к воспитанию солдата, мы ограничимся в этом
отношении лишь немногими словами, не вдаваясь в под-
робное исследование способов и приемов воспитания.
Прежде всего укажем на громадное значение этого воспи-
тания в деле создания тех нравственных навыков, которые
в совокупности своей дают состояние воинской дисципли-
нированности. Ясно, что это состояние достигается именно
воспитанием, как особой системой различных мер, направ-
ленной к определенной цели, т. е. в данном случае к дис-
циплинированию солдата. Под воспитанием в широком
смысле мы, придерживаясь определений, ранее дававших-
ся в нашей литературе, будем понимать совокупность той
искусственно созданной, окружающей человека обстановки,
той комбинации воздействующих на него сил, которая мо-
жет устранить доступ одних впечатлений и создать впечат-
ления, а следовательно и мотивы новые. Очевидно воин-
ское воспитание отличается от воспитания в широком
смысле лишь специальными целями своими и некоторыми
изменениями в средствах достижения их, согласно с новой обстановкой, отличной от таковой же в среде гражданского
общества. Это приблизительно те же меры, которые при-
меняются при воспитании в семье, учебном заведении, но,
конечно, значительно усиленные и видоизмененные в соот-
ветствии с исключительной важностью дела воспитания
солдата.
Значение правильной постановки воспитания в войске
настолько велико, что в нашей литературе мы можем найти
даже пример смешения воинского воспитания с дисципли-
ной. Так, профессор кн. Друцкой определяет воинскую дис-
циплину как воинское воспитание, развивающее в военно-
служащем способность сознательно и во имя нравственной
обязанности подчинять свою волю — воле верховного вож-
дя. Конечно, с таким определением согласиться невозмож-
но. В нем ясно обнаруживается смешение причины с выте-
кающим из нее следствием. Нет сомнения, что без воспи-
тания воинской дисциплины быть не может, так точно как не
может быть индивидуальной нравственности. Однако, ком-
бинация воспитывающих человека сил состоит из самых
разнообразных мер и усилий, основанных на различных
особенностях человеческой природы и объединенных в
своем несходстве и внешнем многообразии одной лишь
внутренней целью. Мы совершенно не понимаем, как сово-
купность различных, иногда совершенно механических
средств, может быть отождествляема с нравственным во-
одушевлением, определенным складом нравственных при-
вычек и той внутренней силой, которая дает войску единст-
во и побуждает его к самоотверженному исполнению своего
долга. В данном случае прекрасное и величественное зда-
ние нравственного совершенства строится из разнообраз-
ного сырого материала, лишенного подчас всякой привле-
кательности, подобно тому, как и шедевр архитектурного
искусства, производящий глубокое и неизгладимое впечат-
ление на вашу душу, произошел из соединения камня, из-
вести, железа, дерева и т. п.
Если никто не скажет, что душой нашей владеет, вознося
ее на высоты поэтического восторга, именно камень или
известь воплотившие возвышенные проявления человече-
ского гения, так точно нельзя сказать, что войском движет воспитание, как грубый материал, при посредстве которого
конкретизируются в душе солдата идеи любви и высокой
нравственности. Как отличны движения молекул, состав-
ляющих человеческий мозг от прекрасных произведений
человеческого гения, как внешнего выражения этой работы;
как отличны действия при натирании сукном каучуковой
палочки от появляющейся вследствие этого натирания
электрической энергии,— так отлично воспитание от нрав-
ственности. Одно, есть механизм, служащий известной це-
ли, другое — самодовлеющая и самоценная сущность, сти-
хийная в своем свободном обнаружении.
В ряду воспитательных мер отметим наказание, поощ-
рение и пример. Признавая большое значение наказания в
ряду других средств воспитания, мы считаем, однако, необ-
ходимым предостеречь от излишнего им увлечения. Легче
всего в затруднительных положениях прибегать к этому
универсальному средству, и именно эта легкость для вос-
питателя обязывает его избегать пользования им во всех
случаях, когда цель может быть достигнута другими не
столь болезненными мерами. Нельзя забывать, что зло-
употребление наказанием способно вызвать ожесточение,
обезличить и запугать воспитуемого и порвать между ним и
воспитателем ту живую связь доверия и уважения, при ко-
торой только и возможны положительные результаты вос-
питания. Конечно, военное дело — есть дело суровое, тре-
бующее во многих случаях решительных мер. Но нельзя
смешивать систему продуманных воспитательных мер с
теми средствами, которые в исключительных случаях обя-
зан применять начальник в общих интересах. Взбунтовав-
шееся войско поздно уж воспитывать, и для спасения по-
ложения не только допустимы, но и необходимы крайние
меры, но их нужно по возможности избегать вне таких по-
ложений, в повседневной работе воспитателя — начальни-
ка. К сожалению, это не всегда понимается. 0 мерах поощ-
рения много говорить не приходится. Важность их признана
и нашла выражение в различных наградах чинами, ордена-
ми, повышениями по службе и пр. Гораздо чаще забывает-
ся громадное влияние хорошего примера. Главным обра-
зом в нем нужно видеть то средство, которое дает начальнику безграничное доверие подчиненных, привлекает к не-
му их сердца и делает души их мягким воском в его руках.
Только на этой почве возможно успешное нравственное
воспитание и достижение результатов, необходимых для
интересов войска. Громадное влияние примера основано
на способности подражания, столь развитой у человека.
После блестящих исследований в этой области француз-
ского ученого Тарда не может быть сомнения в том, что
воспитание примером есть единственно разумное воспита-
ние. Между тем это положение очень часто забывается на-
чальниками, которые на глазах у своих подчиненных пока-
зывают пример неисполнения законов и тех самых требо-
ваний, в обязательности которых они желают убедить под-
ведомственных им чинов. У нас существует требование,
чтобы солдатской науке обучать не рассказом, а показом.
Следует помнить, что такой показ совершенно обязателен и
в области нравственного воспитания. Общий грех наш в
этом отношении настолько велик, что наше улучшение и
исправление должно пойти прежде всего по этой линии
строгого соблюдения всего того, что мы требуем от своих
подчиненных. Чем выше начальник, тем важнее становится
такое поведение, ибо на него обращены тысячи вниматель-
ных и, конечно, критикующих глаз. Наша великая разруха
показала, как далеко простирается в этом отношении вни-
мательность солдата и сколь неблагоприятные для нас вы-
воды он делает из всякого безнаказанного нарушения на-
чальником закона. В этом корень зла и причина злоупот-
ребления наказанием там, где утрачена живая связь между
начальником и подчиненным.
Таким образом, мы еще раз видим, насколько ответст-
венная роль офицеров, как главных воспитателей, и как
строги они должны быть к самим себе во всех своих поступ-
ках. Но если действительно в войске на это обращено
должное внимание, и вновь вступающий в ряды его сразу
попадает в особую атмосферу, где на первом плане стоят
интересы войска, а его сослуживцы и начальники соревну-
ются между собою в наилучшем исполнении долга, то дело
воспитания в таком случае явится, несомненно, и легким, и
успешным. Хороший пример сразу определит линию поведения новобранца и, спустя короткое время, он станет
смотреть на интересы армии как на нечто высшее, святое и
не терпящее никаких компромиссов.
В противном случае дело воспитания можно считать
почти потерянным и никакие наказания беде не помогут.
При первом же серьезном испытании это скажется самыми
тяжкими результатами. Заканчивая настоящее исследование, мы считаем необ-
ходимым остановиться на некоторых пунктах его, в интере-
сах более правильного их понимания.
Прежде всего, напрасно было бы усматривать в наших
взглядах какую-либо излишнюю идеализацию или чрезмер-
ную прямолинейность. Нам кажется, что в развитии своей
темы мы шли строго логическим путем, считаясь с реаль-
ными интересами войска. И если этот путь приводит к оп-
ределенным положениям, то с ними обязательно считаться,
какие бы тяжкие обязанности при этом на нас не возлага-
лись. В своем теоретическом исследовании мы задались
целью дать понятие о воинской дисциплине и поставить
перед военнослужащим долг его во весь рост, не прибегая
к уверткам и компромиссам.
Естественно, что возвышенное по своей идее воинское
служение требует от каждого из нас в служебной и личной
жизни слишком многого, и это многое мы должны, наконец,
точно и ясно определить и осознать.
Уже ранее выдающимися военными мыслителями вы-
сказывались верные и заслуживающие внимания мысли о
воинской дисциплине и о нравственной стороне воинского
служения. Эти взгляды по возможности отмечены здесь,
подвергнуты критике и известному углублению, в результа-
те чего мы и пришли к предлагаемому определению воин-
ской дисциплины. Если оно правильно, то прочее вытекает
из него совершенно естественным, логическим путем.
Конечно, нельзя забывать о чисто теоретическом харак-
тере этого определения, вследствие чего оно не может
быть без соответственного изменения перенесено в воин-
ские уставы, для практического дела обучения и воспитания солдат. Исходя из него, соответствующим постановле-
ниям закона надлежит придать более доступную форму,
понятную для всех обязанных знать этот закон. В конце
концов, нравственная сила войска достигается не исчерпы-
вающим и совершенно точным определением понятия во-
инской дисциплины, а надлежащей системой воспитания.
Поэтому законодатель может не добиваться совершен-
ных форм в этом направлении, но должен безусловно дос-
тигнуть того, чтобы соответственные требования уставов
были до мелочей проникнуты субстанцией морали и содер-
жали в себе ясное и доступное понятие о долге солдата.
Если бы наш Устав Дисциплинарный и на будущее время
сохранил ныне содержащееся в нем теоретически непра-
вильное определение воинской дисциплины, то в практиче-
ском отношении это не повлекло бы за собою особенно
нежелательных последствий, но при том, однако, непре-
менном условии, чтобы указания на нравственную сторону
воинской дисциплины и на долг военнослужащих всех сте-
пеней, от самых старших до младших, были приведены в
определенную систему и преподаны со всею полнотою и
исчерпывающей ясностью. Это дело, конечно, невозможно
осуществить без точного понимания содержания воинской
дисциплины и надлежащего его теоретического определе-
ния. Задача теорий — указывать пути для практической дея-
тельности.
Не подлежит никакому сомнению, что главная тяжесть
обязанностей, налагаемых воинским служением, должна
падать на корпус офицеров. О значении его, как воспитате-
ля и руководителя армии, не приходится много говорить. От
силы и душевной бодрости его зависит мощь армии и над-
лежащая постановка дела воинского воспитания. Если для
рядовых солдат, находящихся в среде войска в течение
непродолжительного срока их действительной службы,
представляется затруднительным непреклонное следова-
ние всем многообразным требованиям воинской нравст-
венности, то для офицера это является безусловно обяза-
тельным, как первейший и основной его долг. Если для
солдата военная служба является все же «отбыванием во-
инской повинности», то для офицера это всегда и во всех случаях должно быть высоким служением, которому он от-
дается добровольно, по нравственному побуждению. Впро-
чем, не нужно преувеличивать трудности многих достиже-
ний также и для рядовой массы солдат. В настоящее вре-
мя, в культурных государствах, она вступает в ряды войска
с отчетливым пониманием своего гражданского долга и оп-
ределенным комплексом нравственных, социальных навы-
ков, на основе которых легко строить здание воинской дис-
циплины. Мы не закрываем глаза на то, что в решительную
минуту боевого испытания в основные кадры армии воль-
ется поток людей, среди которых найдутся даже не озна-
комленные с требованиями военного дела.
И все же считаем, что и в этом случае первенствующее
значение будет принадлежать тому духу и пониманию во-
инской дисциплины, который живет в действующих войсках
и корпусе офицеров. Как бы ни были велики потери среди
этих лучших обученных людей в первые дни войны, все же
общий тон армейской жизни создается ими, и от них зави-
сит в кратчайший срок дать надлежащее руководство вновь
вступающим в ряды армии и своим примером воспитать их
и сделать их достойными своими преемниками. Повторяем,
это не так уж трудно, принимая во внимание общий уровень
нравственного и умственного развития запасных, отставных
и других категорий, призываемых в военное время. Во вся-
ком случае, если бы в этом отношении и встретились какие-
либо трудности, то это будет говорить не против высказан-
ных нами соображений, а исключительно за необходимость
обратить внимание на надлежащее воспитание граждани-
на, дабы подвиг, которого от него может потребовать госу-
дарство, призвав его под знамена, был бы для него понятен
еще в гражданском состоянии. Конечно, при невозможности
этого достигнуть, в руках государства всегда остается сила
принуждения, но тогда уже нужно не забывать, что в таком
случае войска в действительном смысле этого слова нет, а
есть соединение вооруженных людей до поры до времени,
подчиняющееся приказаниям своих начальников. Наконец,
наиболее спорным может показаться многим мысль о без-
брачии корпуса офицеров. Поясним прежде всего, что эта
мысль имеет характер пожелания, а не категорического требования. Эта формула имеет характер евангельского
изречения: «Могий вместити, да вместит». В данном случае мы хотели показать крайние, совершенные достижения офицера в служении общему делу и заставить задуматься над этим всех тех, кто вступает в брак по шаблону, потому что это делают другие, не задаваясь мыслью, насколько это нужно именно для него, и в какой мере это соответствует общим интересам. Далекие от мысли подкреплять такое положение какими-либо цифрами и примерами, что по существу дела едва ли и возможно, мы выставляем его, как идеальное пожелание, с глубокой уверенностью, что в нем гармонически сочетаются польза дела с высокой духовной красотою.
Л. Толстой в одном из своих произведений по вопросу об установлении нравственного идеала отметил аналогию, существующую в данном случае между лицом, стремящимся к нравственному усовершенствованию, и мореплавателем, — последний, находясь в плавании, может ориентироваться либо по местным видимым предметам, либо по компасу и небесным светилам. В нашей душе живет горячее, страстное желание, чтобы в военном деле, отрешившись от рутины и привычек каботажного плавания, мы смело пошли бы в открытое море, навстречу необъятному горизонту и немеркнущим небесным светилам. Мир знает много талантов и гениев, ставших таковыми, несмотря на сковывавшие их семейные цепи, но мир может лишь догадываться о тех изумительных достижениях, которые были бы возможны без этих тяжких уз.
Совершенно не претендуя на полноту и глубину приводимых здесь соображений, мы вместе с тем считаем вопрос о воинской дисциплине настолько кардинальным и важным для бытия войска, что в этой важности готовы найти извинение для настоящей попытки, быть может слабой и несовершенной.
А. Попов. Понятие о воинской дисциплине. / /Военный Сборник. — 1924. — Кн. 5. — С. 142-168.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий