Машинный век

Народ с законченной, исчерпавшей себя культурой, — старая военная держава — Франция пережила в начале 1916 г. глубочайший кризис в области военной мысли. Война была начата при условии самого тароватого расхода человеческого материала. Дерзость и упорство в активных действиях, в борьбе за почин, по выражению глашатая французского генерального штаба полковника Гранмезона, следовало доводить до крайних пределов.
В 1916 г. французам пришлось в корне пересмотреть программу действий. Человеческий материал Франции был исчерпан до конца. В дальнейшем можно было рассчитывать на крохи пополнения — выздоровевшими, ранеными и окопавшимися в тылу, на смену коим удавалось организовать женский труд. Заметный плюс давало продолжающееся формирование чернокожих войск, но в случае серьезных боев — под Верденом, под Соммой — противодействовать росту некомплекта можно было только двумя основными методами: или сокращением штатов войсковых частей, или расформированием некоторых дивизий, с обращением их в команды пополнения для остающихся.
Так как протяжение фронта соприкосновения с германцами французской армии оставалось почти прежним, то сокращать число дивизий можно было очень осторожно. Выход заключался исключи-тельно в том, чтобы сокращать число бойцов в дивизии. Современная техника шла на помощь, ставя на место ушедших бойцов усовершенствованные машины, которые позволяли небольшому числу оставшихся боевых работников выполнять задачи в среднем объеме.

Сокращение штатов ударило главным образом по пехоте, так как артиллерию приходилось даже увеличивать, вследствие увеличения числа батарей. Число строевых пехотинцев в дивизиях с 12-ти тысяч было уменьшено до 6.750, французская пехота уменьшилась с полутора миллиона бойцов (начало 1916 г.) до 800.000 (конец войны). В начале войны пехота была вчетверо многочисленнее артиллерии плюс авиация. К концу войны произошло почти уравнение. Необходимость наводить крайнюю экономию в человеческом материале не исчезла во Франции и после окончания войны: 18 возрастов французских мальчиков и юношей, не участвовавших в войне, насчитывают только 4 миллиона, против 9 миллионов немецких мальчиков. Подавляемый и угнетаемый победителями немец при будущем столкновении может рассчитывать более чем на двойное численное превосходство. Выход для французов остается один и тот же. Машина должна заменить пушечное мясо. Эта мысль была очень далека от взглядов французских военных авторитетов перед войной. Теперь она является основной исходной данной всех французских рассуждений в области толкования опыта войны, стратегии, тактики, техники, администрации. Процесс машинизации военного дела, наметившийся еле-еле уже в Севастопольскую войну, теперь во Франции пойдет полным ходом, а так как Парижу суждено еще оставаться законодателем мод для очень широких кругов, то с этой тенденцией придется серьезно считаться всем.
Каждый чернокожий, которого Франция бросала на прорыв германской проволоки, имел амулет, купленный иногда за порядочные деньги, называемый на сенегальском языке “ши-ши”. Трогательно наивны речи и рассуждения сенегальцев перед и после боя. “У него был плохой “ши-ши”, пуля попала ему в лоб”. “У меня великолепный “ши-ши” — прострелило в двух местах шинель, а меня не тронуло”. И нетронутый, не испорченный цивилизацией негр идет в бой, заботясь больше всего о каких-то лягушачьих костях, зашитых в мешочек у него на груди. Современная машинная армия, очень и очень тронутая цивилизацией, также имеет свои, быть может, не столь безобидные “ши-ши”, уделяет им такое же внимание, старается найти в них залог будущих побед и поражений. “Ши-ши” евро-пейца — это боевая машина, это — автоматическое оружие, это — артиллерия, ползущая танковой гусеницей по пехоте, и оборачивающаяся автомобилем на твердой дороге, это — воздушные дивизии аэропланов.
Когда говорят о машинизации в области артиллерии, или авиации, или автомобильного тыла, то каждый иллюстрирует новую создавшуюся обстановку колоссальными цифрами: автомобильный резерв Фоша, в 24 т. грузовых автомобилей, бросается как тяжелый козырь там, где нужно быстрое сосредоточение личного состава и снабжения, и способен за месяц операции (август 1918 г.) перевезти свыше миллиона людей и 60 миллионов пудов груза. Танки, которые в числе около 550 выходят из строя, подбитыми, из одной только французской армии за одну неделю операции (июль 1918 г.), но дают возможность прободать и существенно поколебать ответственный участок германского фронта. Артиллерия двух французских армий, выпускающая в три недели, при отражении немецкого прорыва на С.-Амьен (март-апрель 1918 г.), около 5 миллионов снарядов — все это дает нам возможность осязать успехи машинной армии. Но, по существу, переход на машины менее заметно, но более глубоко задевает пехоту.
В рыцарских армиях подсчет сил шел не по головам бойцов, а по копьям. Копье — это сложный агрегат из тяжело вооруженного рыцаря, господствующего на открытом поле сражения, но во многих случаях бессильного, и конных и пеших стрелков и копейщиков. Копье — это боевая ячейка, 7-10 человек разных родов оружия, средневековый танк-рыцарь — с прислугой.
В машинной армии силу пехоты так же считают невозможным подсчитывать по головам (число штыков); для учета важно число машин, которые могут быть введены в бой; пехота свернулась в машины и обслуживающие их ячейки. Рота представляет определенное число ячеек, тащащих пулемет и ленты к нему; определенное число ячеек, обслуживающих автоматическое ружье и его боевой комплект (3 человека); ячейки минометные, ячейки с 37-миллиметровой пушкой, ячейки чистильщиков (разведчик, стрелок, метатели бомб, подносчик и начальник); в недалеком будущем прибавятся ячейки, обслуживающие ротные танки, те же рыцарские копья, более разнообразные по качеству, но характерные в том отношении, что индивидуальный боец ячейки перерождается в прислугу, — правда, не человека, но машины. Пехотинец машинной армии теряет самостоятельность, обращается в прислугу своей машины, нечто вспомогательное. Силу прядильной фабрики исчисляют количеством работающих в ней веретен, а не числом досматривающих за ними рабочих и работниц, и, по-своему, правы французы, исчисляющие силу пехоты числом боевых машин.
Военные давно знакомы и с понятием машинной ячейки, и прислуги — в артиллерии. Артиллерист — что-то вспомогательное к своей пушке, и тактик при боевом подсчете не интересовался числом людей, кормящихся в батарейной кухне, а брал в расчет только число орудийных жерл. Теперь приемы и психология артиллерии пере-брасываются и на пехоту. Французы перестают в своей машинной армии усматривать разницу между пехотой и артиллерией; грани стираются; войсковые части, обслуживающие машины дальнего боя называются батареями — это артиллеристы. Войсковые части, обслуживающие машины ближнего боя, передвигаемые в бою без лошадиных запряжек и организованные для работы в районе пулеметного огня, называются ротами — это пехота. И это различие не принципиальное, а весьма относительное: гусеничный трактор, открытый или бронированный танк — увеличивает силы пехоты далеко за пределы человеческого двигателя, позволяет пехоте включать в свои ряды все более тяжелые, громоздкие, требующие обильного питания машины. Если сейчас только маленькая 37-миллиметровая пушка-пехота, — то в будущем калибр пехоты может сильно подрасти.
Психологически пехоту создавал до сих пор строй, регулярное начало. Дисциплина, чувство локтя, шаг в ногу, одновременные движения и повороты по команде начальника, весь аппарат сомкнутого строя служили тому, чтобы подавить эгоистические проявления и выработать тактическое целое, с единой коллективной волей. Бой в рассыпном строю, введенный в общее употребление французской революцией, предъявил новые повышенные требования к морали пехотинца. Бой в ячейке у машины, в разлагающих условиях ближнего столкновения с врагом, вызовет, может быть, еще более коренную ломку в психологии пехотинца, чем переход от сомкнутого строя к рассыпному. Правда, создание психологии артиллериста, психологии ячейки, объединенной совместной работой у одной конкретной машины, давалось всегда скорее и легче, чем сплочение людей в живую стену, готовых в чистом поле противостоять всем попыткам врага ее развалить. Но психология орудийной прислуги, а пехота могла ее уже проверить на своих пулеметчиках, имеет много положительных данных (стойкость, группировка у своей машины до последнего и т.д.), но в ней есть крупные минусы: неизбежная оборонительная тенденция, известная пассивность, признание за своей работой вспомогательного характера, отсутствие порыва… Артиллерия наносила потери, иногда очень серьезные, но кусалась, брала за горло раньше только пехота (и конница). А что, — машинная пехота будет ли кусаться? Или будет только способна к машинному лаю? Не будет ли напоминать столкновение двух машинных армий переругивание базарных торговок, не имеющих темперамента, чтобы вцепиться друг другу в волосы?

Автор этих строк далеко не поклонник машинных армий, далеко не сторонник утраты пехотой значения главного рода оружия, но он должен признать, что кризис, переживаемый теперь пехотой, выходит за пределы французского безлюдья, и в промышленности недостаток рабочих рук является существенным двигателем для перехода к усовершенствованной машине, и, наоборот, дешевизна труда — всегда враг машины и обуславливает техническую отсталость, захватывает все армии в мире и выдвигает острые вопросы не только в отношении организации, но и обучения воспитания пехотинца, по классическому образцу героев сомкнутых штыковых атак XVIII-го столетия, так быть может и сейчас пора подытожить опыт, учиты-вающий автоматы и машины ХХ-го века, и указать новый путь эволюции пехоты.
Вестник милиционной армии. — 1921. — № 14 (35). — С.1-5.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий