Инспекторская болезнь и милиция

Едва ли кто будет спорить против положения, что “инспекторская болезнь” широко распространилась в России. Это безусловно поветрие: на местах только и делают, что отражают наезды той или другой инспекции. Инспекции в войсках имеют преимущественно не политический, а профессиональный характер. Инспекции бывают и хозяйственные, и тактические, и педагогические, и нет им числа. В столицах военспецы с трудом вырывают часы для исполнения своих прямых задач и обязанностей — их поминутно отрывают для инспектирования какой-либо отрасли обучения или снабжения войск. Иные применились и видят в разъездах по инспектированию недурные возможности для широкой организации мешочничества.
Но если инспекционное поветрие является общепризнанным, то утверждение, что в нем заключаются серьезные болезнетворные начала, безусловно требует доказательства. Ведь многие только в инспектировании видят якорь спасения …
Если мы окинем глазом историю русской армии, то найдем аналогичный период увлечения инспекциями. Этот период должен быть периодом, когда командный состав русской армии пользовался наименьшим доверием центральной власти, когда военные явления в центре и на местах рассматривались в совершенно различных плоскостях. Это период царствования Павла I, не любившего и презиравшего “мужицкую армию”, оставленную ему в наследство Екатериной, не доверявшего командному составу Суворовской школы, желавшего изгнать из армии дух почина, самодеятельности, свободного решения на месте возникающих вопросов и решившего подтянуть всю русскую армию по прусскому шаблону.

В этих условиях Павел упразднил в русской армии командование и заместил начальников дивизий инспекторами. Все управление сосредоточилось в инспекторском кабинете. До Павла главнокомандующий мог производить в полковники, при Павле отпуск прапорщика на 29 дней требовал уже разрешения императора; центральная власть следит за всеми вакансиями, от нее исходят все назначения. Инспектора не имеют никакой власти, никаких прав, но к первому числу каждого месяца ориентируют императорский кабинет во всех деталях войсковой жизни их инспекций.
Характерно, что этому инспекционному поветрию сверху отвечает нарождение “шефов” вместо командиров на местах. Командир полка является только бесправным заместителем “шефа” полка в его отсутствие. Во время гарнизонной жизни “шеф” шефствует, а в поход и на войну ведет полк обезличенный командир полка.
Если Павел задавался целью напугать и подтянуть командный состав, то великолепно достиг своей цели: с его царствования все внимание командного состава русской армии оказалось устремленным на мелочи, на выполнение буквы регламентов; инициатива младших начальников на многие десятилетия оказывается задушенной, начинают даже бояться пользоваться оставленными им по закону ничтожными правами, на все начинают испрашивать предварительное разрешение сверху. Вот инспекции достойные плоды… Они созревали в течение всего XIX столетия.
Я тщетно перечитывал пятую главу Павловского устава 1797г. — “как полки состоят под инспекторами и какую имеют инспектора власть” — и так и не нашел за инспекторами никакой власти. “Все повеления, касающиеся до одного или более полков, подписываются государем”, а на долю инспектора остается только передача их по назначению.
Особенности комплектования командным составом Красной армии вновь вызывают чрезмерное увлечение инспекцией. Увлечение централизацией, разность в квалификации командиров, занимающих равные должности, и недоверие к одним ответственным работникам, и признание необходимости вести на помочах других ответственных работников, как недостаточно подготовленных для самостоятельной деятельности, — вот основы, на которых пышно разрастается инспекционная работа в армии, бюрократизирующая войска, обезличивающая начальников, несущая смерть частному почину и самодеятельности.
Но если “инспекционная болезнь” является для постоянной армии как бы временной, необходимым злом на переходный период, в период ломки старого и нового строительства, то с точки зрения милиционной армии она представляет еще более страшную и перманентную угрозу.
В милиционной армии является чрезвычайно благоприятная почва для развития инспекционной заразы. В милиционной армии налицо два круга работников, совершенно различной квалификации: профессиональный военспец, кадровый учитель военного дела, и вышедший из рядов милиции милиционный командир. Последний в милиции призывается занимать очень высокие должности — в Швейцарии все высшие должности, включая и генштаба, до командиров корпусов включительно, замещаются не профессионалами, а командирами-милиционерами. Нет сомнения, что у профессионалов военного дела более набитый глаз, подыскивающий правильное решение скорее, чем глаз командира-милиционера, которому в вопросах обучения и воспитания войск приходится действовать ощупью. Итак, в милиционной армии всегда налицо те две плоскости мнений, которые являются в постоянных армиях в переходный период; всегда налицо сравнительно малоавторитетные начальники на местах и очень высококвалифицированный центр. Милиционная армия должна обладать громадной выдержкой, чтобы дать своим частным начальникам в мирное время свободу ошибаться, свободу спотыкаться, даже падать — так как все эти ошибки и падения необходимы, что-бы милиционные командиры приучились к работе без подсказки, приучились бы на свой страх принимать ответственные решения. Горе армии, которая перед лицом врага на каждый выстрел нуждается в разрешении сверху! И громадную выдержку должен иметь ученый центр милиционной армии: видно, как идет к канаве, не замечая ее, милиционный командир, ясно, что на следующем шагу он споткнется — как не подсказать, как не помочь, как не подъинспектировать вовремя? Но если стать на эту точку зрения, то милиционная армия получит пешек-командиров, милиционер без профессионала будет всегда считать себя беспомощным; чтобы не считать самого себя второстепенным бойцом, нужно и поошибаться, нужно и попадать, но привыкнуть ходить без помочей.
Поэтому-то швейцарская армия, которая наиболее глубоко культивировала милиционные воззрения и которая располагает небольшим количеством профессионалов — стоит на точке зрения, противоположной инспекционной заразе. Полная самостоятельность каждому, самому неопытному милиционному командиру. Полный запрет для всякого вмешательства, всякой подсказки — профессиональному военспецу. Пусть милиционный командир батальона чувствует себя очень плохо перед батальоном, собранным на учебный сбор, не знает, как вести учение — он должен извиваться, как может, сам решать все возникающие вопросы; ведь в бою няньки, в виде профессионала-военспеца, у него не будет, а задачи явятся и по-труднее. В конце занятия или всего учебного сбора не инспектор, не посторонний учитель, а его же милиционный начальник даст разбор его работы, оценит ее результаты, сделает в общее поучение выводы — и сделает это таким образом, чтобы не подорвать, а усилить авторитет своего подчиненного. А учитель-профессионал постарается только уловить общие заблуждения подготовки милиции и направить ее в надлежащее русло работой на командных курсах или изданием соответственного наставления. Чем менее авторитетен командир, тем бережнее надо относиться к его авторитету, а не подрывать его производством в части посторонней экспертизы. Инспектировать командира может только его прямой начальник.
Много и часто приходится слышать возгласы: “Да здравствуют красные командиры!“ Все к ним присоединяются. Но не кроется ли в нем не для всех ясный смысл: “Долой инспекторов?”
Вестник милиционной армии.- 1920. — № 18 — С.21-23.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий