По поводу рассказа А.И. Куприна

«ПОСЛЕДНИЕ РЫЦАРИ»
Мы не стали бы останавливаться на этом рассказе, если бы он не был написан нашим блестящим писателем, к чьему голосу мы привыкли прислушиваться и чей прекрасный талант с давних пор любить и уважать. Рассказ написан в дидактической форме и имеет целью показать тяжкие грехи Императорской Армии. Плохо поставленная военная академия, учившая не тому, что нужно; отсутст-
вие хорошей военной литературы, могущей увлекать описанием блестящих подвигов; безобразие, пьянство и кутежи некоего Великого Князя; “красная опасность”, состоявшая, по словам одного из персонажей рассказа, ген. Л., в том, что “едва обыкновенный человек надевал красные генеральские лампасы, как немедленно же глупел, терял память, соображение, умение обращаться с человеческой речью и обращался в надменного истукана”… В рассказе говорится о “дырах в
Императорской Армии, наделанных правящим классом и подхалимством теоретиков”. Оканчивается рассказ печальными рассуждениями о том, что “героические планы и вдохновенные бои отошли в область преданий. Теперь масса давит массу, теперь шпионаж и телефон решают исход сражений”… С желчью повествуется и о “великих стратегах Генерального штаба, заседающих в Петрограде и никогда не видавших войны, даже издали”… И, так как герой рассказа кава-
лерист, то рассказ заключается следующим замечанием о кавалерии: “Вскоре (после начала войны) кавалерия стала ненужная и совсем бесполезна”…

Повторяю: мы не стали бы останавливаться на этом рассказе, если бы он был написан каким-нибудь штатским пацифистом, ничего не понимающим в военном деле, — но написанный А.И. Куприным и напечатанный в самой распространенной и лучшей русской эмигрантской газете, — он требует серьезного разбора. В эмиграции много молодежи, или совсем не знающей Императорской России и ее армии, потому что она родилась заграницей, или знающей о них только понаслышке, потому что выехала она из России в раннем детском возрасте.
Между тем, определенные даты рассказа, упоминание в
нем о Великом Князе, о ген. Леере, о ген. Л., “командующем
окраинной армией”, в котором читатель невольно увидит ген.
Лечицкого, — заставляют считать, что этот рассказ написан
неспроста, что в нем изображена некоторая историческая
быль, т.е. то, что действительно было и наводит на очень
грустные размышления о русском прошлом.
Но… Так ли это было?..
Когда писатель творит из головы, руководствуясь только
своей фантазией, он может изображать людей такими, какими
он пожелает. Создавая свой художественный “Поединок” и в
нем некий пехотный полк, А.И. Куприн мог наполнить его
только отрицательными типами: полковник Шульгович, Лбов,
Веткин, Николаев, Бобетинский, Ромашев, Назанский — и, на-
конец, самый полк — это фантазия автора. А.И. Куприну могут
сказать:
“Такого полка в Русской армии не было”; он ответит: “Я и
не говорю, что такой полк был. Этот полк создан моим худо-
жественным замыслом, и потрудитесь принимать его таким,
каким я его изобразил”…
Как только в художественный замысел входит подлинная
жизнь, части и люди, действительно существовавшие, — художник уже связан правдой, он может писать только то, что
было, в худшем случае — то, что могло быть. Таков
А.И. Куприн в “Юнкерах”. И вот, вместо ничтожных героев
“Поединка” появляются тепло изображенные, любовно выпи-
санные типы юнкеров и училищных офицеров. И чувствуется,
что их автор любит искренней любовью и пишет о них только
правду. Генерал Анчутин, Хухрик и Дрозд, Володька Рослав-
лев и капитан Ходнев — со всеми достоинствами и недостат-
ками отразились в творчестве автора, как в зеркале. В ярком
изображении юнкеров и их жизни нет искажения.
Совсем другое в рассказе “Последние рыцари”. Рассказ
написан, как бы некое отражение давнего — до Японской войны — и недавнего — времен Великой войны — времени. Но в
нем не только то, чего никогда не было, но то, чего и не могло
быть.
Начнем с мелочей. Герой рассказа — капитан кн. Тулубеев,
к-р эскадрона Липецких драгун. В кавалерии капитанов не
было, но были ротмистры… Мелочь… пустяк… но для писате-
ля, пишущего на военную тему, — существенная… “Еще будучи
“зверем” в Петербургской кавалерийской школе, Тулубеев
вызвал на дуэль одного из товарищей”… “в наказание разжа-
лован в солдаты в пехотный полк”… “Петербургской кавале-
рийской школы” не существовало, но было Николаевское ка-
валерийское училище. Дуэли между юнкерами были вообще
невозможны, но, если бы такая дуэль и была, юнкер Тулубе-
ев не мог быть разжалован в солдаты, потому что юнкера — нижние чины унтер-офицерского звания, т.е. солдаты. Такой юнкер мог быть лишен унтер-офицерского звания и отправлен рядовым в какой-либо полк… Тулубеев поступает в Академию Генерального штаба и у него хватает “терпения окон-
чить оба академических курса”… В Академии было три курса:
младший, старший и дополнительный. Тулубеев говорит ген.
Лееру, начальнику Академии: “Меня тянет в мой Липецкий
драгунский полк с его амаратовым ментиком и коричневыми
чикчирами”… Драгуны ни ментиков, ни чакчир не носили — это
была принадлежность формы гусар. Коричневых чакчир во-
обще ни в одном полку не было. В описываемое время —
время, когда генерал Леер был начальником Академии Гене-
рального штаба — восьмидесятые и начало девяностых годов
прошлого столетия — вся наша конница была драгунская и
гусар было только два гвардейских полка…
Рассказывая полковым товарищам об Академии, Тулубеев
говорит: “Что за черт, молодые тренируют себя, чтобы быть
водителями планетарных армий и ни один не умеет сесть на
лошадь”… “Тайна победы будет принадлежать изобретате-
лям, химикам, физикам”… “какую роль вы отведете самой
отважной кавалерии в такой войне, когда эскадрилья бомбо-
носов будет способна в течение одной ночи разрушить в прах
такой город, как Берлин, или Лондон, когда разведка и коман-
дование дивизии и корпуса будут перебрасываться на сотни верст с бешеной скоростью в колоссальных автомобилях” и т.д.
В Николаевской Академии Генерального штаба все офи-
церы пехоты, легкой артиллерии и инженерных войск обуча-
лись верховой езде, во времена генерала Леера — в манеже 1-го кад. корпуса, а во время полевых поездок были верхом.
Ездить они, во всяком случае, умели… В конце восьмидеся-
тых годов только-только появился двухколесный велосипед!!
Летали только на сферических, неуправляемых шарах. Даже проволочных полевых телефонов не знали и, конечно и не
подозревали о возможности телеграфа беспроволочного!.. Ни
автомобилей, ни самолетов не было, и самая возможность их
казалась, до изобретения двигателя внутреннего сгорания,
проблематичной. Самого слова “эскадрилья” — не существовало!
По окончании Академии Тулубеев не мог быть корнетом:
он был поручиком, или вернее, — штабс-ротмистром.
Книгу “Рейды и набеги Американской конницы”, о которой с
таким неодобрением отзывается словами Тулубеева А.И.
Куприн, написал не Сухомлинов, а полковник Сухотин, — и на-
писал ее блестяще. Она была великолепно издана Березов-
ским, со многими планами, схемами и портретами вождей
Американской конницы. Читалась она, как роман, все мы ею
увлекались. То же самое и о какой-то таинственной книге о
войне Северян и Южан, о которой говорит генерал Леер, что
ее нигде нельзя достать, что единственный экземпляр этой
книги находится в Вашингтоне, — все это странная придумка
самого А.И. Куприна. “Война Северян и Южан” существовала
и на русском языке и была подробно описана, и всякий, кто
ею интересовался, мог ее изучить, просто, в России.
И так — на каждой строке!..
Между прочим, в рассказе повествуется о ген Л., который
в бытность свою ротным командиром в одном из гвардии пе-
хотных полков “изумил весь военный Петербург своей неза-
висимостью и самостоятельностью”… “К роте полковника Л.”
(ротами командовали не полковники, но капитаны) “был при-
числен младшим офицером один из юных Великих Князей,
уже успевший прославиться в Питере кутежами, долгами,
скандалами, дерзостью и красотой”… Этот Великий Князь -“князек”, как называет его А.И.Куприн — опоздал на “строевой
плац на целых три минуты” и явился пьяным к роте. Полков-
ник Л. прогнал его с плаца. “Этот скандал, — пишет
А.И. Куприн, — “не дошел до ушей посторонней публики. Офи-
церы дали слово хранить о нем вечное молчание и сдержали
его, солдаты же в офицерские дела никогда не вмешива-
лись”… Этого случая просто никогда не было. В описываемое
в рассказе время вообще не было ни одного молодого Вели-
кого Князя, причисленного к пехотному полку. Кроме того —
такого случая и не могло быть. При каждом молодом Великом
Князе состоял воспитателем генерал, который, если бы Вели-
кий Князь и точно прокутил всю ночь, — просто не пустил бы
его в полк…
Вся эта “великокняжеская” история отзывает грубым луб-
ком, созданным на потеху толпе. “Великие-то князья каковы!..
Га-га-га!.. А? Князенок!.. Га-га!!” И, простите, после того, как
столько наших Великих Князей было замучено, — не убито, но
замучено большевиками, — писать так о Великих Князьях —
просто неприлично…
Непристойно и рассуждение генерала Л. о том, что “дал
маху вел. кн. Владимир Красное Солнышко, когда из всех
религий не остановился на магометанской”… Оно оскорби-
тельно для православного человека. И, тем более, таких слов
никак уже не мог сказать генерал Лечицкий!.. Впрочем, ген. Л.,
при всех намеках на то, что это Лечицкий, — не Лечицкий. Ге-
нерал Лечицкий начал службу в армии, отличился в Японскую
войну, был выдвинут Государем Императором, командовал
гвардии пехотной дивизией, а во время Великой войны — IX
армией. Генерал Лечицкий, да и вообще никакой генерал, не
мог урядника, отрезавшего пуговицы от штанов пленных, что-
бы они не могли бежать, — представлять к чину хорунжего и к
ордену Св. Анны. Это был не подвиг, а смекалка, за которую в
Императорской Армии чинами и орденами нельзя было жа-
ловать. Не мог генерал Лечицкий и сказать крылатое слово о
“красной опасности”, ибо кто как не он знал, что в Японскую
войну были такие доблестные генералы, как Гернгросс, Гор-
батовский, гр. Келлер, Кондратенко, Леш, Мищенко, Самсо-
нов, Слюсаренко и многие другие, которые не “глупели, не
тупели, не теряли памяти, соображения, уменья обращаться с человеческой речью и не обращались в надменных истуканов”…
Зачем было все это писать — полное неправды и оскорбления нашей старой армии?!
Как видите — от мелочей военной службы и быта до ее глубин — все в рассказе “Последние рыцари” — придумано, сочинено и неверно…
Все это пишу вовсе не для критики писателя А.И. Куприна — далек от этой мысли. Мне ли критиковать его — “генерала от литературы”, нашего “лучшего писателя”?.. Но пишу, чтобы
сказать “малым сим”, что “на всякую старуху бывает проруха”, что беда, если о военном деле, таком в общем тонком, сложном и глубоком, будет писать даже и гениальный писатель, но военного дела не знающий и не изучивший — выйдет только полная соблазна неправда.

Краснов П. Так ли? По поводу рассказа А.И. Куприна “Последние рыцари”. / /Русский Инвалид.- 1935. — № 86. (В оригинале подпись — Гр. А.Д., — один из псевдонимов П.Н.Краснова).

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий