Дух офицера в материалистическую эпоху

Генерал Драгомиров М.И. писал, что война вызывает напряжение всех духовных свойств человека и показывает меру его воли, как никакая другая деятельность. То же выразил и штатский писатель Штайнмитц в книге “Социологические войны”: “Ничто не могло больше развить дарование че-
ловека, как борьба с себе подобными”. Это относится прежде всего к тем, кто, посвятив себя военной службе, унаследовал через воинское воспитание дарования предшествовавших офицерских поколений и развил их в себе военной боевой деятельностью и подготовкой к этой деятельности. Это не относится к тем, кто получает ныне офицерское звание, не воспринявши офицерской духовной наследственности. Хрущев стал, без всяких к тому оснований, кавалерийским генералом, а аргентинский анархист Гевара (д-р Че) сам себя на Кубе наименовал майором. Такие паразиты офицерского корпуса могут обладать командными способностями и тактическим чутьем, но не могут быть обладателями истинно воинского духа беззаветного самопожертвования во имя долга. “Жизни тот один достоин, кто на смерть всегда готов” — эти слова солдатской песни были нерушимыми “верую” для офицеров. И остались, как бы ни врывались машины в военное дело, как бы ни принижал военное искусство материалистический подход к пониманию войны.

Если в конце прошлого века такой почитатель военного разумения, как генерал Мольтке, мог утверждать, что “на войне особенности характера имеют больший вес, нежели особенности разумения”, то и сейчас, при воевании ракетами, джетами, радарами и электронными мозгами, свойства офицерского духа доминируют над техникой и техническим знанием. В минувшем веке офицер не нуждался в обширных технических познаниях; в начале этого века он, не желая
стать “огнепоклонником” (по Драгомировскому выражению), осторожно расширял свой технический кругозор, но теперь он должен быть во всеоружии военно-технического знания, сохраняя в то же время военно-духовное сознание.
Офицерский дух. Американский генерал Брэдли утверждает, что солдат Соединенных Штатов — наисовершеннейший индивидуалист в мире, то есть, что он отвечает современному требованию, предъявляемому к каждому воину:
быть самостоятельным бойцом. Германский солдат в конце своего обучения проводит 7 дней в лесу, где учится ориентироваться без компаса, маскироваться и бесследно передвигаться, питаться тем, что есть в лесу годного в пищу; затем его высаживают в незнакомой местности километрах в 100 от казармы, и он, выполняя в пути тактические задания, должен за трое суток достичь казармы. Так развиваются индивидуальные способности. А склонность к их развитию не исчезла в
народах. Хотя и кажется, что ее больше нет, но 10000 молодых немцев ежегодно поступает во французский Иностранный Легион, повинуясь охоте к военной жизни.
Если каждый солдат должен быть самостоятелен и инициативен, то офицер и подавно. Активность, “деятельность есть важнейшее из достоинств воинских”, — писал Суворов.
Офицеру нужна деятельность и самодеятельность, то есть активность и инициатива для командования и выполнения задания, во-первых, и, во-вторых, для указания примера подчиненным. “Идя за офицером, Иван неустрашим”, — пишет о
советском солдате Гарткопф. А генерал Манштейн требует и
от генералов, включая и корпусных командиров, чтобы они в
бою были со своими войсками — тогда боец не будет о них
говорить презрительно: “Те, там позади…”
Офицер не должен бояться ответственности, должен
любить ответственность. Бессмертны для офицеров слова,
которые сказал генерал Зейдлитц в Цорндорфском бою, по-
лучив от Фридриха суровый окрик: “Пусть король располагает
моей головой после битвы, а в битве пусть мне позволит
пользоваться ею”. Ответственность и инициатива ходят в па-
ре. В офицере они неразделимы. И современному офицеру
они в большей мере необходимы, нежели в прежних войнах с их сомкнутыми строями и в недавних войнах с регламентиро-
ванными боевыми порядками: в мятежевойне, полной беспо-
рядка, импровизация боевых построений и действий будет
законом.
Однако, как ни огромна разница между прежним выполне-
нием приказа и нынешним творчеством в рамках приказа,
остается и сейчас в силе Суворовский завет офицеру: “Отва-
га, мужество, проницательность, предусмотрительность, по-
рядок, умеренность, правило, глазомер, быстрота, натиск,
гуманность, умиротворение, забвение”. Последние три слова
включены великим полководцем и психологом на основании
опыта, добытого им в двух гражданских войнах и одной рево-
люционной (против Пугачева, против поляков и против рево-
люционных французов в Италии). И эта часть его завета
весьма годится для мятежевойны. А что касается инициа-
тивности, то Суворов был революционером в глазах генера-
лов того времени, поучая: “Местный в его близости по об-
стоятельствам лучше судит, нежели отдаленный”. В совре-
менной войне каждый местный командир будет часто иметь
случай лучше судить, нежели его высокий, но отдаленный
начальник.
Возрождение поучений Суворова не означает, что офицер
должен возвратиться к духу XVIII века — оно лишь означает,
что Суворов на два столетия опередил свой век. Без риска
впасть в ретроградство офицер должен блюсти завет еще
более отдаленных времен и иметь, как учил Петр Великий,
“любление чести”. Честь — драгоценнейшее свойство офи-
церского духа.
8-го января 1943 года генерал-полковник Рокоссовский
предложил окруженному у Сталинграда генералу Паулюсу
“прекратить бессмысленное сопротивление и капитулиро-
вать”. Немецкий генерал отказался, и по этому поводу гене-
рал-фельдмаршал Маннштейн пишет: “Армия не смеет капи-
тулировать, пока она еще как-нибудь в состоянии бороться.
Отказ от этого взгляда значил бы конец воинского сознания
вообще… Пока будут солдаты, должно быть сохранено это
состояние воинской чести”.
Полвека тому назад честь, как и встарь, была синонимом
достоинства и гордости. Достоинство требовало соответствующего поведения в бою, в службе, в жизни. Гордость побу-
ждала к дуэли при малейшем умалении чести. Бутафорские
дуэли политиков перед объективами фоторепортеров сдела-
ли дуэли смешными, а гражданские законы воспретили и во-
енным лицам дуэлировать. И гордость офицера стала в усло-
виях нынешней общественной жизни менее вызывающей,
сдержаннее реагирующей: за невозможностью надлежаще
реагировать на непочтение приходится, чтобы не дать повода
к непочитанию, вести себя с безукоризненным достоинством.
Достойно жить, достойно служить и достойно умереть. При-
поминаются слова философа Сенеки: “Достойно умереть это
значит избежать опасности недостойно жить”. Офицер избе-
гает опасности жить своею готовностью достойно умереть,
повинуясь своему священному долгу. На памятнике спартан-
цам, погибшем в неравном бою у Фермопил, стояло: “Путник,
коль придешь ты в Спарту, оповести там, что видел ты нас
здесь полегшими, как того требует Закон”. Закон долга от
времени Спарты и до сего дня остался неизменным для вои-
на-офицера.
Г р а ж д а н с к и й д у х в о ф и ц е р е. Консервация
традиционного офицерского духа необходима и в условиях
современности. Но эти условия требуют и воспитания в
офицере гражданского духа. “Войско есть средство, а не
самоцель, оно подчинено государству, из него взято”, —
говорит Штайнмитц, исследуя социологию войны. Кастовое
офицерство давно исчезло, исчезло и сословное офицерство,
а все сословное офицерство перестало быть изолированным
организмом в обществе, в народе. Перестало по двум при-
чинваом-:п ервых, профессиональный офицер перестал быть су-
ществом особенным, предназначенным для геройства и
смерти ради родины; теперь такими же защитниками родины
становятся сотни тысяч обывателей, мобилизованных для
выполнения офицерских обязанностей;
во-вторых, воинство перестало быть государством в госу-
дарстве и офицерство перестало быть абсолютным власте-
лином воинства, ответственным только перед главою госу-
дарства; воинство — в особенности во время войны — всена-
родно и поэтому живет и действует, мыслит и чувствует вме-
сте с народом, находясь под наблюдением ведущего слоя народа, общественности; а поэтому и корпус кадровых офи-
церов погрузился до известной степени в общественность.
Священник, офицер, педагог, литератор, политик фор-
мируют душу народа. Отличие офицера от прочих четы-
рех воспитателей состоит лишь в том, что те учат, как
достойно жить для родины, а он учит, как достойно уми-
рать за родину. Борьба с себе подобными, то есть война и
подготовка духа народа к войне, развивает не только воин-
ские качества, но и многие социальные добродетели: напри-
мер, самопожертвование, подчинение своего “я” националь-
ному “мы”, бескорыстное сотрудничество ради государствен-
ной пользы. Общество может этого не сознавать или не при-
знавать, а если и признает, то не дозволяет офицеру выде-
ляться выше среднего общественного уровня. Не дозволяет
ему даже выделяться нешне и воспрещает ношение воен-
ной формы вне службы. Это причиняет огор ение офицерам
старого закала, считающим, что внешний вид воина влияет на
его мораль и что прежнее обязательное ношение формы по-
буждало офицера всегда быть на высокой моральной высоте.
Однако, объективные условия службы и жизни современного
офицера побуждают считать естественным принятие офице-
ром гражданской внешности во внеслужебное время: форма
выделяет его из среды граждан, препятствует гражданам счи-
тать офицерство всенародным и затрудняет офицерству
чувствовать всенародность своего призвания. ысший чин
нынешнего германского “бундесвера”, полковник князь фон
Кальманнсегг, взрощенный офицерскими и дворянскими тра-
дициями прежней армии, сотрудничал с военны министром
Теодором Бланком, человеком из рабочего класса и, в про-
шлом, деятелем в профессиональных союзах; такое сотруд-
ничество — необходимое в современной обстановке — возмож-
но только в том случае, если офицерство не будет ни внешне
— постоянным ношением формы, — ни внутренне — сихологи-
ческой самоизоляцией — категорически отмежевываться от
общественности.

Однако, не отмежевываясь от различных социальных сло-
ев, офицерство должно среди этих слоев составлять об-
разцово-этическую группу: если иные группы граждан могут в своей среде терпеть своекрыстие, шкурничество, бес-
принципную изворотливость, циничный эгоизм, то в офицер-
ском корпусе такие болезненные явления не могут быть тер-
пимы: офицерство должно быть доблестным, а “истинная
доблесть проистекает только из чистого источника” (генерал
Головин). Генерал Омер Бредли считает большим счастьем
для американского воинства, что в нем, как и во всех прочих
деятельностях, каждый гражданин имеет возможность стать
ведущей личностью. Таково сознание демократического пол-
ководца демократической страны: офицер — не какое-то
особенное существо; офицер — особенный вид граждани-
на.
Офицер, ставши гражданином, лишился своей традицион-
ной привилегии: не участвовать в политической жизни наро-
да, не пользоваться избирательными правами. Эта привиле-
гия давала ему возможность и возлагала на него обязанность
стоять на страже только основных интересов, не снижаясь до
участия в борьбе временных или частных, или антинацио-
нальных интересов. Отсюда проистекала возможность для
офицерства брать на себя роль арбитра при обострении
в стране партийной борьбы, при опасности нарушения
основных законов государства или ломки национального
единства народа. Политическим партиям мерещился при-
зрак бонапартизма, мак-магонизма, и они всеми силами
боролись за снижение роли офицерства в государстве. Са-
мым действенным средством в этой борьбе было предостав-
ление офицеру избирательных прав: кто голосует и тем са-
мым втягивается в партийность, тот не может быть надпар-
тийным арбитром. Однако, жизнь оказывается сильнее поли-
тического фантазирования, и в последние годы во многих
землях — Франция, Аргентина, Египет, Иордания, Судан, Па-
кистан, Турция, Индонезия, Сиам, Лаос, Южная Корея и т.д. —
офицерство увидало себя вынужденным взять власть в
свои руки или своей мощью поддержать власть. И людям,
приходящим в отчаяние от всеобщей неустойчивости властей
в наше время, перестает казаться недопустимым прекраще-
ние “военщиною” партийной распри в народе. В июне 1960
года заседавший в Берлине “Международный Конгресс Культурной Свободы” продебатировал тему “Интеллигенция и
военные в современном государстве”, причем докладчиками
были колумбийский дипломат Г. Арсиньегас, американский
профессор социологии М. Бергер и пакистантский высокий
комиссар Брохи; была принята резолюция о совместимости
власти военных со свободолюбивыми принципами демокра-
тии; такое властвование — сказано в резолюции — должно вес-
ти к социальным реформам, народу желательным, к отмене
тоталитарных методов и к установлению работоспособной
парламентской демократии.
Здесь спорны понятия “демократия”, “работоспособный
парламент”, “тоталитарные методы”, “желательные народу
социальные реформы”, но бесспорно и разумно признание,
что бывают случаи, когда военные должны подпереть
государство и когда государство вынуждено опереться
на военных. Известна фраза Кавура: “Штыки кое для чего
годятся, но только не для сидения на них”. Но Кавур глубоко
заблуждается, думая, что власть, нашедшая опору в вой-
ске, сидит на штыках — нет, она стоит на моральном осно-
вании, на верности офицерства государственной идее.
Офицер, перестав быть обособленным существом, прибли-
зившись к иным группам граждан, даже (есть и такие государ-
ства) ставши гражданином-военным-специалистом, остается
гражданином образцовым в смысле осознания своего долга
перед государством и только перед государством, но не пе-
ред какой-либо социальной, партийной, племенной и т.д. ча-
стью его. Как бы демократична ни была структура государст-
ва и общества в нем, как бы современно и демократично ни
было его офицерство, оно остается наиболее ярким, по срав-
нению с иными группами, выражением государственного
мышления и служения.
Э т и ч е с к а я б а з а о ф и ц е р с к о г о д у х а. На пуш-
ках Фридриха Великого стояли слова “Ultimo ratio regiorum” —
последний довод королей в международных спорах. Послед-
ним доводом государственной идеи бывали и будут
офицеры. Но не преторианцы, по своему буйному хотению
низвергающие и возносящие правителей, не авантюристы,
пытающиеся во главе одного полка, или только батальона, совершить переворот в свою пользу, не офицеры-
политиканы, ставящие себя в распоряжение партии, рвущей-
ся к власти. Только такие офицеры имеют право в рево-
люционной обстановке нынешнего времени вступиться
за державу, которые исполнены державного сознания и
рыцарской этики.
Вот облик офицера-рыцаря: “…В нем не было фальши.
Скромен, доброжелателен, всегда готовый помочь; серьезен
в своих понятиях, но в то же время весел; без эгоизма, но с
чувством товарищества и более того — любви к людям. Его ум
и его душа были открыты всему доброму и красивому. В нем
наследие многих поколений солдат; но потому именно, что он
был воодушевленный солдат, он был в то же время и носите-
лем благородства в полном смысле этого слова, был челове-
ком и христианином” (Ф. Маннштейн, “Проигранные победы”).
Было время, когда все или, во всяком случае, многое
благоприятствовало выработке рыцарства в офицерах.
Сейчас, если не все, то многое не благоприятствует этому:
Всемирная Революция, нивелируя всех по уровню средних и
ниже средних, старается упразднить духовно высших.
Поэтому культивирование рыцарства, не требовавшее
прежде больших усилий, стало теперь требовать от каждого
рыцаря большой и непрестанной работы над собой, а от ры-
царства в целом — заботливого и скрытого сбережения
рыцарского духа. Скрытого потому, что массу ныне
раздражает чье-либо духовное превосходство: его надо
влагать в дело, не выставляя его напоказ. “Больше быть,
чем казаться” было лозунгом офицеров Генерального
штаба. Быть рыцарем, не нося знаков рыцарского
достоинства, — лозунг современного офицерства. В этом —
одна из трудностей офицерской профессии в современных
услДорвуигяахя. трудность существует в войсках народов, которые,
будучи по природе своей монархичны, лишены (вследствие
современного политического поветрия) монархии. В войске
воплощением воинского долга является иерархия: командир,
полководец, верховный вождь. В монархических народах ни
“культ личности”, ни доверие к избранному правителю не мо-
гут заменить верности государю, как символу государства и верховной военной власти. На этой верности основывается у
них сознание долга воинов. И честь офицеров, офицерская
этика.
Теперь офицеру стало легче быть этичным, чем встарь,
потому что этика офицера стала облегченной. Прежде эти-
ка говорила: не убивай безоружных, беззащитных. И офицер
избегал на войне действий, которые вели к неоправданному
убиению, перебарывал в себе эмоции, которые могли бы по-
будить к свирепости, мстительности, кровожадности. А сейчас
этика рекомендует: п о в о з м о ж н о с т и избегай убийства
безоружных и беззащитных, а если этого избежать нельзя, то
избирай такие цели, чтобы эффект был достигнут со сколь
можно меньшим истреблением. Эта облегченность этики
проистекает не от снижения морального уровня офицера, а от
свойств современного оружия и способов нынешнего воева-
ния: ракеты дают рассеивание, достигающее километров, а
потому, направляя ее на военный объект, нельзя избежать
попадания в пункты, населенные беспомощными людьми;
атомная бомба, даже удачно нацеленная на военный объект,
покроет вредоносными излучениями значительное простран-
ство, поражая старцев, младенцев, инвалидов; воевание не
одним лишь воинством, а целым народом делает необходи-
мым нанесение ударов не только по вражескому воинству, но
и по населению вражеской страны, независимо от пола и воз-
раста; коварные действия иррегулярно воюющих групп насе-
ления побуждают воинство (уже хотя бы в целях самооборо-
ны) к принятию таких контрмер, как карательные экспедиции,
расстрелы заложников и т.п.
Однако, снижение этических требований не должно
вести к упразднению этических требований. Безнравстве-
нен принцип англичанина: Reight or wrong — my country (худо
ли, хорошо ли — это моя родина). Должна быть мера в оп-
равданиях худых действий из патриотических побужде-
ний. И эту меру ставит евангельский завет солдатам: “Никого
не обижайте” (Луки 8. 14). Это требование, как и многие иные
заповеди, возглашенные Евангелием, являются идеальными,
не вмещающимися полностью в практику жизни. Поэтому практическая этика офицера выразится в словах: не убивай-
те, не обижайте без необходимости.
В те времена, когда меч казался единственным оружием,
Суворов мог возгласить принцип: благородством побежда-
ют. В нынешнюю эпоху, когда идея стала мощным оружием,
офицер не должен пренебрегать благородством как средст-
вом достижения победы. Если даже такое абсолютное уче-
ние, как христианское, не могло уберечь христианский дух от
колебаний (были века подъемов и века снижений), то рыцар-
ский дух и подавно не может быть абсолютом: как бы высок
или низок ни был моральный уровень данного народа в
данную эпоху, рыцари этого народа — офицеры — должны
стоять на более высоком моральном уровне, нежели
лучшие группы или слои народа. Платон сказал в древно-
сти: “Существуют более красивые безумства, нежели мудрость”. Нет сомнения (во всяком случае, для офицеров нет сомнения), что краше мудрости, краше всех прочих “безумств” рыцарское “безумство” — честь.

Месснер Е. Современные офицеры. — Буэнос-Айрес: Южно-Американский Отдел Института по исследованию проблем войны и мира имени генерала профессора Н.Н. Головина, 1961. — С. 25-34.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий