Военное искусство

Теория военного искусства, т.е. искусства организации вооруженных сил, подготовки войны и ведения военных действий, охватывается группой соответствующих военных наук (стратегия, оперативное искусство, тактика). История военного искусства изучает эволюцию военного дела, динамику перехода от одной формы вооруженной силы, от одного метода ведения военных действий к другим; в то же время, военная история изучает войну в ее конкретных проявлениях минувших кампаний и операций.История военного искусства как научная дисциплина зародилась на грани XVIII и XIX вв. “История военного искусства” Гойера, изданная в 1797-1800 гг., была трудом по истории военного дела в узком смысле. Дальнейшим развитием в середине XIX века она обязана революционеру, прусскому эмигранту Рюстову. Фридрих Энгельс в “Анти-Дюринге” (1878) и в других трудах применил к изучению военного искусства марксистский метод, исходя из положения, что не “свободное творчество разума” гениальных полководцев революционизирует вооружение, состав, организацию, тактику и стратегию армии и флота, а изобретение лучшего оружия и изменение живого человеческого материала, в зависимости от экономических условий. Германский ученый Макс Йенс, по поручению Баварской академии наук, привел в систему огромную массу справочных данных (главный труд 1889-91). С 1900 г. германский историк Ганс Дельбрюк, рассматривая труд Йенса как основной по истории техники военного дела, в своем капитальном труде изучает эволюцию военного искусства под углом “взаимодействия между тактикой, стратегией, государственным устройством и политикой”. В рецензии на труд Дельбрюка, появившейся в 1908 г., Франц Меринг, сам в своих работах по военно-историческим вопросам применявший марксистский метод, наряду с недостатками труда, отмечает, что серьезность критического анализа фактов всегда приводит Дельбрюка “к экономической подоплеке явлений, вследствие чего он гораздо ближе подходит к материалистическому методу изучения истории, чем это можно было бы заключить по его устрашающим проклятиям против этого метода”. В числе русских историков военного искусства следует отметить Д.Ф. Масловского, Г.А. Леера, Е.И. Мартынова, А. Зайончковского и В. Новицкого.

Эволюция войны и военного искусства находится в тесной зависимости от экономических, социальных и политических условий эпохи, а также от достигнутого ею культурного и технического уровня. Эти условия и достижения в каждую эпоху неодинаковы в различных государствах, почему совершенно законным является своеобразие военного искусства у различных народов. Однако, если мы ограничим наше поле наблюдения важнейшими в отношении военного искусства народами, воспринявшими европейскую цивилизацию, то мы усмотрим для каждой эпохи общие характерные черты, которые особенно рельефно обрисовываются при изучении военного искусства армии одного какого-нибудь государства, находящегося в особенно типичных для данной эпохи условиях. Сравнивая отдельные эпохи, мы можем проследить эволюцию военного искусства как в европейском масштабе, так и в масштабе отдельных государств; в последнем случае верная оценка будет дана только в том случае, если исследователь национальной истории военного искусства не будет упускать из вида общую эволюцию общества, с которой она тесно связана.
Пока родовой быт еще не разложен экономическим развитием, мы встречаем общественную воинскую повинность в форме ополчения племени или добровольчество; дисциплина покоится на патриархальных основах, военачальники (командный состав) избираются, тактика характеризуется индивидуальным боем и ударом сомкнутых толп. Когда политическая власть находится в руках землевладельцев-феодалов, при господстве натурального хозяйства, мы встречаем типичные формы феодального военного искусства: воинская повинность утрачивает свою всеобщность и суживается до ополчения вассалов, почти исключительно владельцев ленов; понятие дисциплины сохраняется только в отношениях между господином и слугой; командный состав получает возможность опираться только на свой политический авторитет, почему иерархия его в точности должна отвечать иерархии земельной собственности; командиров, в сущности, нет, имеются только первые между равными, в управлении царит в большей или меньшей степени анархия; высокая индивидуальная подготовка отдельных воинов (в Западной Европе — рыцарей) совпадает с полным отсутствием коллективного обучения. В зависимости от распространения денежного обращения, наличия городов, распространения грамотности среди агентов государственной власти (шериф, дьяк), большей или меньшей связанности феодалов с определенными территориальными группами населения, мы наблюдаем известные отклонения от этой феодальной системы — в Англии, Византии, Турции, Московском государстве. Несмотря на то, что при феодализме военные интересы имеют громадное значение, феодальные армии сравнительно немногочисленны и не способны развить значительное усилие. Феодальные страны с трудом отражают натиск прогрессивного буржуазного государства и даже народов, стоящих на более низкой ступени экономического развития, но стремящихся к переселению и сохранивших еще общинную воинскую повинность — варваров, не вышедших еще из родового быта, или кочевников. При известных условиях кочевые народы в про-шлом создавали крупную завоевательную силу — например арабы, объединенные исламом, усилившим государство огромным религиозным авторитетом, или монголы, объединенные крупными само-держцами — Чингисханом и Тимуром.
Использование в виде вооруженной силы, по договору, варварских и переселяющихся народов мы наблюдаем в период разложения древнего мира в Европе, вместе с исчезновением денег и возвращением к натуральному хозяйству. По мере развития денежного обращения, а также связанной с ним политической централизации, при перевесе, получаемом промышленно-культурным городом над рыцарским замком, создаются предпосылки новой эпохи. Мещанские элементы, совершенно оттертые в период феодализма от военного дела, с успехом берут оружие в свои руки и решают судьбы полей сражения. В противовес конному характеру феодальных армий мы наблюдаем, с началом централизации государственной власти и укрепления монархии, нарождение пехоты, превратившейся в основу вооруженной силы, ведущей бой первоначально холодным оружием, в густых сомкнутых массах. “Введение огнестрельного оружия повлияло преобразующе не только на самое ведение войны, но и на политические отношения господствовавших и угнетенных классов. Чтобы добыть огнестрельное оружие, нужны были промышленность и деньги, а тем и другим владели горожане. Огнестрельное оружие было, поэтому, с самого начала оружием городов и монархии, опиравшейся на города в своей борьбе против феодального дворянства. Недоступные доселе каменные стены рыцарских замков не устояли перед пушками горожан; пули бюргерских ружей пробивали рыцарские панцыри. Вместе с закованной в броню дворянской кавалерией рухнуло и господство дворянства, и с развитием буржуазии пехота и артиллерия все более и более становились главными факторами военных успехов; под давлением потребностей артиллерии военное ремесло вынуждено присоединить к себе новую чисто промышленную отрасль — инженерное дело. Усовершенствование огнестрельного оружия шло очень медленно. Пушки долгое время были неповоротливы, а ружья, несмотря на многие частичные изобретения, — грубыми. Прошло более 300 лет пока явилось ружье, годное для вооружения всей пехоты. Только в начале XVIII века кремневое ружье окончательно вытеснило пику из вооружения пехоты” (Энгельс).
Социальная природа этих пехотных масс может быть весьма различной. В новой истории Западной Европы, в эпоху нарождения капитализма, первыми представителями военного искусства являются кондотьеры, т. е. частные антрепренеры, вожди банд профессиональных воинов, которые вели войну с подряда. Кондотьеров интересовала сама война, которая позволяла им кормиться, а потому они старались ее по возможности затягивать, избегая решительных боевых столкновений. Особенно типичными наемниками XVI века являлись немецкие ландскнехты. Тактическая сплоченность, при отсутствии какого-либо коллективного обучения, могла достигаться только подбором подходящих людей, деклассированных, не имеющих никаких национальных, социальных или религиозных интересов, готовых найти свою семью и родину в любой банде собравшихся на добычу молодцов. Ландскнехты могли образовывать только немногочисленные армии, дорого стоившие нанимавшему их государю и еще дороже обходившиеся населению театра военных действий. Полная оторванность от целей, из-за которых ведется война, грубость, жестокость, распущенность и жадность, недисциплинированность, сильный корпоративный дух, частые бунты характерны для ландскнехтов. Авторитетом среди ландскнехтов могли пользоваться только исключительные люди, вышедшие по преимуществу из их же среды и являвшиеся в то же время антрепренерами-организаторами данной части. В тактике военное искусство ландскнехтов характеризуется решительными атаками в густых колоннах; в стратегии — невозможностью достигать с этими малыми и самовольными армиями крупных целей. Ландскнехты вербовались только на время войны; существование их представляло серьезную социальную опасность, особенно в случае демобилизации или отсутствия в государственной казне денег для уплаты им жалованья. Такая вооруженная сила далеко не отвечала потребностям склады-вавшегося в XVII веке абсолютизма. Экономическая сила государства значительно выросла. Государственные налоги — впервые установленные во Франции в XV веке для содержания т.н. “ордонансовых рот” (постоянных частей конницы, которые должны были ликвидировать бушевавшие банды наемников, демобилизованных после Столетней войны с Англией) — в XVII веке поступали уже правильно и охватывали значительную часть народного дохода (кроме привилегированных сословий); это позволило перейти к системе посто-янных армий. В 1668 г., заключив Ахенский мир, Франция не распустила собранную на войну армию, а сохранила ее почти в полном составе; это знаменует последний этап перехода к постоянным армиям, который тянулся в течение целого столетия.
Постоянные армии XVIII века получили резко отличный от наемных XVI века характер; они пополнялись в Западной Европе вербовкой, зачастую насильственной, как собственных подданных, так и иностранцев, а в России — рекрутскими наборами, преимущественно крестьян, что давало русской армии огромное превосходство над западноевропейскими. Установление рекрутских наборов в Западной Европе могло иметь место только частично вследствие сопротивления помещиков, которые теряли рабочие руки вследствие угрозы эмиграции населения, особенно опасной для изрезанных границами мелких немецких государств и редко населенной Пруссии. В России рекрутские наборы были установлены Петром I после того, как навербованная им армия разбежалась под Нарвой в 1700 г. В эпоху постоянных армий командный состав является представителем господствующего дворянского класса; палочная дисциплина и муштровка на утомительных строевых учениях связаны с презрением к моральным качествам призываемых; солдаты, вместо самоснабжения, получают все довольствие от государства; вводится форменная одежда за счет казны; строятся казармы; отпускается паек; оружие заготовляется государством; во всем устанавливается погоня за однообразием. Солдат стал совершенно бесправным, армия получила чисто правительственный характер. В тактическом искусстве господствовал тонкий линейный боевой порядок; бой велся частым ружейным огнем, с удаления в 100-200 шагов от противника; все боевые движения бездушные армии XVIII века выполняли механически. Боевой порядок пехоты отличался большой хрупкостью; вербованные солдаты дрались из-под палки и представляли силу только до того момента, пока порядок не был нарушен. Отсюда складывались чрезвычайно выгодные условия для конницы, строившейся на флангах армии и выжидавшей для атаки момента, когда механика пехотных построений придет в беспорядок; если к этому моменту удавалось отогнать неприятельскую кавалерию, то можно было беспрепятственно атаковать с фланга и рубить беззащитные линии пехотинцев; этот период упадка моральных достоинств пехоты, как и всегда в истории, являлся золотым веком конницы. Русская пехота была однородна в национальном отношении, обладала спайкой, свойственной условиям жизни и труда русского крепостного крестьянства того времени, и в руках заботившихся о ней вождей, как Суворов, оказывалась несравненно более стойкой, чем прусская, составленная на 2/3 из иностранцев-дезертиров. Армии XVIII века, небольшие по размерам, хрупкие, склонные к массовому дезертирству, были не способны преследовать крупные цели войны; в целях борьбы с дезертирством приходилось располагать войска только биваком в поле и довольствовать исключительно подвозом с тыла; зимние кампании были почти исключены; колесный обоз позволял правильно снабжать армии лишь при условии, что они не удалятся далее 5 переходов от довольствующего их магазина в пограничной крепости. Отсюда возникла так называемая пятипереходная система; военные действия преимущественно сводились к борьбе за пограничные провинции. Войны XVIII века, малого размаха, получили название “кабинетных”, подчеркивающее отчуждение широких народных масс от участия в войне и от ее целей. Это был период, когда капиталистический способ производства, нуждаясь в расширении, создавал новейший абсолютизм; кабинеты осуществляли расширительные стремления капитала (Фр. Меринг).
Новейшая история военного искусства, связанная с развитием капитализма, может быть разделена на три периода: Великая Французская революция и Наполеон; Мольтке; период империализма. Первые два периода (1789-1871) охватывают эпоху национальных войн в Европе освободительного и прогрессивного характера. Завоевание буржуазией государственной власти и устранение ряда феодальных пережитков позволили революционной Франции выявить невиданную в новой истории государственную мощь. Буржуазное государство сделало огромный скачок вперед в деле использования крестьянства для военных нужд и оказалось в силах распоряжаться всеми живыми силами и всеми материальными средствами, находившимися на его территории. “Новая военная тактика — необходимый продукт Французской революции. Ее предпосылка — социальная и политическая эмансипация буржуазии и мелкого крестьянства. Буржуазия дает деньги, мелкое крестьянство поставляет солдат” (Энгельс). Создалась предпосылка для общей воинской повинности; впрочем, буржуазия вскоре ограничила ее правом заместительства — богатые могли откупаться, выставляя за себя бедных. Но человеческий элемент, комплектовавший революционные армии, охваченные буржуазно-революционным патриотизмом, все же несравненно превосходил и по качеству и по количеству человеческий элемент, из которого вербовались армии старого порядка. Народные массы внесли во французскую армию господствовавшее в стране настроение, армия перестала быть оторванной от народа, создалось представление об отечестве, значительная часть призванных сознательно относилась к своему долгу. Командный состав получил всесословный характер и в значительной степени пополнялся отличившимися солдатами. На место механического характера исполнения приказов в армиях XVIII века открылся простор инициативе частных начальников и солдат. Эта инициатива нашла свое выражение в отказе от общего, механически связанного построения армии, от общей координации всех движений по указанию старшего начальника и в образовании боевых участков, что связало в тактическом отношении руки частным начальникам; создалось деление армии на дивизии и корпуса, пользующиеся известной самостоятельностью не только в бою, но и на походе, в течение которого они часто следовали самостоятельными дорогами, чтобы иметь возможность шире использовать местные средства и получить ночлег под крышей. Новое сознание солдатской массы, связанное с политическим освобождением буржуазии, сказалось в широко развившемся бое в рассыпном строю, в котором стрелки могли применяться к местности, нести меньшие потери и лучше использовать свои ружья. В то время как армии старого порядка искали для боя преимущественно чистое поле, так как легко приходили в беспорядок на закрытых участках, где солдат ускользал от наблюдения офицера, — революционные войска стали охотно занимать для боя селения и рощи; только сознательные, одушевленные солдаты могут использовать предоставляемые местными предметами укрытия и в то же время оставаться в распоряжении начальников для дальнейшего боя. Другим необходимым условием изменения тактики в эту эпоху явилось усовершенствование военной техники — ружья и артиллерии (легкие лафеты Грибоваля).
Громадный качественный и количественный перевес армий, созданных Французской революцией, был гениально использован военным искусством Наполеона; гений последнего заключался лишь в том, что он легко отказался от всех пережитков и традиций устаревшего военного искусства XVIII века и построил свою тактику и стратегию на самом широком использовании новых, созданных революцией, ценностей в виде нового человеческого материала и техники. Благодаря этим условиям, Наполеон мог отказаться от медлительной, истощающей обе стороны, стратегии измора XVIII века и пришел к стратегии сокрушения. Свои силы, собранные по возможности кучно, Наполеон направлял по одной из важнейших дорог к столице неприятеля; при этом он был уверен, что встретит живую силу неприятеля, на уничтожение которой он и метил прежде всего. Все чисто географические интересы уступали место в его внимании вопросу сосредоточения подавляющих сил для предстоявшего столкновения. Он стремился поставить его в возможно решающие условия, так как был уверен в безусловном перевесе своих войск, и с этой целью охотно стремился к обходу неприятеля, выходу на его сообщения и сражению перевернутым фронтом, в котором для разбитой стороны нет отступления. Уничтожив армию неприятеля, Наполеон становился сразу хозяином страны противника и мог предписывать мир на любых условиях поставленному на колени против-нику. Такая система ведения войны стала возможной только благо-даря обильному и надежному человеческому материалу, которым располагал Наполеон. Широкое использование местных средств позволяло Наполеону в течение одной кампании проходить на многие сотни километров вперед, с берегов Рейна к Висле или к пределам Венгрии. Убыль в боях и на походе и необходимость обеспечивать свои фланги и тыл сокращали при этом полевую армию Наполеона в 3-4 раза; если он, начав кампанию 1805 г. с 250 тысячами, имел против Александра I под Аустерлицем только 70 тысяч, то ясно, что для его предшественников в XVIII веке такая стратегия являлась бы не-мыслимой; действительно Фридрих II Прусский при одном вторжении из Силезии в Богемию терял уже до 30% одними дезертирами. В тактическом отношении военное искусство Наполеона характеризуется сочетанием огня из рассыпного строя с ударом пехотных ко-лонн; по мере ухудшения человеческого материала, который Напо-леон расточал, центр тяжести боя все более переносился на атаку колонн, густота которых постепенно нарастала; атака колонн на решительном пункте подготовлялась огнем массированной артиллерии; главные массы кавалерии тщательно сберегались в резерве, и ими наносился решающий удар в последний момент сражения. Электрического телеграфа в эпоху Наполеона не существовало; за исключением Даву, его маршалы, прекрасные тактики, самостоятельно плохо разбирались в обстановке на театре войны; генерального штаба, выходящего за пределы адъютантской и ординарческой службы, у Наполеона не было. Отсюда — стремление централизовать все оперативное управление в своих руках и стремление его не отпускать свои корпуса от себя на удаление, большее 2-3 часового пробега конного ординарца. Распоряжения Наполеона выливались в форму точных приказов.
Мольтке, точно так же, как и Наполеон, располагал огромным перевесом хорошо обученной и организованной армии Пруссии над ее противниками Данией, Австрией, Францией. Последняя являлась наиболее серьезным противником немцев, но и тут с самого начала войны 1870 г. Мольтке умел создать двойной численный перевес над слабым и неорганизованным противником. Этот перевес объясняется тем, что реакция, установившаяся в Европе после Венского конгресса, повсюду, за исключением Пруссии, уничтожила всеобщую воинскую повинность; революционные вспышки беспокойного французского пролетариата заставили в особенности Францию сузить ее и перейти к длинным срокам действительной службы, что уменьшило число обученных солдат. В эпоху Мольтке в рядах прусского комсостава находились не только помещики, но и буржуазия и интеллигенция, что имело огромное значение в войнах, преследовавших буржуазный идеал объединения Германии; во Франции и в других армиях они откупались от военной службы или же были вовсе освобождены от призыва. Громадное превосходство сил, которыми располагал Мольтке, позволяло ему следовать наполеоновской стратегии сокрушения; тем не менее, военное искусство Мольтке получило отличный от наполеоновского характер, так как оно опиралось уже на новую технику — паровые железные дороги и электрический телеграф. Железные дороги в эпоху Мольтке имели серьезное значение только в начальный период войны, в период развертывания, когда они допускали возможность в течение 2-3 недель перебросить на угрожаемую границу все вооруженные силы государства. Эта быстрота, с которой разгоралась война, выдвинула на первый план почти не существовавшую до того отрасль подготовки к войне — мобилизацию; в мирное время заблаговременно приходилось обдумывать все детали снабжения войсковых частей, формиро-вания штабов и тыловых учреждений, чтобы на 6-й день после объявления войны можно было бы начать отправлять поезда по максимальному графику всех ведущих к угрожаемой границе линий. Первоначальное оперативное развертывание базировалось уже исключительно на железных дорогах. Благодаря электрическому телеграфу, Мольтке мог передавать свои распоряжения на сотни километров и в меньшее время, чем требовалось ординарцу Наполеона, что-бы проскакать 20 километров. Кроме того, Наполеон в своем величии был одинок, а Мольтке являлся главой школы и располагал в офицерах генерального штаба многими учениками, которые могли заглазно дать верное истолкование его распоряжениям. Отсюда у Мольтке не могло быть наполеоновских стимулов к сосредоточению войск в виде одной массы, он мог оперировать на одном театре военных действий несколькими частными армиями, наступающими по различным направлениям, что наилучшим образом подготовляло охват и окружение на поле сражения его противников, действовавших еще вкупе понаполеоновски. Для искусства Мольтке требование — “врозь идти, вместе драться” — столь же характерно, как его выражение “гнусная крайность сосредоточения”. Сильно возросшая глубина походных колонн делала во второй половине ХIХ века бессильными армии, наступавшие на узком фронте; возросла сильно артиллерия, прибавился санитарный обоз, возросли и прочие обозы вследствие заботы о больших удобствах войск. Движение небольших относительно колонн по отдельной дороге сделалось более безопасным, чем в эпоху Наполеона, не только потому, что, пользуясь телеграфом, старший начальник всегда мог изменить их направление в соответствии с изменившейся обстановкой, но и вследствие возросшей дальнобойности оружия, что вызывало потерю времени на развертывание и наступление и обусловило большую длительность боевых столкновений.
Тактическое искусство эпохи Мольтке характеризуется огневой тактикой пехоты. Тогда как армии, составленные из менее сознательных и индивидуально подготовленных бойцов, попрежнему видели главное назначение пехоты в производстве массовых штыковых ударов, прусская пехота, благодаря своему более грамотному составу, могла первая получить на вооружение заряжаемое с казны ружье, требовавшее более умелого обращения. Наличность этого “игольчатого” ружья дала пруссакам в 1866 г. решительное превосходство над австрийцами; желание использовать превосходство своего ружья заставило пруссаков тщательно обучать свою пехоту стрельбе, давать ей в бою время получить огневой перевес над противником и бросать ее в атаку только после тщательной подготовки ее успеха. Последнее являлось тем более необходимым, что в рядах прусской пехоты находились и сыновья господствующих классов, и всякая лишняя жертва вызвала бы острую критику командования. Прусская конница при Мольтке перестает играть роль резервной кавалерии; тактическая ее роль начинает решительно суживаться; она начинает работать самостоятельно, отрываясь от пехоты вперед; кавалерийские дивизии, выброшенные на 2-3 перехода перед фронтом, обращаются в основной орган разведки и представляют как бы замену тех армейских авангардов, которые предшествовали наполеоновским массам. Прусская артиллерия, благодаря тем успехам, которые в 60-х годах сделал Крупп в отливке стальных орудий, имела решительный качественный перевес и, быстро сосредоточиваясь в стопушечные массы, существенно поддерживала своим огнем борьбу пехоты за огневой перевес.
Для эпохи Мольтке характерной является встречная форма боя. Мольтке, имея в руководящих штабах верных истолкователей своих намерений и имея решительный перевес в силах над противником, мог отказаться от приказного управления и ограничиваться директивами, ставившими подчиненным относительно более крупные, отдаленные цели, предоставляя им выбор средств исполнения. Сближение с неприятелем происходило на широких фронтах, и Мольтке отказался от централизации управления самим сражением. Основная мысль его видна была уже из самой формы подхода к сражению, в которой заключалась идея охвата или окружения. Как только одна из колонн натыкалась на неприятеля и раздавались первые пушечные выстрелы, инициатива вырывалась частными начальниками. Мольтке отказался от того, чтобы, по образцу Наполеона, предварительно вступления в бой, собирать все войска из походных колонн в общий резервный порядок армии, что представляло бы, при возросших массах, крупные затруднения. Все корпуса спешили, заслышав пушечный гром, на свой лад помочь вступившим в бой товарищам: колонны сворачивали с назначенных им маршрутов, спешили развернуться, батареи, обгоняя пехоту, рысью стремились на позиции, мгновенно вырастали стопушечные массы. Теория встречного боя была создана лишь впоследствии — Шлихтингом: в эпоху Мольтке мы встречаем встречный бой еще в “диком”, неосознанном состоянии. Методы встречного боя обеспечивают захват инициативы, но сражение теряет всякую планомерность; при надежном составе армии, превосходстве в технике и в подготовке старших начальников мето-ды встречного боя обеспечивают значительные преимущества, но им свойственны и большие опасности: неожиданное движение атакующего с похода на укрепленную позицию, подчас хаотическое развертывание в косом положении к противнику, форсирование фронтальной атаки, не выжидающей результатов действий обходных колонн, сворачиванье назначенных для охвата сил на фронт неприятеля. Все эти крупные ошибки имели место и в сражениях, руководимых Мольтке; последний, однако, предпочитал выгоды, даваемые бурным проявлением частной инициативы и выигрышем времени, возможности избежать отдельной неувязки посредством централизации управления. Последняя сохранилась, по прусским уставам конца ХIХ века, только для атаки укрепленных позиций, в которых противник заблаговременно засел, где торопливость явно была не у места. Военное искусство империализма, с его крайним обострением противоречий между империалистическими государствами, заставляющим их идти на все жертвы и на крупный политический риск внутри страны, чтобы сохранить или завоевать “свое место под солнцем” — характеризуется использованием для ведения военных действий гигантски возросших производственных сил и масс насе-ления. Воинская повинность в Германии в 1888 г. была раздвинута с 12 на 29 возрастов; в то же время количество ежегодно призываемых было увеличено в 1,5 раза вследствие перехода от трех — к двухлетней службе. Политическая подготовка населения, производимая раньше лишь в школах, значительно расширилась. В период подготовки к войне 1914 г., связанный с именами Шлиффена, Жофра и др., преобладали вопросы оперативные, вопросы стратегического развертывания, управления громадными армиями, созданными империалистическими государствами, без учета вероятности длительной войны и необходимости экономической к ней подготовки. Только сама война показала, что мобилизация перестала быть, как в эпоху Мольтке, единовременным актом создания действующей армии, а приняла повторяющийся характер и распространилась на всю промышленность и всю экономику государства. В течение войны государство формирует новые войсковые части в неслыханном прежде объеме и производит то вооружение, боевые припасы, технику, одежду, на готовые запасы коих война велась раньше. В первые 30 дней военных действий империалистической войны крупные армии понесли потери, значительно превосходящие полмиллиона людей, и израсходовали все свои снаряды, но благодаря небывалой деятельности тыла эти потери были быстро восполнены. Вследствие повсеместного распространения всеобщей воинской повинности, вследствие полного напряжения всех экономических сил наций путем раскола и одурачивания масс и установления режима осадного положения, при игре союзов и нарастании коалиций ни одна из сторон долго не могла получить того количественного и качественного перевеса сил, которыми располагали Наполеон и Мольтке, и поэтому империалистическая война совершенно не знала ошеломляющих успе-хов наполеоновской стратегии.
В оперативном отношении военное искусство 1914-1918 гг. характеризуется длительными операциями на позиционном фронте, который растянулся в пространстве на многие сотни километров; железные дороги принимают участие не только в первоначальном развертывании, но и обслуживают самые операции; железнодорожный маневр, орудие мощных наступлений, в то же время представлял могучее средство в руках обороны. Электрический телеграф дополнился радиосвязью; техническая связь в 1870 г. имелась только со штабами армий, теперь телефон достигает взводов и даже отделений. Благодаря введению автоматического оружия и развитию окопов и оборонительных сооружений, пехота растянулась на широкие фронты; чувство локтя между частями боевого порядка утратилось и заменено телефонной связью. Глубокие изменения в тактическое и оперативное искусство эпохи империализма вносят авиация, химия и применение двигателей внутреннего сгорания для маневра (автомобили) и для боевых целей (танки).
Чрезвычайно тесно связываются ныне действия фронта с деятельностью тыла. В 1870 г. вторгнувшиеся во Францию 700 тысяч пруссаков нуждались только в трех поездах снабжения ежедневно; в январе 1916 г. Германия должна была высылать на Западный фронт 170 поездов со снабжением в сутки. Военное искусство империализма широчайшим образом использует достижения столь могуще-ственной в наши дни техники.
Из изложенного ясно, что военное искусство периода первой мировой империалистической войны, пожалуй, не менее отличается от эпохи Мольтке, чем военное искусство последней от наполеоновского. Теория военного искусства эпохи империализма, однако, еще не оформлена, отдельные ее проблемы, поставленные войной 1914-1918 гг., во всем мире решаются еще наощупь; так как не ясен еще вполне характер будущих войн, преподавание военного искусства во всех странах представляет первичную систематизацию опыта последней войны, своеобразное сочетание устаревшей теории с омоложением ее путем изучения отдельных конкретных вопросов военного искусства.
Национально-революционные войны в странах Востока и в колониях, гражданская война 1918-1921 гг. изучены все еще недостаточ-но, точно так же, как и вопросы о характере предстоящих нам войн.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий