Мировая война армий

Красная армия должна быть моложе ее вероятных противников и ориентироваться преимущественно на более ранние моменты мировой войны, чем они..
12 лет прошло с начала мировой войны, и нет еще полных 8 лет с момента ее прекращения. Историческая перспектива еще недостаточна, чтобы правильно разобраться в ее сложных явлениях и дать им верную расценку; между тем, наше внимание к ней значительно ослабело; мы удовлетворяемся первоначальными набросками, мемуарной литературой, мы не извлекаем для подготовки Красной армии всех тех драгоценных данных, которые заключаются в опыте этой отошедшей в прошлое войны.
Петровская регулярная армия сложилась в Великой Северной войне и, после двухсотлетнего существования, скончалась в мировой войне. Какая огромная разница между этими двумя эпохами. При Петре Великом Европа раздиралась одновременно между двумя огромными войнами: центр и запад Европы полтора десятка лет сражался за “испанское наследство”; Англия, Голландия, Австрия, Пруссия стремились уничтожить могущество Франции — Людовика XIV; восток Европы — Россия, Польша, Дания — два десятка лет сражался против Швеции — Карла XII и отчасти против Турции. Французские армии достигали Баварии, а шведская — Саксонии; театры военных действий на востоке и западе Европы почти соприкасались — и все же это были две отдельные европейские войны. Мыслимо ли это в XX веке, когда империалистическая политика так тесно спутала в один клубок интересы всех государств земного шара? Конечно же, нет: мировая война должна была быть единой и втягивать в свой водоворот все большее количество государств.

Петровская армия сложилась в великой Северной войне; Нарвский разгром, спешное бегство из-под Гродно являлись только этапами роста ее мощи. И та же армия развалилась в мировой войне. Как не вовремя говорили плац-парадные строевики XVIII столетия о том, что война портит войска, подрывая в них уважение к мелким требованиям порядка и строя. Насколько справедливее было бы повторить это замечание в нашу эпоху, когда потери, наносимые усовершенствованными средствами истребления, настолько повысились, что хорошо подготовленные кадры мирного времени быстро тают и замещаются наскоро подготовленным вооруженным народом.
Тактика в период мировой войны эволюционировала чрезвычайно быстро. Мне, однако, представляется, что было бы большой ошибкой смотреть на линию ее развития как на одно непрерывное движение к совершенству. Войска, разумеется, приспособлялись к новому оружию — к массовому автоматическому огню пулеметов, к возросшему до миллионов количеству артиллерийских снарядов, к газам, к танкам, к позиционным методам борьбы.
Но они одновременно приспособились и к более слабому обучению и, в особенности, более слабому военному воспитанию вновь призванных масс, вливавшихся во все армии; войска приспособились к оперативному равновесию, водворившемуся на главных фронтах, к возможности одержать только скромные, ограниченные успехи, к неизбежности топтания на одном месте. Тактика приспособилась к гибели миллионов отважных, дисциплинированных бойцов; раны на телах других представителей поколения мировой войны напоминали об осторожности; сорокалетние вновь призванные бойцы, порой тщедушные, корявые, одержимые многими болезнями, которых нормальные приемочные комиссии по воинской повинности забраковали бы без разговоров, — требовали от тактики конца мировой войны, чтобы она учла оставленные ими на родине семьи, учла бы их физическую слабость, отсутствие задора, их большую склонность выполнять очень сложные подготовительные работы и их таланты — срывать только вполне спелые плоды.
Уставы и организация всех современных европейских армий представляют вариации к тактике конца мировой войны. Таким об-разом, вопрос о том, хороши или плохи были организация и тактика армий конца мировой войны, имеет далеко не только академический интерес.
Одна ли только русская армия была близка к развалу в конце мировой войны? Конечно, нет: германская армия, после колоссальных усилий, также закончила свое существование катастрофой; французская армия держалась почти чудом и развивала лишь все более слабеющий натиск; английская армия с конца 1917 г. также шла уже под уклон. Решение мировой войне дала американская армия. Важнейшее значение имел не миллион новых бойцов, а их свежесть; американские дивизии, спешно вступившие в бой, не успели, к счастью Антанты, изучить все хитрости французской тактики. Американцы в 1918 году во многих отношениях дрались так, как другие дрались в первый год мировой войны. Людендорф относился с пренебрежением к отсталым методам американской тактики, к их слишком густому наступлению, к отсутствию у них четырехлетнего боевого стажа; однако осенью 1918 года успехи американцев были существеннее, чем успехи многоопытных французов.
А попытки интервенции армий Антанты в 1918 и 1919 годах, закончившиеся тем, что Красная армия использовала для себя их богатые склады обмундирования, вооружения и прочего, не говорят ли они о том же — что современная четырехлетняя война является такой школой, которая не столько развивает, как обескровливает ученика.
Экономический развал, оскудение у победителя — Франции — очевидны для всех. Но в военном отношении Франция для очень многих еще представляется идеальным образцом. Военные авторитеты, после капитуляции Германии, переместились на жительство по ту сторону Рейна. Польша, Чехо-Словакия, Юго-Славия непосредственно вскармливаются французской военной мыслью; уставы десятков других государств щедро делают у нее заимствования. Парижские моды расширили свое содержание, и французский военный журнал стал модным военным журналом.
Легок путь подражания, но часто он приводит к крупным разочарованиям. Будущая война не явится продолжением мировой войны. Она будет иметь свое начало, она будет вестись другим поколением, за другие лозунги, во имя интересов, отличных от того национального шовинизма, который с такой яркостью запечатлелся в мировой войне. Между тем, многие армии готовятся так, как будто будущая война начинается с конца — мобилизованной в тылу промышленностью, с вялыми массами на фронте, с богатейшим транспортом в тылу застывшего неподвижного фронта.
Для Советского Союза путь подражания неприемлем. Наши условия слишком своеобразны. Что для буржуазного государства здорово, то может принести смерть пролетарскому, и наоборот. Мы располагаем совершенно другими массами и совершенно отличной техникой. Совершенно ясно, что мы нуждаемся в оригинальном, творческом строительстве. Мы вышли уже из тех пеленок, когда можно было рассуждать о том, что можно нанять опытного специалиста, который покажет верный путь. Извозчики имеются, но географию все же самим учить надо.
Чтобы идти оригинальным путем, чтобы перестать подражать соседям, недостаточно одного доброго желания; надо уметь смотреть на действительность не через чужие очки; надо базировать свою военную мысль непосредственно на историческую действительность, а не на преломление этой действительности во взглядах чуждой армии. Изучение мировой войны представляется нам особенно важным для Красной армии, так как только оно может явиться предпосылкой для самостоятельного творчества в военном искусстве. Работа над гражданской войной не может возместить пробелов в изучении мировой войны; да, по правде сказать, Красная армия в гражданской войне работала много лучше, чем ее историки справляются со своей задачей. Нужны огромная подготовка и глубокие знания в истории и военном искусстве, чтобы стать хотя бы сносным историком гражданской войны, возвыситься от компиляции архивных материалов до научной оценки ее сложных явлений. Ведь даже гражданская война в Соединенных Штатах, имевшая место свыше 60 лет тому назад, породившая огромную литературу, не имеет до сих пор сносной истории …
Любое направление в военном искусстве, которое изберет Красная армия, явится тем или иным толкованием опыта мировой войны. Мировая война дает основную массу того конкретного материала, которым еще долгое время преимущественно будет питаться военная мысль.
Различные периоды мировой войны имеют свои характерные оттенки. Энергичное маневрирование, полевые бои, связанные с огромными потерями, знаменуют первые ее месяцы. Большое совершенство в позиционных работах, бесконечно разросшаяся артиллерия типичны для ее конца. Германия капитулировала в тот момент, когда у нее почти не стало пригодных пехотных бойцов и когда ее склады оказались загруженными десятками тысяч новых пушек и гаубиц, а производство снарядов выросло до такой степени, что вагонами со снарядами можно было перегородить Европу вдоль и поперек… Сейчас на западе, пожалуй, можно найти армии, как раз подготовленные для конца войны. Но в какой степени их надлежит бояться?
Основная линия эволюции мировой войны — от маневренности к позиционности, от ставки на живую силу к ставке на технику — представляет только повторение эволюции, имевшей место и ранее в длительных войнах, когда силы сторон уравновешивались. И Семилетняя война была начата в поле с 1-2 пушками на 1000 штыков, а закончилась в укрепленных лагерях с артиллерией, выросшей до 7 пушек на 1000 штыков. Велик, разумеется, принцип маскировки, но такое военно-учебное заведение, как высшая школа маскировки, должно было возникнуть не перед, а после большой войны.
Мировая война имела свой восход, расцвет и закат. Изучать ее опыт — вовсе не значит проникнуться ее последними, закатными тенденциями, духовно поседеть, пронизать военное искусство погребальными мотивами. А последние слышатся во многих современных работах, и даже автор этих строк получил (заслуженный или нет) упрек в них за его “Стратегию”.
Изучить опыт мировой войны — это значит представить себе различные решения всех вопросов военного искусства в различные моменты мировой войны, при различных отношениях между массой и техникой. Правильное решение в одном случае — являлось гибельным в другом. Одна из крупнейших ошибок Людендорфа заключалась в том, что он попытался конец мировой войны сделать похожим на начало; массы, воспитанные уже в позиционной войне, для нее организованные и для нее же снабженные, он пожелал бросить в маневренные операции. Его дивизии имели слишком мало бойцов с ружьем в руках, его артиллерия нуждалась в узкоколейках для подвоза снарядов, его армии требовали соприкосновения плечом к плечу, окопы и проволока на фронте вырастали сами собой, а полководческая мысль стремилась к свободным маневренным комбинациям. Германские армии Людендорфа могли бить англичан и французов весной 1918 года, но были бессильны покончить с позиционным фронтом, так как он сидел в них самих.
Мы должны пользоваться юбилейными днями мировой войны, чтобы привлекать внимание Красной армии к необходимости изучать ее опыт. А самостоятельное изучение последнего нам необходимо, чтобы из чужих рук не проникнуться тенденциями ее последних минут, чтобы, готовясь к маневренной борьбе, не завалить себя слишком грузным позиционным балластом, чтобы принять такую организацию, которая позволит шагать необходимым оперативным шагом, а не ползти по какому-то количеству метров в день.
Красная звезда. — 1926. — № 173 . — 30 июля.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий