Тактический факт

В XX веке искусство тактики безусловно развивается в сторону централизации и планирования в управлении. В буржуазных армиях резкие сдвиги в этом отношении оказались тесно связанными с позиционным характером мировой войны. Однако было бы ошибочно связывать тенденции к централизации управления только с условиями борьбы на сильно укрепленных позициях. Эта тенденция тесно связывается с растущей ролью военной техники. Последняя позволяет приравнять по силе любой фронт, возникающий в маневренном бою, сильно укрепленной позиции, против которой отдельные, лежащие вне общего планомерного нажима акты окажутся недействительными. На замену прежнего равномерного насыщения техникой войскового фронта необходимость пробить твердую корку неприятельского сопротивления вызывает к жизни крупные технические резервы высшего командования. Таким образом техника из оружия тактического перерастает в оружие оперативное, по природе своей требующее централизованного и планомерного использования.
Значение техники для социалистической революции не требует комментариев. Также ясно, что тактика Красной армии может строиться только на самом широком и всестороннем использовании техники. В тактике Красной армии больше всего получают отражение прогрессивная тенденция к наиболее полному применению техники и тесно связанная с этим централизация и планирование управления. На штабы Красной армии выпадает поэтому задача более глубокая и ответственная, чем на штабы буржуазных армий. Красные штабы должны уметь осуществить в маневренных условиях методы, которые применялись раньше лишь при наличии длительных пауз позиционной борьбы.

Одна из величайших трудностей, лежащих на пути работы штабов Красной армии, трудность, которую необходимо преодолеть во что бы то ни стало, это различная степень достоверности тактического факта. Успех централизации и плана находится в тесной зависимости от верности данных, положенных в их основу. На фантастических данных может строиться только бюрократическое, оторванное от реальности, управление, фантазии которого будут тем гибельнее, чем больше успехи централизации. Достоверность тактических фактов — основного сырья, над которым работает тактическое руководство, — далеко не одинакова в различных условиях обстановки. Тактика не может игнорировать его свойства, но не уделяет им достаточного внимания. По западному фронту мировой войны имеется обширный материал, но он не разрабатывается под углом зрения раскрытия ошибок в донесениях и ориентировке. Разоблачение ошибок, неточностей, сознательного и несознательного извращения тактических фактов, конечно, глубоко задевает самолюбие командиров соответствующих армий и создает против них своего рода обвинительный акт. Буржуазная военная литература предпочитает обходить эти вопросы. Но это умолчание дезориентирует нас в военной истории. Дело не в личностях, а в исследовании условий современного боя, могущих непосредственно привести к искажению фактов.
Военное искусство, например, интересовалось до сих пор влиянием перебежек лишь на понижение результатов стрельбы. А было бы любопытно развернуть методами современной психотехники картину понижения способности человека к критической оценке и топографической ориентировке под влиянием несколь-ких стремительных перебежек.
В позиционный период исходная обстановка и все нужные данные точно фиксировались. Заснятые самолетами фотографии устраняли все недоразумения с ориентировкой. Руководство артиллерийским огнем опиралось на съемки безукоризненной точности. На фронте работали геодезические инструменты. Издавались точные планы крупного масштаба линии своего фронта, важнейших ориентиров и неприятельского расположения. В маневренный период войны этот базис централизованного управления может оказаться чрезвычайно ограниченным.
Мы продемонстрируем угрозу, заключающуюся в недостаточной достоверности тактического факта, сперва на опыте заключительного эпизода маневренного периода на западном фронте в 1914 г., затем на личном опыте на русском фронте <...> Служба штабов наиболее четко в мировую войну была поставлена во французской и германской армиях. Несмотря на это, мы наблюдали на примере Ипра 2-км полосу тактических сомнений на фронте целой армии. Русские штабы работали много слабее, и мы не будем затруднять читателя картиной несоответствия действительности и данных штабов. Бюрократическое творчество последних представляет особенно мрачную сторону войны. Слова и дела разошлись по разным дорогам — так проигрывалась война и разлагалась армия. Но явления, отмеченные под Ипром, полностью подтверждаются и русским опытом.
Чем слабее штабная работа, тем большую чувствительность проявляет она к качеству картографического материала. В сентябре 1915 г. значительная часть русского фронта была вытеснена из пограничных районов в ту часть Белоруссии, для которой имелись только очень устаревшие 3-верстные карты. Это обстоятельство резко отразилось на управлении, в корне обессилив тактическое руководство сверху. Действительно, разобраться в искаженных непониманием местности донесениях, прибывавших с фронта, стало почти невозможно. Чем хуже план, тем больше надо стараться увидеть своими глазами, тем больше и точнее надо зарисовывать местность, тем важнее прилагать ко всему отчетливые кроки. Эту сторону наладить не удалось, и в тактическом отношении конец маневренного периода 1915 г. представляет наибольший сумбур.
Русский фронт представляет особую поучительность в том отношении, что здесь часто имели место относительно глубокие атаки (4-6 км). Мне пришлось руководить 4 такими успешными атаками в роли командира полка. Первое замечание, которое они вызывают, — никогда нельзя знать, куда попадет рота, которая понеслась вперед. Под влиянием различных факторов (пулеметный обстрел, наличие подступа, обнаружение ценного трофея в виде не успевшей отступить батареи и т.д.) отдельные перволинейные пехотные части, если наступление ведется не по рубежам, а нацеливается в глубину, легко сбиваются с направления даже на 450 и могут оказаться в конце атаки на несколько километров в сторону от цели.
Второе замечание: нельзя оставлять без проверки донесение лучшего ротного командира, пробежавшего под огнем 5 км и только что стрелявшего из револьвера в рукопашной схватке. Обычно доносится о выполнении порученной задачи, хотя в действительности была бы достигнута совершенно другая цель.
Особенно памятен мне следующий случай. При атаке австрийского тет-де-пона у впадении Иквы в Стырь (7 июня 1916 г.) лучший ротный командир, Ходский, получил задачу следовать вдоль р. Стыри и овладеть сел. Подгайцы. Неожиданно от него попадает к командиру следующее донесение: “Овладел сел. Подгайцы, захватил на плечах неприятеля большой мост через р. Стырь, взял около 300 пленных”. В действительности командир роты Ходский вышел не на фланг австрийцев, а прорвал центр и овладел не крестьянским селением Подгайцы, а крупным еврейским местечком Тарговицы, совершенно не похожим на деревню, и захватил капитальный мост в 600 м длиной, только не через Стырь, а через Икву. И это был высокограмотный прапорщик, из студентов 5-го курса Лесного института, вполне знакомый с топографией. Корень ошибки лежал в условиях рукопашной схватки, в которых Ходский находился полчаса во главе своей роты.
Из 4 глубоких атак, о которых я говорил, в трех случаях име-лись тенденции к наращению “слоеного пирога”. В тылу у наступающих частей оставались никем не связанные части противника. В бою под Дукштами 30 августа 1915 г. в тылу полка осталось 70-80 германских ландверистов, забытых в перелесках: они ночью устроили штыковую атаку через фронт полка, пробиваясь к своим. В бою 29 декабря 1915 г. сел. Петликовце-Нове было взято с налету и быстро пройдено полком. Его обороняла австрийская рота из поляков, находившаяся в охранении. Наполовину она была уничтожена, наполовину попряталась по хатам. Через час, когда фронт ушел на 2 км вперед, а в селении устраивался штаб полка, поляки вышли на окраину и открыли огонь по подходившему батальону соседнего полка. Тот отвечал огнем, перешел в атаку и второй раз взял приступом селение, причем его огнем в резервных ротах моего полка было ранено 40 человек. Отдельных поляков, прятавшихся в хатах, находили еще через 6 дней. Наконец, при взятии Торговицы 7 июня 1916г. в небольшом, но густом лесу восточнее местечка, в 1 км в тылу заночевавшего полка, осталось свыше 300 австрийских ландштурмистов, не успевших сдаться при нашем быстром наступлении. Глубокой ночью они открыли сильнейший огонь по полку дивизионного резерва, который подошел к этому леску, чтобы заночевать в нем. Этот бой в тылу совпал с огневой паникой австрийцев на фронте: полк оказался в огневом кольце и у многих испытанных солдат волосы стали дыбом. При более стойком противнике положение могло бы сильно осложниться. В четвертом случае (форсирование р. Иквы 10 июня 1916 г.) элементы для образования переплета также имелись, но неприятель получил слишком сильный удар, покатился на переход назад, и оставшиеся в тылу части поспешили сдаться.
Мировая война являлась эпохой сплошных позиций и непрерывных заграждений. Но даже самый крепкий позиционный фронт после хорошей артиллерийской подготовки становился дырявым решетом. Последний раз это свойство мне пришлось наблюдать уже в роли наштарма в июле 1917 г. под Двинском. После превосходной артиллерийской подготовки в центральном ударном корпусе двинулся в атаку полным ходом только один отборный батальон. Он прокатился на 3 км в глубь германской позиции, оставляя после себя не уничтоженными, конечно, 80% германских элементов сопротивления. Полная изолированность батальона заставила его повернуть назад. Остатки батальона на-шли в себе силы пробиться назад <...>
Воздействие новой техники чрезвычайно увеличило площадь, где имеют место ошибки и недоразумения. Надетые противогазы не повышают способности к критическому рассмотрению явлений. Нападения авиации значительно повысят нервность штабов и вызовут распространение диких слухов в тылу. Инфильтрация пехоты в неприятельский фронт значительно облегчается его дырявостью, но прорывы пехотных частей останутся далеко позади за прорывами танков. Даже в неглубокой операции естественно рождается многослойность, и нормальным явится отражение атаки сотрудниками штадива всеми подручными огневыми средствами, в то время как основные опорные точки фронта будут про-должать удерживаться.
В 1904 г. кошмаром Куропаткина, сознававшего недостаточность воли к победе в своей армии, был «слоеный пирог» из русских и японских войск. В мировую войну, в моменты кризиса, этот переплет начинал становиться реальностью. В будущих боях он станет почти нормой и будет давить на сознание командования и бойцов; управление будет до крайности затруднено; чересполосица в глубину станет вполне реальным и весьма распространенным явлением. В моменты кризиса фронт будет представлять своего рода архипелаг, в котором острова с нашими и неприятельскими средствами боя расположатся в самом причудливом соотношении.
Боевой порядок эпохи, предшествовавшей мировой войне, переходит в свою противоположность. То, что признавалось сумбуром, сумятицей, невозможным, становится теперь порядком, законом, нормой. Успехи техники ведут к разукрупнению тактики, к парцелляции боя, создают стихию отдельных очагов борьбы. Уже в 1914-1916 гг. войска, двигавшиеся за твердо держащимся фронтом, иногда внезапно натыкались на противника; теперь устав требует, чтобы части второго эшелона всегда передвигались на поле сражения с мерами охранения. В организации и вооружении сдвиги колоссальны; каждый батальон снабжается ассорти-ментом всех необходимых орудий, чтобы образовать остров самостоятельного сопротивления на все четыре стороны. Могущественное развитие во всех армиях полковой и батальонной артиллерии нельзя ли уподобить движению от тактического тракторного плуга к тактической сохе? Эти совершенно необходимые сдвиги в устройстве старых родов войск не являются ли предвестником окончательного торжества авиации и мотомеханизации?
Требования к пехоте повысились во много раз. Слабо подготовленные, с еле заметной волей к победе, массы старой русской армии 1915 и 1916 гг. еще являлись мощным фактором войны, в особенности при обороне. Для современных условий боя они были бы не годны. Попытаться пережить кризис современного многослойного боя может только армия, составленная из волевых бойцов, для которых не существует вопроса о возможности спасти свою жизнь сдачей в плен. Но и в этой армии передовые части, попавшие в полосу сомнений, рассматриваются в известной степени условно, и тактика озаботилась созданием более реальных и менее сомнительных вторых эшелонов.
Современная авиация и мотомеханизация несомненно ведут к осложнению боя и операции. Они создают почву для образования слойки толщиной в сотню километров и порождают тот сложнейший переплет, который называется современной операцией.
Использование современной техники не мыслится вне централизации управления и планомерной подготовки. Но наряду с этим нельзя отрицать и тенденцию к величайшему осложнению боя и операции. В этих условиях для тактики Красной армии будут открываться возможности поставить противника в безвыходное положение, создать хаос в его расположении и полностью использовать эффект этого беспорядка. Такой способ действия является не только возможным, но его следует рассматривать как наиболее решительное средство, чтобы покончить с сопротивлением противника и не позволить ему заморозить линию фронта в позиционных формах. Тактика оказывается двуликой. Централизация, плановость и методизм, которые и не снились предшество-вавшим поколениям, оказываются лишь средствами для создания в расположении противника “анархического кризиса”. Современная тактика предъявляет требование гармонического синтеза обеих крайностей — методизма и уверенного ведения боя в самой сложной обстановке, централизации и способности всех командиров принимать по своей инициативе самые ответственные решения.
В поисках некоторых прообразов современной боевой действительности мы собрали в прошлом мировой войны груду фактов и замечаний, характеризующих возможность возникновения хаоса в ходе современного боя. Но признание этого хаоса не должно вести нас к тому, чтобы опустить руки. Напротив, оно зовет нас к высшей степени методической подготовки для его преодоления. Уже в организации, вооружении и уставах Красной армии мы видим многосторонний учет сложности современного боя, к которой части Красной армии должны быть готовы.
Современное управление основывается на связи, понятие которой допускает очень широкое толкование. Этого, пожалуй, не достаточно. Условия современного боя вопиют о тактическом контроле, о поверке исполнения. Лучшие командиры батальонов, полков и дивизий — это те, которые способны наилучше осуществить тактический контроль. Наличие последнего резко повышает боеспособность войск. Без поверки исполнения в условиях боя штабы обречены оторваться от реальной действительности и бюрократизировать свою деятельность. Централизованное управление должно особенно внимательно следить за быстрой эволюцией современного боя под влиянием новой техники. Высшие начальники, лишенные возможности непосредственно знакомиться с изменением физиономии поля боя, должны располагать помощниками — особенно надежными тактическими контролерами — и добиваться полной тактической искренности в донесениях подчиненных.
Работу штабных бюрократов мне пришлось наблюдать в январе 1916 г. Истощенные атакующие части соседнего корпуса, попадая в 300 м от австрийской позиции под сильный пулеметный огонь, бросали винтовки, поднимали руки и в таком виде продолжали движение через проволоку и австрийские окопы. Начальство же полагало, что окопы взяты, но не поддержанные резервами атакующие части не смогли оказать сопротивление контратаке и сдались. 3 атаки производились в вечернем сумраке несколько дней подряд. Вместо признания недостаточности артиллерийской подготовки бюрократы полагали, что вся беда в том, что резервы следуют на слишком больших дистанциях и настаивали на более близком надвигании последних, что только увеличивало потери и сумятицу при каждом новом штурме.
Проверка исполнения должна вестись всеми доступными методами: организацией самостоятельного наблюдения высшими штабами, фотоснимками авиации, включением сотрудников штаба в атакующие части, постановкой задач органам разведки, использованием всех линий связи. И наравне с проверкой исполнения необходимо уделять величайшее внимание чистке поля боя.
В мировую войну русская армия так и не научилась производить чистку отнятого у противника пространства. Прохождение передовых частей по участку местности с точки зрения ликвидации возможностей неприятельского сопротивления представляет еще очень несовершенное “исполнение”. При сколько-нибудь стойком противнике, временно оглушенном и забравшемся в щели, рецидив неприятельского сопротивления через некоторое время неминуем. Чем глубже и решительнее цели боя, тем важнее условия чистки. Современная операция ставит себе задачей создать такие условия, при которых вместо преодоления организованного сопротивления неприятельской армии можно было бы приступить к ее чистке в гигантском масштабе. Японцы в борьбе с маньчжурскими партизанами получили значительный опыт в отношении чистки. Операция эта не столь простая, как кажется. Для японских войск в Маньчжурии она нередко заканчивалась неудачей. Штабы должны уметь организовать планомерную чистку больших площадей, учитывать необходимое время и силы и наиболее рациональные приемы. Под Верденом при недостаточных сноровках французской армии некоторые боевые ячейки германцев, оказавшиеся при контрнаступлении французов у них глубоко в тылу, продолжали оказывать сопротивление 2-3 суток в ямах в открытом поле. Это сильно затрудняло устройство на захваченных позициях, а в случае атаки германцев могло бы привести к катастрофе. Все командиры Красной армии должны быть подготовлены к применению быстрых и рациональных приемов по устранению этого элемента хаоса, значение которого в будущей войне следует всемерно подчеркивать.
Топографические недоразумения всегда были и будут, но этот элемент хаоса надо постараться сжать до минимальных пределов. Топографическая квалификация командиров должна быть резко повышена, и нужно требовать повышение количества топографических документов, составляемых командирами на каждом занятии. Мы привыкли пользоваться скелетом местности, который берется с карты. Натура у нас является только добавлением к плану. А между тем весьма вероятно, что придется действовать в районах, требующих самого критического отношения к плану, устаревшему и содержащему ошибки и неточности. Надо проводить занятия и таким образом, чтобы к началу его имелись только планы 1: 500 000, а к концу войска получали разработанные штабами на основе съемок отдельных пехотных и артиллерийских командиров, а также авиафотографий планы в масштабе 1:100 000. Топографический инвентарь в войсках и издательские возможности штабов должны быть резко повышены. Все методы боя должны пересматриваться в связи с тенденцией хаоса, возникающего на почве современной техники и централизации. Недоразумения с Цилебеке и выс. 370 в будущем могут повториться, но это не должно помешать артиллерии сосредоточить действительный огонь на действительно занятых противником пунктах. Тактическая мысль нигде не должна бессильно упираться в хаос. К нему надо готовиться, идти ему навстречу и преодолевать его. Современное поле сражения требует не только всюдуходного автомобиля, но и всюдуходную тактику. Для последней, пожалуй, также требуется вторая независимая ведущая ось.
Война и революция. — 1934. — Июль-август. — С. 42-53.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий