Ответственность и тактические задачи

Глубокую, верную и сильную мысль высказал германский устав 1906 года: важнейшее качество в начальнике — это любовь к ответственности. Под этим углом зрения можно делить людей на две группы: одни охотно, почти радостно берут на себя самую тяжелую ответственность, чувствуют себя как бы в отставке, не имея ответственного дела, молодеют, когда тяжелое бремя ответственности сваливается на их плечи. Это натуры, созданные для борьбы, как английская лошадь — для скачек, и скачки, борьба, предстоящие тяжелые труды не отпугивают, а взвинчивают их, как бокал шампанского. И есть другие, которые не будут спать ночью, если у них хранится секретный пакет или казенная сумма денег, которые ориентируют все свое мышление, все свои действия так, чтобы ответственность только скользила по ним и перекладывалась на других. Это для них и ими же пишутся приказы и циркуляры, это для них создается сложный лабиринт распоряжений, дающий возможность придержаться буквы декрета, быть всегда правым, не подвергать свое гражданское мужество никаким испытаниям. Бойцы и бюрократы — две породы людей, с которыми, конечно, следует считаться при отборе и процеживании командного элемента.
Но, конечно, одним отбором ограничиться нельзя. Воспитание и вся школа мышления командного элемента должны быть так поставлены, чтобы качества бойца развивались, чтобы любовь к ответственности поддерживалась, а не загашалась.

Педагогия должна поставить своей основной целью — взращивать все, что развивает любовь к ответственности, и выпалывать всякое крапивное семя боязни ее. С этой точки зрения далеко не все педагогические методы обучения, принятые у нас, находятся на должной высоте и требуют коренного пересмотра. Об одном из таких вредных приемов обучения и будет речь в этой статье.
Вернейший способ отучить от любви к ответственности — это допустить предположение, что каждое изъявление воли, каждый поступок может быть преступлением и будет таковым признан, если действующее лицо не оправдается. если где-либо наблюдается избыток инициативы, если где-либо молодое, задорное чувство, стремление поднять и перевернуть весь мир дают себя слишком чувствовать, устанавливайте и развивайте контрольные органы, и на каждом шагу требуйте объяснений. Сначала люди погорячатся, а затем, утомившись, объездятся и начнут уже поступать так, что объяснения будут даваться ими очень легко.
Существует, как ни странно, целая отрасль обучения, которая сводится многими преподавателями и авторами кратких руководств к тому, чтобы заставить обучающегося принять на бумаге решение — и тотчас же посадить его на скамью подсудимых, потребовав от него объяснений. Я говорю о тактических задачах. Краткое руководство по тактическим задачам, выпущенное в 1919 году «Военно-технической редакцией», стоит на этой распространенной точке зрения, переносящей центр тяжести тактической работы на оправдание принятого решения. Такой порядок обучения тактике, вероятно, господствует в настоящее время в России. Последствия его ясны: сначала на бумаге командиры постепенно втягиваются в «жизненный опыт» — принимать такое решение, которое легче всего было бы объяснить, а затем и в жизни будут стремиться руководствоваться общепризнанными шаблонами, так, чтобы каждый шаг в тактике был так банален, настолько не привлекал бы к себе ничьего внимания, что ответственность принимающего решение лица становилась бы совершенно неуловимой. Очень часто, под видом тактических задач, проходится на самом деле курс — как отписаться от тактической ответственности.
Настоящий бюрократ каждую бумажку снабжает “основанием” — ссылкой на какое-либо, свыше идущее, распоряжение или закон. Ни один бюрократ не вносит в дело своего сердца, своей воли, а всегда творит волю пославшего его — это основная заповедь бюрократизма. И этот элемент широкой струей вливается в тактику. Принявшему решение начальнику сейчас же подносится роковое: “почему. Укажите основание решения”; этот обвинительный акт, требующий оправдания решения, является как бы бесплатным приложением к каждой тактической задаче. И вместо начальника или генштабиста на тактических задачах вырабатывается адвокат.
Сколько непризнанных, быть может, адвокатов прошло мимо нас в битых, не пригодных к боевой обстановке генералах. Между адвокатским и тактическим мышлением пролегает существенная разница. Вообразите себе кривую, идущую горой, и на вершине, в перегибе, поставьте отметку — это момент факта, решения. Адвокатское мышление берет ее за исходную точку, за данную, и будет спускаться от нее вниз, будет оправдывать ее, будет находить тысячи причин, тысячи мотивов ее неизбежности, необ-ходимости и т.д. Для тактического — настоящего тактического — мышления факт, решение не исходная, а конечная точка; оно все на подъеме, его корни в исследовании и изучении обстановки данного конкретного случая; те мотивы, которые для адвокатского мышления являются конечным достижением, для тактического мышления являются началом; точка же, с которой адвокат начал решение, для тактики является концом.
Были, есть и будут переодетые в мундир генерального штаба оперативные адвокаты, или, чтобы не обижать почтенного бывшего сословия, оперативные софисты, у которых был неисчерпаемый запас оправданий и мотивов для любого решения и которые принимали заказ на оперативный доклад о необходимости ударить неприятеля в правый фланг, составляли его блестяще и, если начальство успевало передумать, изготовляли не менее веский доклад о том, что безусловно предпочтительнее ударить неприятеля в левый фланг, или вовсе воздержаться. Гибкость и податливость тактической мысли проституируют ее и вызывают в армии губительное для дела презрительное отношение к тактике и военному искусству.
Педагогия, мне представляется, должна возвысить свой голос в вопросе о способе ведения тактических задач. Обучающийся, принявший решение, ставит точку по всем принципиальным вопросам и должен быть искушаем только по технической части — разработке приказов, вычерчиванию схем. После решения никаких объяснений существовать не должно. К этому волеизъявле-нию должно быть такое же почтение, как к непререкаемости вошедшего в силу судебного приговора.
Но как помочь обучающемуся усвоить правильные навыки в тактическом мышлении? Где и как, на тактических задачах, организовать разбор решения исполненной работы по существу? Несомненно, на восходящей кривой, т.е. в период, предшествовавший решению. Не почему задача решена так, а не иначе, должно быть вопросом руководителя, а как пришел обучающийся к такому решению и обучающийся должен научиться, лично или письменно, докладывать свой путь анализа заданных условий обстановки и местных данных, приводящий его к определенному выводу-решению. Эта работа мысли много труднее, чем оправдание уже принятого решения, и поэтому обращение на эту сторону тактических задач усиленного внимания на практике встречается достаточно редко.
Сведем тактическую задачу к простейшему виду. Обыденно она решается так: я выскочил в окно потому, что дверь была заперта; надлежит же: дверь заперта — я прыгаю в окно. Читатель подметит разницу между оправданием и выводом. Она — далеко не пустяшная с точки зрения борьбы с софистикой в тактическом мышлении и лелеянии любви к ответственности.
Летом 1904 года, в горах Маньчжурии, дозорный моей роты, неожиданно встретясь в ущелье с японским офицером, ехавшим во главе разъезда, застрелил его. Стрелок докладывал мне, что, когда они, выйдя из-за угла скалы, внезапно оказались лицом друг к другу, он испугался и выстрелил; а японский офицер, при неожиданной встрече, засмеялся, схватился за саблю, и так со смеющимся лицом и распростился с жизнью. Этот смех поразил стрелка и поразил еще в большей степени меня; тяжело воевать с людьми, которые приходят в смешливое настроение, когда в пяти шагах на них устремляется винтовка. Вероятно, японцу приходилось рубить до сих пор лозу, и он пришел в радостное настроение от возможности попытать свою силу на деле.
Тяжелые неожиданности несет за собой война. Страшную ответственность за тысячи жизней. И мне кажется, что армия, в которой начальники с улыбкой встречают всякую неожиданность и радостно взваливают на себя ответственность — будет непобедима.
Военная наука и революция. — 1921. — Кн.2. — С.177-180.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий