Стратегические и оперативные этюды

Мобилизация во времени еще недавно казалась моментом; новая экономическая мощь человечества дает мобилизации, с точки зрения стратегии, новое измерение. В течение самой войны получается возможность подготовить и вооружить новые огромные массы, создать огромные материальные запасы. Соединенные Штаты в течение мировой войны мобилизовали в 5 раз большие массы, чем в войну за нераздельность союза, за полвека перед этим; при этом американские дивизии оказались несравненно лучше подготовленными, снаряженными и боеспособными, и формирование их происходило вдвое скорее. Правда, и во вторую половину войны 1870-71 гг. Гамбетта развивал лихорадочную деятельность по созданию новых армий, выставляя в среднем 6 тыс. человек в день. Но это были малобоеспособные части, вовсе не обученные, со случайным командным составом, со случайным вооружением, с 70 образцами винтовок, скупленных на рынках всего земного шара. В мировую же войну мы встречаем в Германии совершенно планомерные формирования тылом полутора десятка дивизий в течение 7-8 недель. Китченеру удалось, даже в стране без военных традиций, в Англии, сформировать в течение войны боеспособную трех-миллионную армию, правда, несколько затянув ее создание.
Какие материальные возможности открываются для деятельности государства во время войны, видно хотя бы из того скопления различного снаряжения и запасов в тылу германских армий летом 1918 г., которое помешало Людендорфу своевременно отступить за р.Маас и уклониться от ударов Фоша. Это скопление оценивается в 15-20 тысяч поездов, т.е. 300-400 миллионов пудов. Вся военная Германия в 1914 г. весила во много раз меньше.

Мобилизация ныне является не отдельным моментом в ведении войны, а становится перманентной. В настоящее время было бы грубейшей ошибкой смешивать понятие оперативного развертывания, охватывающее сосредоточение на театре войны одного первого эшелона мобилизации в ближайшие дни после начала войны, и понятие стратегического развертывания, относящееся к достижению кульминационного пункта напряжения военной мощи, допустимого при данной экономике государства. Если Наполеон и Мольтке могли еще сосредотачивать все свое внимание на единственной цели — поражении видимой живой силы неприятеля, то при современной способности государства рождать новые армии это часто было бы ошибкой; объектом действий является весь неприятельский народ, со скрытыми в нем потенциальными возможностями к сопротивлению. Перманентность мобилизации обращает современные армии в своего рода саранчу, борьба против которой не может быть успешна, если она не направляется одновременно на обезвреживание тех пространств, на которых саранча отрождается. Понимание современной стратегии, уяснение того ряда целей, которые она должна выдвигать, может создаться только на почве ясного представления о живучести современных армий, обуславливаемой новой экономикой. Военные обозреватели газет, стремящиеся всегда козырять статистикой, подсчитывали раньше сотни и тысячи батальонов и батарей, которые могли выставить различные государства и их коалиции. Их соображения теперь стали гораздо сложнее: Франция выставляет от 32 до 150 пех. дивизий, Англия — от 7 до 49 пех. дивизий, то же колебание и у всех других государств; приходится только гадать, где и сколько месяцев потребует этот рост вооруженных сил на 500-700% и более для его завершения. В основе этого явления лежит перманентность экономической и военной мобилизации. Быстрота этого роста в военное время и его предел не могут быть точно установлены даже ответственными штабами, так как ответ зависит как от успешной работы тыла во время войны, так и от интенсивности военных действий, от прожорливости фронта. Очевидно, что весной 1915 года, когда русский фронт пожирал много более, чем производил тыл, формирование новых частей было обречено на неуспех.
Изменяющаяся, растущая сила неприятеля ставит перед стратегией трудные проблемы. В 1866 г., в июне месяце, армия Бенедека собиралась около Ольмюца; Мольтке, пристреливаясь по живой движущейся цели, решил раздавить ее в полутораста километрах от Ольмюца, на плато между горами Иозефштадт и Гичин. Теперь проблема сложнее: сейчас 20 неприятельских дивизий там-то; где я встречусь с ними через 2-3 недели и как они за это время операции размножатся?
История дает нам примеры удивительного нарушения правил логики стратегами при решении вытекающих из этой проблемы простейших арифметических задач. Австрийский генеральный штаб, с Конрадом во главе, рассуждал перед мировой войной так: Россия может выставить против нас на 20-й день мобилизации 35 дивизий, на 30-й день — 60 дивизий; Австрия может на 20-й день располагать четырьмя десятками дивизий. Значит, австрийцы должны наступать: при обороне австрийцы будут раздавлены, при наступлении они могут рассчитывать даже на некоторый численный перевес. Ужели можно было рассчитывать в одну неделю победить Россию, или хотя бы оторвать от нее Польшу? Ведь если австрийская операция затянулась бы только на десять дней, австрийцы должны были иметь перед собой все 60 русских дивизий, из которых два десятка должны были высадиться и сгруппироваться так, чтобы наиболее удачно препятствовать австрийскому маневру…
Отсюда вытекает весьма важная мораль: надо учитывать, сколько дней потребует операция, и мерить силы неприятеля не наличностью их к началу операции, а подсчитывать и вероятный прирост его сил к концу операции. Выдвигая в 1920 году такую цель, как глубокое вторжение в Польшу, взятие Варшавы, наша стратегия не должна была ограничиваться подсчетом русских и польских батальонов, находившихся на фронте, но должна была бы оценить творчество Польши по формированию новых частей в течение 6 недель похода от Двины к Висле, подсчитать количество пополнений, которые могли получить польские части; так как мы отрывались таким быстрым походом от своих железных дорог, то со своих счетов следовало скинуть соответственный крупный процент на потери. Баланс такого подсчета показал бы, какая материальная база имеется для постановки нашей стратегией сокрушительных задач.
Наступающий нормально хуже связывается с тылом, чем обороняющийся; на прирост сил ему рассчитывать в течение операции почти не приходится; он свое настоящее должен мерить с будущим обороняющегося, что в настоящую эпоху перманентной мобилизации, когда армии растут, как на дрожжах, чрезвычайно невыгодно. Даже двойное превосходство в наличных силах окажется недостаточным. В 1870 году Мольтке начал успешную борьбу против Франции, имея 500 тысяч против 250 тысяч. В современных условиях перманентной мобилизации его наступление захлебнулось бы уже через месяц перед превосходной численностью французов.
Отсюда модно сделать несколько заключений о характере современной войны: для наступательной операции, которая намечается накоротке и будет закончена в две недели, можно обойтись значительно меньшим численным превосходством, чем тот перевес, который требуется для 4-6 недельной операции, где разница между настоящим наступающего и будущим обороняющегося возрастает непомерно.
И вывод номер второй: крупные операции имеют большие шансы на успех после завершения экономической мобилизации, когда неприятель уже достиг максимума стратегического напряжения и рост его вооруженных сил прекратился; и наиболее трудный для них момент — начало войны, когда кривая военной мощи наиболее резко поднимается вверх и “рождаемость” новых сил велика.
Оба вывода указывают на вероятность будущих войн, в особенности их первой части, в стиле измора <...>
Первоначальное развертывание должно обеспечивать важнейшие географические объекты в пограничной полосе и метить на таковые же у неприятеля; первоначальное развертывание должно прежде всего обеспечивать наш первый эшелон от изолированного поражения. При наличии тактического превосходства на нашей стороне развитие активности, погоня за неприятельской живой силой в пограничной полосе окажутся выгодными, так как будут способствовать понижению общего предела неприятельского напряжения и скорейшему переходу неприятеля на убывающую ветвь развития его вооруженных сил.
Надо, конечно, защищать территорию. Старая мудрость русского генерального штаба, оставлявшего в стороне экономические вопросы, гласила, что каждая верста отнесения линии фронта нашего развертывания на восток стоит нам потери тысячи запасных. Их, однако, можно эвакуировать.
Напряжение защиты территории, с одной стороны, и покушения на нее, с другой, должны быть пропорциональны ценности этой территории. Стратегия поляков в 1920 году ясно показала, что поляки прекрасно разбираются в сравнительной ценности украинского чернозема и белорусских песков и болот.
С точки зрения стратегии, охватывающей первые месяцы войны, довольно бесплодными кажутся самые рекордные броски в Белоруссии, и несравненно чувствительнее явится каждый выигрыш или проигрыш на черноземе. Там и запасных больше, и земля — производящая, а не потребляющая. Плотность первоначального развертывания к северу и югу от Полесья, по крайней мере со стороны наших противников, будет находиться приблизительно в таком же отношении, в каком находится урожайность десятины на Украине и Белоруссии. Если мы вспомним факты мировой войны, то убедимся, что количественно оборонительные задачи несравненно перевешивали наступление. Если заняться подсчетом, сколько времени в течение всей войны дивизии, в среднем, тактически оборонялись и сколько наступали, мы пришли бы, может быть, к отношению 20 дней тактической обороны и более на 1 день наступления.
Оборона охватывает не только долгие месяцы позиционного сидения, но пронизывает и наступательные операции: оборона охватывает собой всю подготовку наступательной операции, устройство на занятых рубежах, отражение неприятельских контр-атак и завершение всякой операции. В толково веденной наступательной операции, опутывающей неприятеля нашей сетью, количество тактически оборонительных боев, может быть, будет даже превышать количество наступательных. Наиболее активно действующие части, вышедшие на неприятельские сообщения и перерезавшие их, в решительные минуты переходят к тактической обороне. I-й прусский корпус, отрезавший отступление центра армии Самсонова, выдержал в труднейших условиях оборонительный бой и тем самым захватил огромную добычу.
Если мы предусматриваем в первом периоде будущей войны, вплоть до перелома, вызванного успехами мобилизации государства, вероятную постановку ограниченных целей, то мы должны готовиться к разрешению широких оборонительных задач. Наступательные операции будут кратковременны; при всякой остановке наступления на первый план выдвигается оборона. Сам успех наступления на обоих участках будет возможен лишь при достаточной стойкости обороны на других.
Вопросы обороны особенно выдвигаются вперед для государства, ведущего и оборонительную политику, армия которого содержится в мирное время в не слишком большом составе, долго мобилизуется, не может рассчитывать превзойти неприятеля в технических средствах и не располагает перевесом в тактической подготовке. Мы сейчас можем уверенно осудить, как грубейшую ошибку, то воскрешение суворовского “ничего, кроме наступательного”, которое затмевало мозги французской армии перед мировой войной и едва не вызвало общий разгром Франции. В 1914 году серьезно подготовились к обороне лишь германцы, правда, втихомолку.
Времена, когда на экзамене слушатель академии одним выкриком “подлая оборона” сразу располагал профессоров, должны отойти в прошлое, — там, где преподается военное искусство, а не воспитываются лишь авантюристы.
В сознании Красной армии решительно нет требуемого соответствия в оценке значения обороны и наступления. Если приходится обороняться, дело признается плохим. Помыслы, энергия, инициатива, внимание — все уходит на наступление и его подготовку. Традиции гражданской войны и смешиваемый с ними ее опыт толкают к презрению к обороне. Не надо, чтобы первые недели будущей войны принесли начальникам и войскам жестокое разочарование.
В период больших наступлений 1920 года Красной армии не удались ни разу Канны не вследствие недостатка наступательных порывов или гениальных замыслов, а именно вследствие недостатка в обороноспособности. Почему весной 1920 года польская армия ушла из Киева, а вышедшие на ее сообщения части 12-й красной армии уклонились и образовали для поляков “золотой мост”? Почему глубокой осенью 1920 года Буденный, перерезав сообщения войск Врангеля с Крымом, должен был посторониться и пропустить людей в Крым, пощипав только артиллерию и обозы?
Быть может, безумно дерзкий маневр к Висле в августе 1920 года, в конечном счете, не был вовремя остановлен вождями Красной армии потому, что в тайниках своего сознания они ценили в ней лишь мощь стремительно падающей лавины и недоумевали, на что они могут от нее рассчитывать при остановке, связанной с переходом к обороне? Неумение обороняться, естественно, приводит к неумению вовремя поставить точку в наступательной операции. Но можно ли готовить армию лишь к безудержному наступлению, возможному лишь в обстановке восстания всего населения в тылу врага, как это было в борьбе с Колчаком? Мы утверждаем, что в будущей войне придется останавливаться, и достаточно часто. Нужно, чтобы эти остановки были прочными, чтобы войска не скользили бы при этом на сотни верст, а умели пускать корни. Армия будет подготовлена к войне, если она будет уметь обороняться, а для этого нужен перелом в литературе, уставах, занятиях и особенно в маневрах. Умение обороняться надо культивировать. Автор этих строк был бы плохо понят, если бы читатель из предшествующего заключил, что он строит бедную оперативны-ми перспективами схему будущей войны, начало которой, вплоть до завершения экономической мобилизации, будет заполнено топтанием в приграничной полосе. Война не ведется “вообще”, она ведется из-за чего-то, и это что-то есть политика, накладывающая на каждую войну весьма своеобразный отпечаток. Политика может выдвинуть перед стратегией с самого начала войны ответственные цели, которые нельзя было бы отнести к категории ограниченных. Политика может создать у одной из сторон положение, вовсе исключающее экономическую мобилизацию (всеобщая стачка) и последовательный рост вооруженных сил в течение войны, что, конечно, подорвет предпосылки приводившихся заключений. Политика может потребовать от стратегии самой короткой войны, в виду полной невозможности вести длинную и т.д. Стратегия должна подчиняться, как часть подчиняется целому. Но политике должна быть ясна природа средств современной стратегии. Политике должно быть ясно, что если в эпоху Мольтке объявление войны производило взрыв, так как мобилизация являлась моментом, то в настоящее время оно является пожаром, требующим известное время, чтобы разгореться, и что на сокру-шительные удары рассчитывать сразу трудно: вместо постановки сразу решающей цели придется пройти, кроме исключительных случаев, целую гамму растущих в своем размере целей.
Впрочем, ограниченные цели далеко не являются крохоборчеством. Такие операции, как уничтожение стопятидесятитысячной армии Самсонова или захват правобережной Украины, вполне подходят под категорию операций с ограниченной целью. Особенно огорчаться мелким и унылым характером начала будущих столкновений не придется. Нарождение нового измерения в мобилизации требует, чтобы стратегическое мышление встало бы на новые рельсы. Но новые измерения появились и у сражения. С точки зрения стратегии Клаузевица, сражение является точкой в пространстве и времени: несколько километров, на которые растягиваются боевые порядки XIX века, и несколько часов, которые нужны для полного развития боев, до обращения корпусов одной стороны в “потухшие вулканы” — это не измерение в стратегическом масштабе. Теперь мы стоим лицом перед совершенно новыми условиями. Но-вая материальная часть вооружения повелительно заставляет вести бой на широких фронтах; войска жестоко наказуются за крупные столпления. Та же новая техника ставит тесные пределы всякому стремлению форсировать ход событий в бою; та боевая реакция, которая приводит к аннулированию огня одной из сторон, требует значительного времени для своего развития. И если раньше продолжительность сражения лишь немногим превосходила продолжительность боя, то ныне она складывается из многих боев, которые приходится вести один за другим: имеющиеся массы людей и снаряжения позволяют организовать сопротивление в глубину; сражение, состоявшее еще при Мольтке из одного этажа боев, обратилось в настоящее время в многоэтажную постройку. Сам термин “сражение”, ныне является так же неуместным для обозначения сложной группы боевых действий, как наименование, “большая изба” неуместно по отношению к американскому небоскребу. Бои, тянущиеся в течение нескольких недель на протяжении сотен километров, захватывают уже крупный район театра военный действий и протягиваются уже на известный стратегический период войны; такая группа боев, получивших уже стратегические измерения в пространстве и времени, называется операцией, и вопрос их исследования не может больше оставаться в компетенции тактики.
Если раньше стратегия ограничивалась подготовительной группировкой для сражения и бездействовала, пока продолжали греметь пушки, очищая поле действий тактике, то ныне это было бы совершенно неуместно. Небоскреб операции нельзя охватить с тактической точки зрения. Руководство операцией возможно лишь для оперативного искусства. Старое стратегическое учение классифицировало операции на главные и подготовительные. Сосредоточение тех сил и средств, которыми должна была вестись операция, выбрасывалось за ее борт, так как относилось к разряду подготовительных операций. С этим делением можно было соглашаться в ту эпоху, когда этот сбор сил и средств происходил по заранее разработанному во всех деталях жесткому плану и заканчивался до приступа к маневру. Войска, в качестве пассажиров, перевозились по рельсам и приступали к маневру после того, как отрывались от железных дорог.
В настоящее время подготовка и исполнение операции смыкаются несравненно теснее. Недальнобойность современной операции, вытекающая из затруднений, которые испытывают войска, оторвавшиеся на 4-5 переходов от своих железнодорожных линий, заставляет выносить развертывание назначенных для операции сил и средств возможно вперед. Продолжительность современной операции и мощь транспорта позволяют вводить существенные поправки в начальное развертывание. Мольтке считал ошибки в нем непоправимыми; в 1914 году, однако, русские исправили его под Люблином, а французы на Марне, при помощи железных дорог. Железные дороги работают на операцию не только до начала боев, но глубоко вторгаются во все ее течение, вплоть до выхода из операции. Перевозка войск по железным до-рогам является уже не путешествием, а маневром на рельсах. Железнодорожный маневр тесно связан с важнейшими событиями мировой и гражданской войн, вплоть до маневра на Висле в августе 1920 года. Оперативный боевой порядок частью забрался на рельсы. Оперативная оборона будет удерживать свои резервы в тылу с расчетом переброски их по железной дороге в течение са-мой операции.
Рассматривать перевозки по развертыванию как подготовительную операцию было возможно еще в ту эпоху, когда с этими перевозками приходилось иметь дело лишь однажды, при первоначальном развертывании. В настоящее время оперативные перевозки будут составлять начальную стадию всякой операции; если бы мы исключили их из нашего рассмотрения в пределах самой операции, то последняя стала бы в такой же степени недоступной нашему пониманию, как в тактике — бой, если мы исключим из изучения боя вопросы о развертывании и о переходе их походно-го порядка в боевой.
Первая операция на войне начинается с прикрытия границы; дальнейшие операции — с приказов о выходе из заканчивающей-ся операции или о преследовании, так как тот или другой приказ будут уже иметь в виду новое оперативное развертывание.
Включение перевозок в операцию, обращающее их в железнодорожный маневр, представляет не пустую игру слов. Как походное движение тактика приспособила к требованиям развертывания для боя, так и железнодорожный маневр, попав в сферу операции, должен быть основательно рационализирован оперативным искусством <...>
На наш взгляд, теорию и практику в этом вопросе следовало бы примирить, хотя бы такое примирение и потребовало бы радикальных мер. Обозы, по существу, должны были бы делиться на боевой, нужный в бою, и на оперативный, нужный в операции. В глубоком тылу каждая дивизия могла бы иметь свой “дом” для полковой собственности и ее ремонта. Мы утверждаем, что в обозном деле сейчас там, где пишется “конка”, произносят “трамвай”. Одной из наиболее поучительных книг по мировой войне была бы подлинная история обоза II разряда любого полка.
Оперативный обоз дивизии должен распадаться на две части. Одна из них, меньшая, должна быть органической принадлежностью дивизии. Это будут, по преимуществу, остатки полковых обозов II разряда. Другая часть, предназначенная для подвоза различного снабжения, не должна органически входить в дивизию. Это транспортный хвост, который может быть оторван от одной дивизии и приставлен к другой. Смена дивизий в современной войне является нормальным явлением: бойцы на фронте истощаются в немногие недели; но смена боевой головки не должна вызывать смены транспортных хвостов. Неужели, если в августе 1920 года наши железные дороги работали бы и имелись бы свободные резервы, следовало вести дивизии с полным тылом в район между Бугом и Вислой, где находились десятки тысяч повозок, принадлежавших исчезнувшим полкам и дивизиям?
Этот транспортный хвост не может быть всегда одного обоза. Это было бы недопустимое мотовство. Дивизия, получившая позиционную задачу под Ленинградом, опирающаяся на ряд железнодорожных станций в своем расположении, должна иметь более экономный транспорт, чем дивизия, предназначенная для глубокой наступательной операции.
Маневрирование боевой силой и транспортными средствами далеко не всегда должно происходить аналогично. Если мы из Иркутска перебрасывали куда-нибудь к Воронежу дивизию, то требовалось ли одновременно тащить и все жалкие обозы, сфор-мированные из обывательских повозок? В будущем маневрирование резервов к северу и югу от Полесья, связанное с переброской по железным дорогам, вовсе, может быть, не потребует появления новгородских телег на Украине, где имеются свои тачанки. Организация должна предусмотреть требования раздельного маневра живой силы и транспортных средств. Иные читатели, быть может, разочаруются настоящими страницами, в которых, под громким заголовком “стратегических и оперативных этюдов” трактуется и о таких будничных вопросах, как пригонка организации, в особенности устройства обозов, к требованиям железнодорожного маневра. Напомню, что стратегия Мольтке, столь отличная от наполеоновской, выросла из другого состава походных колонн и что глубочайшее творчество Мольтке в теории выразилось в очень невинной, на взгляд дилетанта, статье “О глубине походных колонн”. Мольтке сумел, из изменения материальной базы операции, сделать все нужные выводы для оперативного искусства. Из увеличившегося количества повозок он сумел сделать вывод качественный — о новых формах, в которые должна облачиться операция.
Вообще же в нашем сознании количество не так быстро переходит в качество, и ответ на новые требования эволюции слагается прежде всего в количественной плоскости нашего мышления. Такие ответы, постепенно наслаиваясь, с течением времени ведут к организационному безобразию. Русское организационное творчество в мировую и гражданскую войны имело по преимуществу количественный характер, и в результате, за 6 лет — с 1914 по 1920 годы, мы видим увеличение количества нестроевых, приходящихся на одного бойца, с 1 на 12 и более. Это — организационное безобразие, так как отношение органов производственных к органам самообслуживающим характеризует организованность любого предприятия. Работу в Донецком бассейне мы оцениваем по отношению числа забойщиков к общему числу служащих и рабочих.
Есть много условий, в том числе необъятность нашей территории, малокультурность, скверная дорожная сеть, малосильная крестьянская лошадка, бедность, которые, в русских условиях, влияют на повышение отношения нестроевых к строевым. Хозяйственная инициатива снизу всегда стремится компенсировать экономическую слабость коллектива. Мы долгое время еще будем иметь более невыгодные соотношения, чем армии Западной Европы. Тем острее надо ставить борьбу с организационными уклонами, которые создавали нам и в мировую, и в гражданскую войну вооруженную силу в виде организма с раздутым желудком и тонкими конечностями. Наши армии росли в сучок; военный организм болел штатным ожирением и одряхлением <...> <...> Стратегические и оперативные вопросы на наших поле-вых поездках организационно оттесняются на второй план; нужны крайние усилия руководства, чтобы собрать хотя бы самые скромные оперативные крохи. Постановка полевых поездок не отвечает более современным запросам стратегии и оперативного искусства.
Мостик, который связывает тактику с местностью, несравненно короче и легче строится, чем мост, связующий стратегию и оперативное искусство с мирными полями, лесами, болотами, речками пограничного пространства. Отсюда и естественный тактический уклон, который принимают “стратегические” поездки.
В эпоху Мольтке руководить поездкой было несравненно легче, так как фронты были много уже; в решительный момент — на поле сражения — стратегический масштаб совпадал с тактическим; железнодорожный маневр отсутствовал; экономические вопросы не поднимались. Сотни раз французские офицеры генерального штаба толкались в металлургическом бассейне Брие, на германо-люксембургской границе, и ни разу сотни шахт, попадавшихся им, не заставили их возбудить вопрос о судьбе французской металлургии во время войны и о возможности и необходимости защиты этого бассейна.
Несмотря на простоту полевых поездок минувшей эпохи, руководителю поездки в Германии давали 6 месяцев на подготовку к ней. У нас же полевые поездки, как и военные игры, падают, как снег на голову, непосредственным руководителям. Мы, повидимому, полагаем, что достаточно ступить на почву Волыни или Белоруссии, чтобы эта почва начала нам разгадывать загадки будущих операций; достаточно на карте противопоставить массу красных массе синих, чтобы перед нами развернулся характер будущей войны. Конечно, и в наших условиях являются предметы споров, собираются материалы для более или менее красноречивого разбора. Номер отбывается, но где убеждение в том, что выдвинуты актуальнейшие и характернейшие для будущей войны вопросы, что участники полевой поездки разъехались, подняв свое оперативное мышление на высшую ступень?
Мы должны с осени начинать подготовку к полевым поездкам будущего года, и работать над ней, может быть, следует не одному лицу, а маленькому штабу. Стратегические и оперативные вопросы в пограничной полосе растут не из-под поверхности земли, а выявляются при наложении на ее поверхность определенного плана развертывания наших и неприятельских сил. Необходимо предварительно проработать какие-то варианты оперативного развертывания. Нужно, чтобы неприятель действовал, в соответствии со своей подготовкой и возможностями, наиболее разумно; нужно, чтобы наш вариант был близок к действительности, что-бы извлечь полезные поучения. Руководство полевой поездки должно очень близко прикоснуться к самым святым тайнам секретных шкафов. И предварительная проработка должна охватить не только общие черты, но и детали оперативного развертывания, так как на местности приходится непосредственно сталкиваться только с деталями, и от них исходить к обобщениям.
Полевая поездка должна развертываться на основе такого предварительного решения. Рассыпавшиеся по местности участники, по дням, могут проконтролировать, насколько решение, принятое по плану, отвечает действительности; в какой степени надежным и соответственным является прикрытие развертывания в различные периоды его функционирования, в какой степени окажется возможным использовать местные средства — рабочую силу для постройки дорог, местный гужевой транспорт — для обслуживания периода развертывания и усиления транспортных средств армии, местную промышленность — на нужды армии, крупные здания — для расположения тыловых учреждений и т.д. Одна партия, исследующая жизнь какой-либо крупной станции высадки и прикрывающей ее в 1-2 переходах позиции в течение первых недель войны, может многому поучиться. Нужно только отказаться от мысли, что и без затраты нашего мозгового фосфора все образуется: при некотором внимании мы обнаружим сразу огромное поле деятельности для тейлоризации, для повышения производительности труда и войск, и тыловых учреждений. Достаточно набросать “попросту” схему детальной деятельности крупного магазина, или работы транспортов на военной дороге, чтобы после внимательного анализа придти к убеждению, что 50% сил тратится напрасно и путем рационализации устройства и функционирования может быть сокращено.
И лишь после изучения и основательного ознакомления с работой развертывания в пограничной полосе можно передвинуть стрелку маневра, который сожмет оперативный механизм на одном участке, растянет его на другом, заставит совершить крупные железнодорожные перевозки в течение самих боев с неприятелем. Мы получим подлинные заключения о гибкости нашей организации, о той быстроте маневрирования, на которую мы мо-жем рассчитывать, о способах ее повысить.
Такая скромная оперативная поездка откроет нам районы, где средства местности используются недостаточно: транспорт, сеть дорог, помещения, возможности для маневра остаются свободными, не уплотненными нашим развертыванием; и подчеркнет районы, в которых они недостаточны, где имеется излишек войск, где придется ставить войска в трудное положение или предпринимать большие работы для сохранения за ними полной оперативной силы.
Долгое время верховой конь являлся единственным средством передвижения на полевой поездке. Аллюры его сильнее не стали, а масштаб работы вырос в сильной степени. Исключительное им пользование тянет нас к тактике. Отказаться от него, при нашей дорожной сети, полностью еще нельзя. В различных пунктах полевой поездки, заранее намеченных, должны иметься группы верховых лошадей и конные ординарцы. Но участники поездки должны по временам пожирать пространство — посредством железных дорог и автомобилей. Два-три десятка автомобилей и лишняя сотня железнодорожных билетов на полевую поездку — это отнюдь не преувеличенное требование для решения на месте фронтовых и армейских задач в наше время, когда дивизия на западе имеет сотню автомобилей. Русские дороги доступны для хорошо дисциплинированных автомобильных частей в летнее время года, конечно, если они снабжены легкими полевыми машинами.
Мы заканчиваем наши этюды вопросом о полевых поездках, так как видим в них могучее средство поднять нашу оперативную мысль на современную высоту. Но для этого конструкция полевых поездок должна сама перейти от приемов уже отжившей эпохи к современным.
Стратегия есть обозрение всех вопросов военного искусства с целью гармонизации их в соответствии с той точкой зрения, на которой стоит стратегия. Эта точка зрения — современные материальные данные, современные данные политики. Избранная линия гармонизации окажется правильной, если мы займем надлежащую, широкую точку зрения и обнаружим полное понимание подлежащих гармонизации вопросов.
Сборник военной академии РККА им. М.В.Фрунзе. Книга первая. — М., 1926. — С. 30-49.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий