История военного искусства и стратегия и лабораторный план

Конечно, лабораторный план не есть лабораторный метод. Но раз он стремится к постановке учебной работы в лабораторные условия, то я позволю себе сначала остановиться на последних в приложении к интересующим нас дисциплинам.
Лаборатория — это средство не ознакомиться с внешним характером явления, а проникнуть в его существо. Работа в лаборатории приглашает судить не по обманчивой внешности, а обращается к рассудку. Выставочные приемы ознакомления представляют такую же противоположность лабораторным методам, как театральная декорация и мишура противоположны той жизни, которую они берутся отражать на подмостках.
В основе работы в лаборатории лежит картезианская требовательность: “чтобы достигнуть истины”, писал Декарт, “нужно однажды в жизни отречься от всех унаследованных взглядов и восстановить заново, с самого фундамента, всю систему наших знаний”. Это картезианское сомнение и движет лабораторным методом, который требует обращения к первоисточнику и собственноручного манипулирования обучающегося с научным сырьем для получения научного вывода. Лаборатория является не средством изучения теории, а средством ее проверки, средством самому, в короткое время, проделать часть того логического пути, который выполнила наука в течение столетий своего существования.

В военном искусстве лабораторный метод представляет чрезвычайные выгоды: ввиду спорности многих военных вопросов изучение логики данной военной дисциплины имеет и в практическом отношении не меньшее значение, чем ознакомление с выводами теории, которые завтра могут измениться; с другой стороны, быстрая эволюция военного искусства безжалостно лишает наследства ученых, занимающих военные кафедры. Точки зрения предшественников оказываются неприемлемыми для наследников. Военная теория каждое десятилетие перестраивается с самого фундамента. Методы постройки теории, требующие для успеха больших знаний и таланта, в то же время очень несложны и кратки. Вывод теории отделяется от бытия не слишком длинной логической цепью. Несомненно, высшее военное образование должно преследовать цель научить разбираться в жизни и делать соответствующие выводы. Практика генштабиста требует повторения лабораторной работы военного ученого. Поэтому, в изуче-нии военного искусства центр тяжести должен быть перенесен на лабораторный метод.
Задачи лабораторного изучения в истории военного искусства, с известным трудом и затратами, могут быть достигнуты. Общая перспектива эволюции военного искусства может быть усвоена слушателями лишь при сохранении изучения курса, который может быть несколько сокращен, но обязательно продолжен на последние 50 лет, отсутствие очерка которых представляет в нем ныне зияющий пробел. Но помимо этого, слушателю важно дать лабораторную практику: 1) в критике источников, дабы уяснить всю пропасть, отделяющую истину от заинтересованных описаний событий, и воспитать логическую требовательность при установлении фактической стороны; 2) необходимо дать практику в установлении связи между новым явлением в военном искусстве и изменением социальных и экономических условий жизни государства; 3) наконец, необходимо дать практику в оценке эволюции, которую военное искусство переживает на наших глазах. Мне рисуется, что можно было бы составить книгу, подобную труду “Стратегия в трудах военных классиков”, которая заключала бы в себе ряд отрывков для таких упражнений, так как иначе, при разброске материала, часто имеющегося лишь на иностранных языках, систематических занятий поставить нельзя.
Такой сборник мне рисуется в следующем виде: описание социальной революции в Египте, Месопотамии более чем за две тысячи лет до нашей эры. Папирус описывает разорение богатых в Египте, как гибель культуры и цивилизации; кирпичики с клинообразными письменами повествуют о ней, как о начале райской жизни: нет больше взяточников, нет угнетенных.
Слушатель должен придти к убеждению, что эти социальные революции, описываемые столь противоположно, по существу являлись одинаковыми, но в одном случае мы имеем идеализацию контрреволюционера, а в другом — революционера. Я бы поместил из Фукидида историю убийства спартанского царя Павзания, известного своей победой над персами, очень популярного, особенно в низших классах, среди крепостных, которых он хотел освободить, чтобы опереться на них; неожиданно он оказывается изменником, подкупленным персами, и убивается эфорами-комиссарами спартанской аристократии. Слушатель должен открыть и доказать, что измены никакой не было, и она выдумана аристократией, чтобы устранить опасного вождя готового ежеминутно вспыхнуть восстания илотов1. Я привел бы средневековые хроники о завоевании норманнами Англии и битве при Танненберге, цель которых — заставить слушателя логически доказать, что составитель хроники, говоря о миллионах участников, соврал не в десять, не в сто раз, а в тысячу раз; что в этих операциях феодального периода могли принимать участие только немногие тысячи бойцов. Я привел бы несколько современных реляций, в которых, правда, трех нулей не приписывается, но где текст все же полон логических противоречий. Слушатель должен был бы указать их и установить, какую позицию занимал автор реляции по отношению к фактам и что толкнуло его на извращение. Я привел бы несколько великолепных описаний сражений, которые дал Трейчке, и заставил бы слушателей открыть ряд неточностей и сгущений красок, допущенных этим писателем для красного словца. Вместо холодных замечаний о приемах установления реальных фактов, слушателю было бы предложено с самого начала поплавать в море лжи и попробовать свои силы в раскрытии ее.
Такие упражнения мне представляются чрезвычайно плодотворными, так как они тренируют силу самостоятельного суждения слушателя. Они же непосредственно ведут нас к пониманию той логики фактов или, как говорили раньше, причинной связи между военными событиями, которая составляет существо воен-но-исторического метода. Военная история, при лабораторном методе, теряет свое самостоятельное существование и обращается в гигантскую лабораторию для всего военного искусства в целом.
Связь между эволюцией социально-экономических условий и военного искусства могла бы изучаться путем сопоставлений отрывков исторических трудов, преимущественно имеющих в виду русскую действительность, трактующих мирную эволюцию и военные явления, независимо друг от друга, и путем предложе-ния слушателю задачи — установить в данном именно случае зависимость изменений в военной надстройке от изменений в экономическом фундаменте. Последняя задача — оценка различных изменений, переживаемых современным военным искусством, вышла бы уже из пределов рекомендуемого к составлению пособия и явилась бы задачей темы на дополнительном курсе. Слушатель приступал бы к ней уже хорошо подготовленный.
В стратегии и оперативном искусстве также, конечно, нужны краткие курсы, дающие общую перспективу и связь между различными положениями теории искусства. Толщина учебников по стратегии зависит, главным образом, от подробного развития многочисленных примеров военной истории, подтверждающих положения теории. Лабораторное изучение стратегии заключалось бы в том, что группа слушателей коллективно брала бы на себя проверить все важнейшие выводы курса, распределив между собою подробный анализ событий военной истории, на которые они базируются.
Для более глубокого усвоения курсов семинарские занятия по истории военного искусства и стратегии необходимо сохранить. Занятия по стратегии должны сохранить и цель — обострить стратегическое мышление слушателей на критике классических трудов по стратегии; последние упражнения также относятся к лабораторному методу, поскольку на слушателя выпадет каждый раз задача — подчеркнуть, в каких отношениях современная эволюция военного искусства заставляет признать данный классический труд не вполне отвечающим требованиям сегодняшнего дня.
Чем больше мы будем развивать лабораторный метод, тем больше все преподавание будет становиться на военно-историческую основу, проникаться жизнью, бытием. Но в то же время военная история, как самостоятельный цикл, будет сжиматься и худеть. Общие рамки мировой и гражданской войн, да образцовый в методологическом отношении разбор какой-нибудь одной операции составит все содержание ее курсов. Все остальное должно раствориться в лабораторном методе. В военно-историческом бытии слушатель должен видеть не какую-либо самостоятельную категорию, а общую основу всего военного искусства, к которой его сознание обращается повседневно, для суждения по любому военному вопросу. Все военные дисциплины являются лишь выводами из военной истории, и лабораторный метод должен заставить слушателей проделать хотя бы часть логического пути от военно-исторических фактов к научному их обобщению.
Военная академия, путем упорных усилий учебного персонала и слушателей в течение последних лет, настойчиво проводит линию лабораторного метода, и нельзя оспаривать крупных достигнутых успехов в преподавании. Но на этом пути лабораторного метода все же большая его часть остается впереди. Резкий поворот здесь невозможен, так как необходимо одновременно переконструировать весь учебный материал. Попытка форсировать введение лабораторного метода, при отсутствии лабораторных пособий, явилась бы, на наш взгляд, неоправдываемым шарлатанством. Но все средства, которыми академия располагает, должны быть уделены на него.
Лабораторный план — очень эффектный прием, который может быть введен моментально — по декрету; чудесной стороной его является нетребовательность: те же преподаватели, те же слушатели пересаживаются, перераспределяются те же учебные пособия, которые имеются под рукой, внутренней ломки каждой дисциплины не требуется. Лабораторный план, по духу, — не научный, а административный план. В научном отношении он представляет такое же чудо, какого ожидали многие после октября 1917 года: сразу же не будет взяток, все станут грамотными, а экономическая производительность будет поднята соответственным декретом. Мышление Ленина чрезвычайно сомневалось в чудесных свойствах декрета, и вся его энергия вкладывалась в толкование необходимости огромной внутренней работы, чтобы заполнить рамки советской государственности соответственным материалом, который еще нужно создать и воспитать.
Мы целиком стоим на точке зрения скептицизма по отношению к чудесным свойствам пересаживания и перераспределения времени на базе того же материального содержания преподавания.
Лабораторный план может иметь успех лишь в высших учебных заведениях, преследующих изучение социально-политических наук, так как государственные и партийные издательства напечатали достаточное количество трудов, позволяющих в преподавании их перейти к лабораторному методу. В технических же высших заведениях и в академии лабораторный план означал бы принесение в жертву интересов дела показной стороне. “Показ”, при лабораторном плане, с самого начала, оказался не толь-ко обращенным к ученикам, но получил и крикливый, рекламный характер парадирования новых методов обучения. Вторжение парада в науку едвали обеспечит открытие новых горизонтов. Лабораторный план несимпатичен нам и по кажущемуся предоставлению свободы обучающемуся, с установлением за ним сугубого надзора. Построение его было разработано для школы, очень бедной количеством преподавателей — один на семьдесят учеников, а не один на семь, как обеспечена академия; поэтому он обусловливает весьма нежелательную метаморфозу наставника в контролера, вредную и ничем не вызываемую в наших условиях.
Обращу внимание еще на одну сторону: лабораторный план вырос из детского сада; при этом, в особенности на американской почве, обращалось особое внимание на индивидуальное развитие, на то, чтобы обучающиеся дети шли в своем развитии каждый своей дорогой, а не как стадо. Это, действительно, крайне ценно в начальной стадии образования. В высшей стадии образования такая подчеркнутая индивидуальность обучения едва ли является плюсом. Военная академия подготовляет весьма ответственных работников; она обязана воспитать из них не анархистов в области военного мышления, а людей, близких по взглядам на военное искусство, говорящих одним и тем же военным языком. Эти цели требуют коллективизации обучения, устройства искусственных кружков (групп); умышленно до сих пор мы, вопреки главному преимуществу лабораторного плана, не выделяли сильных и слабых групп по военным предметам; мы гнались не за вскармливанием отдельных гениев, которые всегда сумеют сами проложить себе дорогу, а за повышением среднего уровня. Военная акаде-мия должна подготовить людей для коллективной работы; весь смысл генерального штаба заключается в коллективизации усилий, в сложении работы, без чего немыслима ее организация.
Лабораторный план нам представляется идущим совершенно вразрез с этими требованиями. Мы не видим в нем никаких преимуществ и усматриваем большие убытки и много декорации — настоящую “потемкинскую деревню”, оживлявшую пейзаж Новороссии при путешествии Екатерины II.
В то же время мы являемся убежденными сторонниками лабораторного метода, с которым, к нашему сожалению, лабораторный план имеет так мало общего.
Военная академия Р.К.К.А. Сборник 2-ой. О лаборатор-ном плане. — М.: Издание Учебного Отдела, 1925. — С.60-67.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий