Балканская война и резервные войска

Обозревателю крайне трудно подводить итоги в момент, когда события развертываются с большой быстротой. Нельзя перебивать точкой далеко еще не законченную фразу чрезвычайных вооружений Европы. Необходимо, однако, отметить существенное для интересов государственной обороны обстоятельство, выдвинутое на очередь событиями на Балканском полуострове. Современные армии можно сравнить со школой, имеющей гораздо больше учеников, чем могут вместить ее стены. При школе имеется пансионат — это постоянные кадры, содержимые в мирное время; многочисленные экстерны — запасные, разбросаны по всей стране и призываются лишь на учебные сборы. Соответственно с этим действительным характером организации вооруженных сил, на войне мы встречаем два типа войск: перволинейные — это интерны, части, имевшие сильные кадры, которые и сохранили перевес над влитыми в них при мобилизации запасными, представляющими только дополнение до штатов военного времени; и второочередные, основа коих образуется “приходящими” в армию на войну элементами.
На Балканском полуострове мы были свидетелями дебюта, в неслыханном до того масштабе, войск резервного, второочередного характера. Только отчасти перволинейный характер имели лучшие болгарские полки. Действительно, вся болгарская пехота из двухбатальонных полков мирного времени развернулась при мобилизации в четырехбатальонные. Из одной роты, содержимой в мирное время в половинном масштабе, в военное время развернулись 2 роты, т.е. численность этих полков раздулась вчетверо. Сверх того, при помощи ничтожных кадров — десятка человек на полк — были образованы еще резервные полки, которые сразу же приняли энергичное участие в действиях против Адрианополя. В Сербии постоянные кадры были еще слабее. Дивизии первого призыва на 5/6 состояли из запасных, и сверх того, к операциям в поле были притянуты и дивизии второго и третьего призыва. И мы читали о подвигах этих дивизий второго призыва в сражении у Прилипа и других, где на их долю выпали весьма существенные боевые задачи. Греческие и черногорские войска имеют столь же ясно выраженный характер резервных формирований. У турок, наряду с дивизиями низама — перволинейными, мы встречаем огромную массу — две трети всей армии — дивизий редифа, целиком образуемую приходящими элементами армии — запасными.

Та или иная оценка дебюта войск резервного характера на Балканском полуострове далеко не безразлична для относительной расценки сил противоположных группировок европейских держав. Чем меньше значения на войне получают войска “приходящие”, тем выгоднее складывается обстановка для тройственного союза. В Германии военное дело, более чем во всякой другой стране, является уделом профессии; вся подготовка войск, носящая ясно выраженный характер муштровки, имеет в виду воспитание надлежащих навыков, ломку человека в настоящего специалиста. Как бы мы ни говорили о том, что германские победы подготовлены школьным учителем, но безусловно достоверно, что все успехи Пруссии были куплены усилиями перволинейных войск. Войска импровизированные и народные ополчения играли существенную роль в “освободительной” войне 1813 года — но и это участие германского народа в войне, согласно трудам германских военных историков, представляется нам теперь в весьма узких рамках. Представление о войне, как о борьбе, локализованной между специалистами — “копейными бойцами” и “мастерами меча”, как называли их на заре новой истории, весьма характерно для германского миросозерцания, слагавшегося под влиянием вечной борьбы германских князей между собой. Но, помимо исторического тяготения Германии к вымуштрованным солдатам-интернам, существуют весьма веские стратегические соображения, которые отодвигают на второй план значение германских резервных, ландверных и ландштурменных формирований. Главный козырь Германии — это расположение среди ее возможных противников и большая готовность, выражающаяся в подготовке к нанесению соседям энергичных ударов с молниеносной быстротой. Сила Германии находит свое полное воплощение в том миллионе прекрасно обученных и снабженных солдат, который может, по произволу, в 10 дней быть собран на любой границе и быстрым вторжением предупредить подготовку врагов к отпору. Второй и третий миллионы германских солдат, при достаточном племенном единстве, отсутствии хулиганства в немецком характере и разумной организации, представляют также серьезный боевой элемент, но эти миллионы не так страшны, как первый миллион, в который будут вложены все надежды Германии: эти последующие миллионы не могут успеть принять участие в том решительном начале войны, которое составляет выигрышную карту тройственного союза. Германия не может ждать тех двух лишних недель, которые бы потребовались для того, чтобы сплотить и сосредоточить второочередные формирования на театре военных действий. Запоздалое наступление и упование на численность трехмиллионного войска, представляющего почти непреодолимые технические затруднения для быстрого развития активных операций, в корне противоречат всей германской военной доктрине <...>
Еще большее значение имеют второочередные части для России. Прежде всего, наша гигантская территория обеспечивает нам больше, чем всякому другому государству, времени, для того чтобы ополчить родную землю миллионами штыков. В отечественную войну дивизия новобранцев Неверовского, подкрепления Милорадовича усилили нашу армию только к смоленскому периоду операций. Государство меньших размеров за это время было бы уже завоевано. Никогда, ни в одну прошлую, ни в одну будущую войну, необъятная Россия не окажется в силах сосредоточить подавляющую часть своей постоянной армии на театр войны. Если будущее не повторит нам картину восточной войны, когда 10% наших сил дрались у Севастополя, а 90% образовывали ряд заслонов и сторожили второстепенные театры, то Кавказ, Туркестан, Сибирь, Петербург с побережьем Финляндского залива несомненно образуют как бы колоссальный резерв знакомых с военным делом лиц и военных средств. Россию не может постигнуть такая катастрофа, которая постигла Францию в первый месяц войны 1870 года, когда она лишилась всей постоянной армии под Мецом и Седаном и должна была импровизировать свою дальнейшую оборону на моряках, пожарных, гарибальдийцах, отставных и недержавших никогда ружья новобранцев. Если сосредоточение сил на любой театр войны дается нам очень трудно, то мы имеем и большой плюс — русская почва всегда будет очень урожайна в отношении новых формирований. Вместо двух миллионов штыков эпохи обороны Севастополя мы могли бы теперь, при желании, поставить под ружье в случае затяжной войны десяток миллионов. Русский солдат удивительно неприхотлив в смысле командования. В курсе профессора французской военной академии Модюи содержится любопытное указание, что если мы оценим в 10 баллов среднего французского и русского солдата, а дадим им начальников, оцениваемых в 5 баллов, то цена французскому солдату будет нуль, а за русского еще 8 очков можно будет смело дать. Эта неприхотливость на командный состав, которым так трудно обеспечить второочередные части, представляет наш безусловный плюс. Тогда как капризные французы требуют талантливых вождей, от главнокомандующего до взводного командира включительно, и требуют могучего воздействия выдерживающей острую критику личности на свой непостоянный, увлекающийся характер, русские солдаты легче пойдут за идеей, прощая жрецам ее все их человеческие слабости.
Между колоссальной Россией и маленькими государствами в военном отношении есть много общего. Всем им приходится думать об обороне в первый период операций: армиям малых государств — до вмешательства более крупных величин в военном и политическом отношении, России — до сосредоточения сил с огромной площади на угрожаемую границу. Второочередные формирования имеют в обоих случаях большое значение; тот выигрыш времени, который получается в России пространством, получается и в Швейцарии, Сербии, Болгарии — микроскопическими размерами страны, ясностью опасности, угрожающей на этой же неделе всем ее гражданам, возможностью в течение нескольких часов поставить на ноги всех ее защитников; наконец, в поголовном ополчении всех граждан малого государства заключается единственная надежда его на сохранение национальной независимости во вспыхнувшей борьбе.
Эта аналогия между очень большим и очень малым объяснит нам, почему единственная великая держава, имевшая в мирное время войска резервного характера, типа болгарских двухбатальонных полков, развертывающихся в четыре батальона, — Россия. Это не просто следствие нашего влияния в деле организации болгарской армии. Части резервного характера — резервные и крепостные полки и батальоны, артиллерийские бригады — до последней реформы составляли типичную особенность русской военной организации. В период управления военным министерством генералом Ванновским главное внимание обращалось исключительно на то, чтобы создать урожайные условия для формирования новых батальонов при мобилизации, даже в ущерб качеству — подготовке и снабжению — перволинейных войск.
Опыт русско-японской войны дал резкие указания относительно ничтожной боевой ценности резервных формирований. Крушение бригады ген.-м. Орлова памятно всем. Пятый и шестой сибирские корпуса, образованные исключительно из резервных полков, приобрели действительную боевую ценность только по прошествии нескольких недель, если не месяцев, по прибытии на театр военных действий. Особенно сильное впечатление оставило то обстоятельство, что не только русские резервные полки, но и японские оказались не на уровне крайне строгих требований современной войны. Феерический успех наших стрелков на Путиловской сопке объясняется тем, что ее защищал японский резервный полк, который бежал, бросив свою артиллерию; рядом, на Новгородской сопке, которую оборонял перволинейный японский полк, мы встретили упорное сопротивление, потребовавшее для своего преодоления громадных жертв. При штурме Порт-Артура 11 августа 1904 года японский резервный полк не мог преодолеть чувства самосохранения и оказался не в силах броситься на указанный ему участок Китайской стенки; фланг перволинейных войск, прорвавших обход крепости, оказался обнаженным, и большая часть их погибла.
Все эти факты, в период после русско-японской войны, были истолкованы в смысле признания за резервными войсками ничтожной боевой годности, по крайней мере в первый, важнейший период войны. Признание этого положения сразу сбрасывало со счетов франко-русского союза те десятки резервных дивизий, мобилизация коих была вполне подготовлена в России, и создало тот безусловный перевес на стороне тройственного союза, который определял направление европейской политики в период 1906-1912 годов. Между тем вывод о ничтожной боевой годности резервных формирований русского, сравнительно сильного типа был сделан, может быть, решительнее, чем то обуславливало вполне хладнокровное размышление над событиями маньчжурского похода. Четвертый сибирский корпус, тоже образованный резервными полками, но мобилизованный первым, в весьма выгодных условиях, получивший кадры и прибывший на театр войны до тех пор, когда сложилась крайне неблагоприятная обстановка от понесенных уже нами неудач, действовал от начала до конца войны прекрасно. Пятый и шестой сибирские корпуса, располагавшие неудовлетворительными кадрами, плохо обученными, как и все войска московского и казанского военных округов той эпохи, мобилизованные в период смуты нашего отечества, втянувшие в свои ряды с толпами запасных — прапорщиков и солдат — все то недоумение, которое овладело русским обществом по поводу разыгравшегося на Дальнем Востоке акта великой исторической драмы, имевшие во главе неудачный подбор высших начальников, очевидно не могли сразу же удовлетворить трудным условиям войны. Безусловно чувствовалось отсутствие той идеи, которая так важна для русского солдата в обстановке резервной части и которая должна возместить ему все прорехи твердой организации и командования, обратив кампанию в крестовый поход, заинтересовав его настолько в исходе войны и боя, чтобы он мог чистосердечно решиться, надевая чистую рубаху перед боем, на победу и смерть. Остается только удивляться, как к началу 1905 года наши резервные полки успели настолько окрепнуть и обстреляться, что перестали уступать старым полевым полкам <...>
Хотя мы и имели полное основание полагать, что резервные войска будут несравненно лучше драться, имея за собой московский кремль, чем лупанарии Харбина, что переход к более краткому сроку службы, омолодивший состав “приходящих” запасных, выгодно отразится на резервных частях, однако при предпринятой капитальной реформе 1909 года мы пожертвовали заблаговременно имевшейся организацией резервных частей в пользу создания более сильной и лучше подготовленной перволинейной армии. Это не значит однако, что мы можем теперь противопоставить противнику лишь тот миллион штыков, который образуется тремя десятками корпусов. Позади них как во Франции, как в Германии, так и у нас носятся призраки новых миллионов бойцов — резервистов, ландверистов, территориальной армии — не в названии дело, боевой коэффициент которых, поколебленный русско-японской войной, представлял до последнего времени весьма загадочный вопросительный знак. Россия и Франция непобедимы, если коэффициент боевого достоинства второочередных формирований значителен, если тот океан штыков, который представляет русская земля, действительно колется, а не представляет лишь обманчивую декорацию. Если же судьбы народов решаются только усилиями перволинейных войск, то весьма вероятные первоначальные успехи тройственного союза должны оцениваться — на весах политики и стратегии — более высоко.
За интернов отвечает организация армии, за приходящих — та энергия, которую народ может вложить в свою защиту от боевой невзгоды. Успехи славянских, резервных по существу, войск на Балканском полуострове дают чрезвычайно ободряющий нас ответ — и не только с точки зрения всеславянской идеи, но и в техническом отношении. С точки зрения германской военной доктрины, исповедуемой и у нас широкими кругами “штундистов” в области военной мысли, болгарские и сербские войска, как принадлежащие к резервному типу, должны были потребовать много времени, чтобы сплотиться перед началом боевых действий, годились только для обороны и не способны были к решительным приемам в стратегии и тактике. Мы же видели на самом деле быструю изготовку, наступательный образ действий повсюду — и на театре войны, и на полях сражений и, наконец, применение самых решительных методов действий — Куманово, Киркилисэ, Люлэ-Бургас, Чаталджа.
Нужно обратить внимание, что на развитие несколько пренебрежительного отношения к второочередным войскам имела существенное влияние полемика, начало коей исходит из стен законодательных учреждений. Крайние левые партии всюду вписали в свои платформы переход от постоянных армий к милициям, т.е. к отклонению в сторону “приходящих” — второочередного типа. Особенно горячая полемика велась во французском парламенте шестьсемь лет тому назад при обсуждении перехода от трехлетнего срока службы к двухлетнему. Естественно, военные круги добивались сохранения долгого срока службы, а левые стремились перейти если не к типу швейцарской милиции, то к одногодичному сроку службы. Доказательствами служили ссылки на историю, и прежде всего на великую революцию, во время которой республиканские милиции с успехом сражались с солдатскими армиями старого порядка. Эти частые ссылки заставили французский генеральный штаб перейти в наступление, выполнить ряд капитальных исторических работ, вытащить на свет Божий все скандалы и недоразумения, которыми омрачились походы “волонтеров”, чтобы установить, что волонтерам потребовался закал двухлетних походов, чтобы стать настоящими солдатами, годными к наступательному бою. Та же полемика, в более или менее скрытой форме, ведется во всех странах, и военная история до сих пор являлась доброй союзницей на стороне сомневающихся в успехе боевой работы “вооруженного народа” — как окрестил фон дер Гольц современные миллионные армии — и на стороне готовых обосновать всю защиту государства на сравнительно небольшой горсти постоянных войск.
Истина заключается где-то между этими пределами — и для каждого народа, для каждой эпохи, для каждой идеи, положенной в основание войны, это истинное, верное решение будет различно. Мы видели, что обстановка толкает державы тройственного союза на предпочтение меньших, крепче сплоченных, легче и быстрее маневрирующих армий, образованных в решительные минуты лишь перволинейными войсками. Обстановка потребовала от Сербии и Болгарии буквального обращения армии в вооруженный народ. У нас, в России, постоянная армия окажется численно далеко не на высоте всех многочисленных и разнообразных задач по обеспечению наших пределов, и широкое обращение к второочередным войскам — несколько шагов в сторону вооруженного народа — окажется в случае серьезной войны безусловно необходимым. Текущая война подтвердила, что войска резервного типа могут оказать неисчислимые услуги, и более тщательное ее изучение даст много ценных технических указаний по обработке страны, необходимой для получения столь пышного урожая бойцов. Прежде же всего война подтвердила, что для успеха действий войск резервного типа нужен крестовый характер похода, нужна идея, которая бы разбудила и координировала народную энергию, нужна ясность в постановке цели. Бойцам на поле сражения должны предшествовать идейные бойцы, которые должны еще до объявления войны покончить с разногласиями и недоумениями. И нужно помнить, что во время войны можно отлить пушки, сформировать новые корпуса, выпустить из мастерских новые стаи аэропланов, но нельзя импровизировать идею войны. Идея войны должна ранее получить свое развитие — мы видели, какую жалкую роль играли толпы турецких редифонов, не имевших такой идеи, и как, несмотря на угрозу самому существованию Турции и на долю фанатизма, свойственную всякому мусульманскому солдату, “идею” не удалось туркам создать и во время самой войны.
Над подготовкой второочередных войск нужна тяжелая и самоотверженная работа — и в армии, воспитывающей их вождей и хранящей их средства, и в народе — в той семье, которая покоит “приходящих”. За бумажную отписку, за сонное отношение к подготовке вооруженного народа можно получить сюрприз в виде людской пыли, в виде толпы пьяной и вооруженной, а потому и опасной, черни, в виде бегущих с поля сражения редифов, ставящих в безысходное положение еще сражающиеся перволинейные войска. Но ведь спать нельзя при организации армии и по постоянному типу — пансионеры требуют не менее тщательного наблюдения.
Русская мысль. — 1913. — Кн. II (февраль). — С. 39-46.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий