Милиция как идеал

Не признавать значения идеалов, программных требований нельзя. Плодотворная работа возможна лишь в том случае, если наша программа намечает нам идеал впереди нас, на нашем пути, так, чтобы с каждым шагом вперед, с каждым пройденным этапом нашего развития, с каждой пролитой каплей пота и крови мы приближались бы к нашему идеалу. Наметить стране или армии идеал в стороне от ее тернистого пути или позади — это значит горько пошутить над ней, это значит оставаться теоретиком, недостаточно уважающим требования практической жизни, действительности: обреченные иметь свой идеал позади или в стороне армии, партии, государства — оглядываясь на него, могут совершать свой скорбный путь или боком, или пятясь задом, как рак.
Тезисы Л.Троцкого поддерживают для Красной армии идеал милиции. В жизни вся работа председателя Ревсовета республики сводится к тому, чтобы не дать развиться в Красной армии милиционному оттенку, но в теории он не имеет решимости порвать со старой милиционной программой 2-го Интернационала. Постановление, которому уже десятки лет, постановление, которое вырабатывалось при отсутствии сколько-нибудь определенного представления о той обстановке гражданской войны, в которой его приходится осущест-влять, постановление, выработанное кучкой идеалистов и теоретиков, не имевших и десятой части тех военных знаний и военного опыта, которыми располагают наши руководители, продолжает стеснять и давить на наше военное строительство.

При нашей бедности людьми и средствами, Военный Комиссариат тратит сотни миллионов на Всевобуч, посылает десятки тысяч организаторов, в том числе 5-6 тысяч инструкторов, бывших офицеров, в которых чувствуется такой острый недостаток в Красной армии — и все это без малейшей практической корысти: жертвоприношение сил и средств республики программному Молоху! Но, может быть, не стоило бы возбуждать вопроса о даровой трате энергии на Всевобуч, — мало ли куда выше тратится энергия без осязательных результатов, — если бы милиции Всевобуча не выдвигались программой и тезисами Л.Троцкого как идеал, как маяк, к которому должна совершить свою эволюцию Красная армия.Красная армия, признает Л.Троцкий, постоянная, регулярная армия. И я не предвижу возражений, утверждая, что чем постояннее и регулярнее полк Красной армии, тем больше его ценит начальство, уважает местное население и тем дороже он Советской власти. Наоборот, чем полк имеет более выраженный милиционный характер, чем меньше он оторван от интересов своей колокольни, чем податливее он на агитацию, приливы и отливы местных настроений, чем слабее в полку закал своего корпоративного, полкового духа, чем “всевобучистее” полк — тем больше с ним хлопот и огорчений: отчаяние комиссаров, гроза мирных жителей, блестящее поле для левоэсэровской пропаганды, позор боев; за такой полк никто и никого благодарить не будет. А какой полк ближе стоит к милиционному идеалу?
Вполне понятен поход против постоянной армии со стороны 2-го Интернационала. Постоянная армия представляла орудие диктатуры капитализма, оплот буржуазии — социалисты не могли не ненавидеть казарму — за ее свойство, за ее силу, — переваривать совершенно мировоззрение поступающих в нее детей народа — новобранцев, из которых казарма вырабатывала преданнейших слуг существующего режима. Идеалисты и теоретики постановили: захватив власть, мы уничтожим казарму; мы враги казармы, которая деклассирует людей, обращая их в солдат, в чей-то оплот; мы будем править и диктаторствовать, опираясь на … впрочем, здесь, по-видимому, в рассуждениях теоретиков был большой пробел, так как они сохраняли только милиции, а на милицию опираться нельзя.
Явилась диктатура пролетариата, явилась гражданская война. Нужна ли казарма — не казарма — школа для экстернов, а казарма, перерабатывающая мировоззрение новобранцев под одну гребенку, казарма, создающая и строящая оплот существующего режима, казарма, создающая, выковывающая солдата — настоящего борца и победителя на полях сражений, солдата с таким обликом, что доверие к существующему режиму сейчас же поднимается, базарные цены падают вдвое, всякие восстания прекращаются и весь народ принимается с новой энергией за будничный, но производительный труд?
Когда в Москве было восстание левых эсеров, то все партийные члены происходившего тогда съезда советов были поставлены под ружье. И это естественно, так как в период гражданской войны мыслима только партийная милиция, так как партия, ее нравственное воздействие и воспитание до известной степени заменяют казарму.
Какие необходимые условия должны быть для создания боеспособной милиции? Во-первых, гражданский мир в стране, так как милиция не имеет своего лица, своего рисунка, своей окраски — это зеркало, отражающее собой все происходящее в стране — там дерутся друг с другом, будут драться и в милиции. Милиция — прежде всего совершенно негодный инструмент для гражданской войны, а так как Советское правительство дает обет никаких других войн, кроме гражданских, не вести, то заводить себе идеал милиции, по меньшей мере, слабо. Затем, милиция может сложиться удовлетворительно только в стране, где народ не устал от войны, так как иначе эта военная усталость отразится особенно полно в зеркале милиции! Наконец, в милиции должен быть какой-то авторитет, как в каждом социальном организме, имеющем ответственные задачи; милиционное начальство таким авторитетом никогда располагать не будет, так как это только школьные инструктора, всегда находящиеся в положении учителя немецкого языка в третьем классе гимназии; поэтому боеспособность милиции требует высокого уровня народного развития, во-первых, и во-вторых — привлечения интеллигенции в самых широких размерах в ряды милиции. Единственный в истории пример боеспособной милиции — это германский ландвер эпохи 1813-1815 гг., когда вся Германия была охвачена одним чувством, когда стоял полнейший гражданский мир, профессора и студенты массами наполнили ряды ландвера, а от большой распущенной в 1807 г. старой армии в стране оставалось большое количество военспецов, которые взяли на себя инструкторскую роль. И что же? Этот ландвер перестал умирать от болезней и лишений на походе, приоделся и обучился через 1 1/2 — 2 года войны; в конце 1814 года, в 1815 году он стал серьезной боевой силой, нисколько не уступавшей полевым полкам, но он перестал быть милицией; ландвер получил солдатский дух, солдатский закал, в нем появились корпоративно-кастовые побеги — и он стал побеждать.
Гражданский мир, отсутствие военной усталости, единодушие и высокое развитие народа, обеспеченное, от души, широкое участие интеллигенции — вот главные предпосылки для возможности создания милиции. Прошу судить, насколько оно отвечает задачам Советского военного строительства.
Затем, милиция —это форма строительства мирного времени. Только в мирное время можно говорить о различии между постоянной и милиционной организациями. В военное время есть только действующие войска, бывшая постоянная армия или бывшая милиция — все равно, и заниматься теперь всевобучем и милициями — это прежде всего отвергать состояние войны для России теперь, саботировать интересы действующей армии и войны. Возлагать на милицию роль запасных частей для солдатских полков, что, по-видимому, предполагается у нас, также весьма неосновательно: поиграть сначала в солдатики с кем-нибудь, а затем направить его на тяжелую солдатскую службу, заставить его потом, в полку, на походе, переживать солдатский перелом в психологии — это значит оказать плохую услугу и призываемому, и полку: один будет обманут в предъявляемых к нему требованиях, другой будет награжден элементами балласта и разложения.
Милиция — это только мечта, мечта, идущая вразрез всем требованиям советской политики, и совсем неважная мечта. Кто смеет называть себя трезвым реалистом — за борт эту мечту! А казарме верните ее чудесные свойства, используйте ее качества для филигранной отделки красноармейца под тот тип, о котором скучают теперь на полях сражений — и вы увидите улыбающиеся лица и протянутые руки, посыплется хлеб и завертятся фабричные колеса.
Запомним — армия может быть и белой, и серой, и красной, в зависимости от вкусов строителей армии, причем, однако, прочность и добротность окраски зависит исключительно от того, насколько казарма, пропускающая через свои стены новобранцев, действительно казарма, а не богоугодное заведение. Милиция же определенного цвета иметь не может, так как цвет милиции — это цвет зеркала, отражающего все политические вихри, которые проносятся в стране. Красная армия — это выражение имеет определенный смысл. Красная милиция — это такая же бессмыслица, как, например, красный хлеб. Именно бесцветность милиции заставила оптировать за нее 2-й Интернационал, когда он находился частью в оппозиции, частью в подполье. Но чтобы бесцветностью мог соблазниться кто-нибудь, пришедший к власти, этому поверить нельзя. Тут может быть только недоразумение.
Военное дело. — 1919. — № 11-12. — С.436-438.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий