Почему мы не успеваем в тактике?

Нельзя не преклониться перед тем энергичным порывом, перед той настойчивой устремленностью, перед теми колоссальными усилиями, которые затрачиваются комсоставом Красной армии на изучение тактики. Не только тактическая литература, но и тактическая макулатура расходятся в десятках тысяч экземпляров и находят внимательных читателей. Издательства относятся весьма подозрительно к изданию любого военно-научного труда, не имеющего отношения к тактике, и с распростертыми объятиями встречают автора, принесшего самую жалкую тактическую рукопись, так как тираж и сбыт тактических трудов, безотносительно к их качеству, является обеспеченным, — настолько велика у нас тактическая любознательность. Военно-научные кружки отдают свою энергию преимущественно тактике, если судить по количеству участников различных секций и по количеству выдвинутых докладов. В учебных планах наших нормальных и высших военных школ и академий тактика на первом месте; ей уделяется около двух третей всего учебного времени; все остальные дисциплины получают, сравнительно с тактикой, какие-то крохи. Само преподавание тактики обставляется у нас с неслыханной роскошью, — с привлечением к решению так-тических задач целого сонма специалистов-техников.

Казалось бы, все обстоит благополучно. Благополучие это, однако, исчерпывается широким финансированием тактики, ростом расходной части на тактику — увеличением затраты усилий, времени и средств на тактику; и эти затраты на тактику находятся в очень слабом соответствии с достигаемыми результатами — на нашей тактической ниве работают тракторы, а из полосы тактического неурожая мы не выходим. Как важнейшее тактическое достижение прошлого года надо отметить наше прозрение неудовлетворительности наших тактических достижений и критику наших методов тактической подготовки. Эта критика даже не встречает отпора; тактические руководители, работавшие в одном направлении, послушно меняют курс на другое направление при первых замечаниях со стороны, как будто они до сих пор не проводили какую-либо линию, не руководствовались каким-либо убеждением, а просто отбывали номер, заполняли ту пустоту, которой, будто бы, не терпит природа. В нашем руководстве тактикой нет ни твердости, ни убеждений; отдельные положения тактики не гармонизованы, не отражают какого-либо мировоззрения, и потому, конечно, неавторитеты, находятся в постоянно колеблющихся положениях. Меня нисколько не пугала быналичность в известных ктеских вопросах двух противоположных взглядов, каждый из которых имел бы свои корни в различном понимании переживаемой эволюции военного искусства. Но я содрогаюсь, когда встречаю наличность у двух тактиков пяти противоположных мнений. Современный тактик отступил за последнюю баррикаду — методику. Он настолько не принципиален, настолько чувствует свю беспомощность отстаивать юбую тактическую позицию, что согласен изменить свое решение как угодно, и видит свою задачу лишь в том, чтобы упорядочить и дисциплинировать тактическое мышление.
Но какая методика науки может игнорировать ее принципиальную часть? Как можно дисциплинировать мышление там, где основы мышления остаются непроработанными? У нас неоднократно отмечалось, что принятие тактического решения и облечение его в форму приказа требуют на маневренной практике до семи часов времени, а между тем эта работа должна и может быть выполнена в 30 минут. Отчего происходит эта задержка? От того, что в момент исполнения происходит тактическая дискуссия, от того, что имея неприятеля на носу, приходится восстанавливать весь ход теоретической мысли с самого начала. Тактику приходится, в своей сфере, исчислять площадь треугольника, но он не пользуется никакими формулами, а начинает восстанавливать весь ход геометрического доказательства, начиная с первых аксиом; и не всем же быть Эвклидами: нагромождая ошибку на ошибку, он часто приходит на практике к неверным формулировкам.
Колоссальные усилия, которые мы тратим на изучение техники тактического решения, в частности, техники штабной службы, остаются малоуспешными, так как сущность тактики представляет у нас часто круглый нуль. Когда существо какого-либо дела нам вполне ясно и мы совершенно сознательно принимаем определенное решение и охватываем его со всех сторон, техника осуществления его, отдача всех необходимых распоряжений упрощается до крайней степени. Если же само дело представляется для нас китайской грамотой, если вместо ясного сознания в нашем распоряжении только пустая анфилада каких-то терминов и понятий, представляющих еще подлежащие расшифровке иероглифы, то, конечно, не остается ничего другого, как выдумывать новую дисциплину, вроде штабной службы, которую можно формулировать как искусство без понятия манипулировать с непонятным. Это нелегкая задача, и трудности ее растут безмерно, когда мы отказываемся от того, чтобы овладеть вполне оперативным и тактическим искусством, и приходим к ним только с их внешней стороны. Тысячи часов мы отводим на занятия по тактике, но львиную долю их фактически тактике не уделяем. Я видел тактические задачи, в которых одно задание занимало не два и не три десятка страниц, а больше. Я видел тактическую задачу на действия корпуса, удаленного на 60 верст от головной железнодорожной станции; задача требовала разрешения ряда оперативных проблем и организацию всей сложной работы корпусного тыла на протяжении трех переходов. Точно такая «тактическая» задача раньше называлась стратегической темой и являлась дипломной работой в старой Академии; на нее отводилось 3-4 месяца работы слушателя, освобожденного от всех других занятий.
Мы не грамотны в тактическом отношении прежде всего потому, что не справились с определением тактики, и вместо тактики и под тактическим углом зрения изучаем, в сущности, оперативное искусство. Задача тактики может заключаться толь-ко в изучении современного боя, в приспособлении к его требованиям всей современной техники и устройства войск и в соответственной организации как самих боевых действий, так и разведки, охранения, движения и отдыха войск. Вопросы о том, куда и зачем идти, надо ли вести бой и когда его прервать, какие задачи выдвинуть для боя — к тактике не относятся, под тактическим углом зрения могут быть освещены лишь односторонне и искаженно; это вопросы оперативного искусства; бой является только слагаемым операции, и судить о его целях — задача не тактики, а оперативного искусства.
Тактика не может выбирать полосы наступления; она лишь организует наступление в определенной ей оперативным искусством полосе. Какие-либо вензеля чужды тактике; последняя имеет дело лишь с достижением твердо указанной ей цели, в твердо очерченных рамках. Конечно, оперативные решения при-ходится принимать не только командующим армиями, но подчас и командирам полков; но отсюда только следует, что оперативное искусство, хотя бы в его зачатках, нужно изучать даже в наших нормальных военных школах. Отнюдь нельзя допускать, чтобы тактика представляла собой всю энциклопедию военного искусства в пределах деятельности комсостава до командира корпуса включительно, как это имеет место в настоящее время; это для тактики равносильно самоубийству; это злейшее бюрократическое извращение идей стержневого метода: стержнями военного искусства избираются не бой, операция и война, а различные чины и должности.
Наши тактики очень неохотно работают над нормальной тактической проблемой, заключающейся в бое с совершенно определенной целью какого-либо соединения, обрамленного соседями слева или справа; они усложняют до крайности свои задачи, требуют выкручивания оперативных узоров; пафос руководителей, внимание и время слушателей отвлекаются от тактической прозы к оперативной поэзии. Страдает оперативное искусство, которое является вовсе не поэзией, если покинуть тактическую точку зрения, и вторжение тактиков вносит в него невыносимый элемент анархии: чтобы тактическая задача сохраняла свой романтический облик, приказ старшего начальника в задании умышленно получает неясный, неопределенный характер, допускающий кривотолки, и центр тяжести тактической задачи, под видом ее уяснения, переносится на самую жестокую картинку оперативной мысли старшего начальника, на проявление оперативной инициативы, не считающейся с тем материальным базисом, который определяет общее руководство операцией. И в равной мере страдает сама тактика: это дезертирство заданий и руководства в область оперативных проблем, представляющее совершенно обычное явление, не означает ли прежде всего нелюбовь тактика к тактике, которую он находит слишком скучной, слишком тесной в своих пределах, чтобы привлечь и заинтересовать внимание слушателей; для тактика вопросы собственно тактики кажутся слишком мелкими, слишком серыми, слишком ремесленными, слишком будничными… Чем же иначе мы можем объяснить, что при недостатке времени, при явно неудовлетворительных достижениях, тактики явно выходят из своего русла и затопляют оперативные нивы? Единственное смягчающее вину тактиков обстоятельство заключается в том, что оперативная нива орошается чрезвычайно недостаточно и сама напрашивается на затопление. Оперативное искусство не давало до сих пор сносного теоретического анализа операции и сосредотачивало свое внимание на работе различных служб тыла армии. Оно не только не борется с тактикой за проведение верной границы, но провоцирует тактические захваты, сосредотачивая свое внимание на немногих отдельных вопросах своей плохо исследованной области.
Чтобы научиться тактике, прежде всего надо заниматься тактикой, а не дилетантством в посторонних тактике областях. С легким сердцем наш тактик включает в свой цикл такие чуждые ему вопросы, как, например, устройство крепостей или тактику политработы. В последнем случае родство с тактикой имеет, очевидно, чисто филологический характер. Политическая работа в войсках, очевидно, по своему размаху ни в коем случае на войне не может идти в такт с разрешением на войне отдельных тактических задач; нет никакого сомнения, что политработа — моральное снабжение войск, как и материальное снабжение, как вопросы комплектования, — должна изучаться не в пределах чрезвычайно ограниченного во времени тактического эпизода, а в пределах операции и должна относиться целиком к оперативному искусству.
Необходимо покончить с конгломератом стратегического, оперативного и технического дилетантизма, чтобы найти пути к тактической грамотности. Три четверти времени, отводимого на тактику, тратятся на посторонние тактике вопросы. В широких посторонних проблемах тонут и растворяются крупицы тактической мысли. Ни стратегов, ни операторов, ни техников тактика создать не может; усилия, затрачиваемые на это тактикой, не только пропадают зря, но идут во вред.
В своем труде по стратегии я выдвинул определения оперативного искусства и тактики. Мы должны проникнуться мыслью, что то или другое определение оперативного искусства и тактики представляет не отвлеченное схоластическое упражнение для нашего мышления, а имеет самое жгучее значение для всей учебной работы в Красной армии. Надо прекратить блуждание между тремя соснами. Надо установить, что такое тактика и что такое не тактика, чтобы начать успешную работу в этой столь важной области.
Военный вестник. — 1926. — № 4. — С. 4-6.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий