Милиции Гамбетты

Адвокат Гамбетта, со скамеек оппозиции, при императорском режиме, доказывавший, что влияние народа зависит от его принци-пов и культуры, а не от числа его солдат, что моральная сила в политике выше материальной, что истинная граница Франции очерчивается не бастионами ее крепостей, а патриотизмом и преданностью народа государственным учреждениям, что организация и подготовка войны — преступна и что Франция, вместо того чтобы пополнять склады порохом и картечью, должна разоружаться, показывать пример самоотречения вместо того, чтобы сеять семена ненависти, — этот адвокат, вылетевший из осажденного Парижа 8 октября и на следующий день прибывший в Тур, оказался в положении военного диктатора. на его долю вышла трудная обязанность — ударить в набат, призвать к оружию провинцию на выручку осажденной столице, побороть областничество, остановить крайних республиканцев, которые в минуты жесточайшей угрозы государственному бытию Франции более думали об углублении революции, чем об ее защите, стремились чаще арестовывать генералов, чем помогать им в их работе. Никогда и никто не достигал таких успехов в милиционном строительстве армии, как Гамбетта — и если он в окончательном результате потерпел неудачу, не добившись освобождения Парижа, то мы все же должны помнить, что в среднем, в течение 4 месяцев своей работы, Гамбетта создавал в день 6 тысяч пехотинцев с 2 батареями — создавал целиком, заново, так как в его распоряжении были лишь пустые склады и никаких кадров; и созданные им милиции как-никак дрались, одержали победу под Кульмье; в руках генерала Шанзи они в многодневных боях мерялись силами с лучшими германскими корпусами, и целый ряд поражений, понесенных ими, более почетен для побежденных французов, чем для победителей — немцев. Уже с этой стороны работа антимилитариста Гамбетты, превратившегося в пламенного патриота и оказавшегося выдающимся строителем военной организации, заслуживает нашего полного внимания. Оно должно усугубиться и потому, что будущий историк, несомненно, проведет параллель между Львом Гамбеттой и Львом Троцким — действительность дает богатый материал для аналогий между военным творчеством в 1870 и 1918 годах <...> Несмотря на то, что Гамбетта безусловно сосредоточил в себе всю власть над провинциями, поборол сепаратистские и крайние движения, подчинил себе безусловно всю революционную деятельность, он все же постарался изолировать свои формирующиеся полки от контакта с гражданским населением.

Была глубокая зима — 25 ноября, — когда Гамбетта издал декрет о войсковых лагерях. Тогда как формирование частей русской Красной армии в 1918-19 гг. неразрывно связывалось с крупными центрами городской жизни, Гамбетта, несмотря на спокойствие городского населения и свою твердую власть, несмотря на лютую зиму, порвал с городами и, что-бы скорее дать возможность начальникам взять в свои руки новобранцев, перенес все формирования в лагери <...>
Дисциплина в армиях Гамбетты поддерживалась особым суровым законом, установившим смертную казнь за 11 родов преступле-ний. Дезертирство, смутьянство, неисполнение приказа, порча оружия, потеря патронов, неповиновение, угроза начальнику — все это предусматривалось высшей мерой наказания. Декрет ясно и честно гласил, что в бою каждый офицер и унтер-офицер уполномочивался убить всякого, кто выкажет свою трусость, не заняв указанного ему места, или будет сеять беспорядок в роте — бегством или паниче-скими действиями. <...>
Но если Гамбетта являлся сторонником постоянной армии, казарменного режима, настоящей дисциплины, твердой власти началь-ников, почему его республиканские импровизации называют милициями? Их называют милициями потому, что они не победили, что полки, не выдержав трудностей боев в обстановке зимней кампании с испытанными немецкими частями, разваливались и разбегались. Когда, в 1871 году, контрреволюция во Франции была сильна, их звали “луарскими разбойниками” — за то, что они изнемогли, не справившись с своей задачей — не выручили Парижа. В более спокойной атмосфере, впоследствии историки им дали снисходительное название милиции. Гамбетта же, несомненно, стремился, с одной стороны, поднять всех способных носить оружие французов, но поставить их при этом в твердые рамки регулярной армии.
Между формированиями Гамбетты и русскими красноармейскими частями есть одна общая отрицательная черта. Регулярные полки, при умеренных потерях в бою, обыкновенно с развитием военных действий получают настоящий боевой закал; обстрелянные регулярные полки каждый начальник ценит выше необстрелянных, так как у них развиваются очень ценные боевые сноровки, они перестают пугаться дальнего артиллерийского огня, становятся менее поддающимися панике. В войсках же Гамбетты, как и в русской Крас-ной армии, наблюдалось обратное явление: наибольшую боеспособ-ность полки обнаруживали при первом своем дебюте; даже после 2-3 удачных боев полки Гамбетты представляли меньшую ценность, чем за неделю до боев, когда они представляли только агломерат новобранцев, прошедших самых краткий курс обучения. Это крайне печальное явление чисто милиционного порядка. В регулярной армии, под бдительным оком младших начальников, и хороший, и дурной солдат равно тянут общую лямку, равно подвергаются опасности и выбывают из строя не в слишком различной пропорции. Но как только отсутствует в бою работа фельдфебеля, работа взводных, жестоко подгоняющих хвосты — а эта работа в милиции невозможна — то сейчас же в роте происходит резкое расслоение — энтузиасты, фанатики, патриоты, просто порядочные люди тянут лямку, надрываются, гибнут при первых же атаках, в которые бросаются с большим подъемом, а главная масса шкурников сидит за кустами или разбегается в тылу под предлогом, что все патроны расстреля-ны. По письмам современников видно, что в гамбеттовской роте, в сущности, дралось в среднем человек по 40-50, по внутреннему убеждению, а свободные от внешнего принуждения, человек 150 на роту, являлись аккуратно к котлам за получением обеда, устраивали порой грабежи и погромы, но в рядах наступающих цепей всегда блистали своим отсутствием. И когда милиционный полк, в резуль-тате 2-3 боев, теряет 25% своего состава, это значит, что он потерял всех тех 40 человек на роту, которые исключительно в нем дрались, и что этот “обстрелянный” полк сведен исключительно к человече-скому балласту, — ртов еще много, но настоящих штыков уже нет. Аналогичные явления наблюдаются в процессе гражданской войны как на белом, так и на красном фронтах; принято, в моде, объяснять потерю боевой готовности побывавшими во многих боях полками политической агитацией, разложением, связанным с классовой подоплекой войны. Но в армиях Гамбетты те же явления наблюдались при отсутствии всякой агитации со стороны немцев. Не толкуется ли и теперь значение политической агитации несколько шире, чем следовало бы, и не лечат ли политкомы душеспасительными брошюрами болезни, которые поддаются только фельдфебельским приемам исцеления? Милиция подобна повозке, в которую впряжена одна чистокровная, горячая лошадь и три, а то и больше — ленивых и берегущих свои силы и здоровье, привыкших к хорошему кнуту, крестьянских лошадки, с кучером-философом, противником палочной дисциплины, рассчитывающим на добрую волю каждой твари.

Результат ясен — повозка с грехом пополам будет катиться, пока горячая лошадь не надорвется и не свалится, и даже легкая работа будет не тренировать, а разлагать такую милиционную запряжку. На одних примерах далеко уйти нельзя, в особенности, когда примеры лежат в виде трупов, один за другим, вдоль всего нашего жизненно-го пути…

Военное дело. — 1919. — № 5-6. — С. 226-230; № 7-8. — С. 307-310; № 13-14. — С. 480-482; № 15-16. — С. 542-546; № 17-18. — С. 602-606; № 19. — С. 642-644; № 21-22.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий