Тактическое мелководье

Сознание перевеса в силе, в численности, особенно в технике, и еще в большей мере превосходства артиллерии значительно упрощает проблему тактического руководства. Развернуть перед противником более мощную артиллерию и заставить его пережить несколько часов под тяжелыми бризантными снарядами, в сущности, никогда не плохо.
Господство артиллерии в значительной мере уменьшает риск на поле сражения. Всякий начальник, в том числе немецкие командиры начала мировой войны, имевшие почти монополию на тяжелую артиллерию, выглядит в этом случае тактической умницей.
Завязавшийся бой всегда ведет противника к большим потерям, допущенные ошибки легко заглаживаются; в крайнем случае без большого ущерба можно прекратить начатое наступление и попытать счастье в другом месте. “Завязать бой на всем фронте, а там будет видно”, — говорил Наполеон.
Когда военное искусство делает ставку на силу, в которой ощущается избыток, решение принимается легко и скоро, несмотря на непременно имеющуюся перед боем неясность обстановки. Эту точку зрения всегда отражали германские уставы, в которых подчеркивалось, что выжидание сведений для принятия решения при неясной обстановке обычно составляет крупную ошибку.
В совершенно другом положении оказывается японское командование, делающее ставку не на силу, а на искусство и опирающееся в основном не на относительно долговечную на полях сражения артиллерию, а на инструмент ближнего боя — пехоту, которая расходует не только боеприпасы, но и свои кадры. Использование перевеса в пехоте представляет несравненно более деликатную и рискованную задачу. Искусство, чтобы проявить себя, не может работать, как грубая сила, втемную, наугад: оно требует положительных данных, тщательной подготовки, продуманного исполнения.

В японской дивизии отношения между живой силой и артиллерией складываются отлично от других армий; число стрелковых рот, на которых покоятся надежды японского империализма, почти в 2 раза больше, чем в европейских армиях. Поэтому и проблема управления ставится совершенно отлично от германских установок.
Альтернатива, стоящая перед командиром, принимающим решение, следующая: или преждевременно решиться, что может привести к ошибке, или ждать выяснения, что может привести к запозданию; она решается в японской армии предпочтением опасности запоздания перед опасением допустить ошибку.
Тщательность разведки, очень внимательные командирские рекогносцировки, подробная программа исполнения, длинный боевой приказ характеризуют японское тактическое управление, основанное на замедленных темпах принятия решения. Неуклонная медлительность и пассивность противника, с которыми приходилось иметь дело японской армии до сего времени, трудность местности, недостаточный картографический материал еще усиливали тяготение японской тактики к построению руководства на основе: семь раз примерь, один раз отрежь.
Нормальная ширина фронта японской дивизии как при наступлении, так и при обороне — около 10 км — ориентируется не по количеству артиллерии, а по главному роду войск — пехоте. Последняя насчитывает до 400 пулеметов, что достаточно для устройства сплошной системы пулеметного огня в один ярус на протяжении даже 20 км. Таким образом, нормальный 10-км. фронт дивизии обеспечивает возможность сохранения сильных пехотных резервов. Но плотность развертывания дивизионной артиллерии составляет только 5 орудий на 1 км фронта, а с учетом полковых горных орудий — 6,4 орудия. Конечно, помимо дивизионной артиллерии японская мобилизованная армия будет, вероятно, располагать 1 000 тяжелых орудий, из коих две трети пригодны для маневренной войны. Однако, значительная часть их получит специальные задачи по борьбе за укрепленные районы и 90% японских диви-зий, из расчетов на которые и строится японская тактика, получат лишь по одному тяжелому дивизиону — 12 орудий, а действующие на особенно важных направлениях, но в особенно трудных местных условиях, не получат тяжелой артиллерии вовсе.
Итак, с полковой и тяжелой артиллерией плотность развертывания достигает 7,6 орудия на 1 км фронта. И с этой артиллерийской поддержкой, в 21/2 — 3 раза более слабой артиллерийской поддержки первоочередных германских дивизий в маневренный период 1914 г. и в 13 раз более слабой по сравнению с эпохой позиционных атак 1918 г., японская дивизия должна вести наступление даже против укрепившегося противника.
Однако, чудес не бывает, и то, что не по силам европейскому солдату, непосильно и японскому.
Выход из положения японское военное искусство находит в восстановлении в пределах тактики того же начала ударности, которое отвергнуто ею в сфере оперативного искусства.
Допустим, что имеющиеся средства поддержки атаки дают возможность вести ее на фронте 30 км. Европейское решение в основном будет сводиться к производству одной крупной атаки на 30 км фронте и к бездействию или второстепенным действиям на остальных 90 км фронта. Японское решение будет заключаться в том, что на фронте 120 км будет произведено 12 дивизиями 12 атак, каждая на фронте в 2—3 км. То сосредоточение огня, которое в Европе принято производить в пределах целого фронта из нескольких армий, в Японии будет иметь место лишь в пределах каждой дивизии.
Японская тактика воспиталась на действиях в горах. По сравнению с равниной пересеченная местность представляет не единый зал тактического общежития, жилищную площадь, изобилующую рядом перегородок, за каждой из которых можно переговорить посемейному. Она удивительно способствует тактическому единоборству на узком фронте и в то же время значительно повышает значение казалось бы изолированного тактического эпизода.
На глазах целой армии, занимающей укрепленную горную позицию, один ее батальонный участок может быть атакован в таких условиях, что быстрой непосредственной помощи атакованному батальону подать окажется невозможным, а между тем падение участка этого батальона ставит всю армию в невозможность продолжать сопротивление и вынуждает ее к отступлению.
Так, неустойка лишь одного батальона 10-го корпуса в ночь на 26 июля 1904 г. вынудила прочие успешно сражавшиеся части 3-го Сибирского и 10-го армейского корпусов отступить к Ляояну.
Эти методы горной тактики японцы распространяют на боевые действия на всякой местности. Сущность японской тактики тесно связана с выдвижением на первый план атак на узких фронтах. Широкий фронт оперативного наступления требует многочисленных тактических атак, которые уже в силу своей множественности могут вестись только на узких фронтах<...>
Каждая дивизия действует тактически самостоятельно и лишь в редких случаях объединяет свои силы с соседом. В конечном счете можно отбросить неприятельский фронт на 5-6 км назад и нанести ему значительные потери и расстройство. Голое наступление без превосходства в силах должно вестись возможно выгодно в отношении экономии сил. Существенное значение при этом получают сильные и многочисленные дозоры с легкими пулеметами и снайперами, которые к моменту наступления пехотного фронта должны уже подобраться на 500 м к противнику и взять под обстрел его пулеметы.
Преследование, по своей идее, находится в противоречии со стремлением к окружению, характеризующим японскую военную мысль. Кто говорит “Канны”, тот скептически относится к возможности одержать и развить крупный успех на фронте, тот охотно идет и на оголение своего фронта от резервов, так как не верит, что противник сможет что-либо достичь прорывом его, тот не сворачивает на выстрелы для непосредственной помощи соседу, а продолжает свое движение, получающее теперь характер охвата, тот убежден, что урожай, собиравшийся в эпоху Наполеона при преследовании, надо пожинать теперь на самом поле боя — тактически и в самом районе операции — оперативно.
У японцев же к тому же мало подходящих средств — конницы, механизированных частей. Все это отодвигает вопрос о преследовании на второй план.
В целом чрезвычайная активность японского фронта, множественность наступления как постоянного метода боя, несомненно, достигаются ценой отсутствия глубины наносимых ударов, тактическим мелководьем.
Первенство оперативного искусства ведет к разукрупнению тактики. Но было бы глубокой ошибкой видеть в этом граде мелких, не смертельных уколов, наносимых противнику, только достижение ряда местных успехов. Это значило бы не замечать из-за деревьев леса. Местный успех является, прежде всего, успехом, лишенным оперативного значения. А удары, наносимые японской тактикой, являются, прежде всего, жертвами, приносимыми по определенному оперативному плану и тесно увязанными меж-ду собой, но не тактически, а оперативно, для достижения определенной оперативной цели.
Надо оценивать их не как изолированные деревья, а в совокупности, как лес.
Встречный бой и в Германии теперь утратил уже свое значение основного метода боевой подготовки войск. Его основные положения плохо согласуются с современным развитием техники — с растяжкой походных колонн на двойную дистанцию — вследствие угрозы воздушного нападения, глубины авиационной разведки, большого числа передовых моторизованных отрядов, большого числа пулеметов, взывающего к осмотрительности наступления впредь до развертывания крупных средств подавления артиллерии и танков. Требуя принятия решения втемную и являясь ставкой на открытую силу, встречный бой находится в противоречии и с основами японского тактического управления. Однако, он открывает значительные возможности для наступления живой силы на противника, еще не организовавшего системы сплошного автоматического огня. Последнее улыбается японским тактикам. Поэтому японское решение в вопросе о встречном бое заключается в том, чтобы нанести противнику сильный толчок действиями авангарда, но этим, по возможности, и ограничить сферу собственно встречного боя. Под прикрытием боя на фронте, который ведет авангард, главные силы изготавливаются для нанесения централизованного удара в охват одного из флангов противника. Командование дивизии должно заботиться о скорейшем сосредоточении руководства артиллерией в своих руках, чтобы поддерживать ею одновременное вступление в бой главных сил.
В общем стремление наказать противника за запальчивость играет более крупную роль, чем борьба за сохранение инициативы в своих руках. Во многих случаях японский авангард предпримет во встречном бою и отступательный маневр с целью подвести противника под фланговый удар главных сил.
Поскольку приемы тактики наступательного боя окажутся не в силах возместить недостаток в средствах подавления, особенно крупное значение японской военной мыслью придается ночным атакам. Круглосуточная работа тактики прочно утвердилась в обиходе европейских армий в мировую войну, но преимущественно лишь для достижения подсобных целей — подхода, развертывания, занятия исходных позиций, производства поисков, укрепления, подачи снабжения, перегруппировки и т.д. В отношении же решительных боевых действий ночью мировая война дает определенное отрицательное значение. Японцы отбрасывают его и рассчитывают преодолеть трудности ночных действий настойчивой тренировкой войск к производству ночных атак. Ночь в значительной степени устраняет значение техники и переносит центр тяжести на ближний бой и рукопашную схватку. А, как известно, каждая армия считает превосходство своих солдат в штыковом бою не подлежащей сомнению истиной.
Ночной бой представляется для японской тактики столь соблазнительным, что она обнаруживает большое стремление воспроизвести и днем ночные условия видимости. Недостаток в поддержке артиллерийским огнем возмещается чрезвычайно обильным снабжением японской пехоты дымовыми шашками. Дымовые завесы находят широкое применение и при наступлении, причем распоряжения о поднятии их децентрализуются вплоть до усмотрения взводных командиров.
При обороне же японская позиция будет очень часто представлять сплошной клуб дыма. Пулеметы приспосабливаются к стрельбе через дым в отмеченном положении; руководят их огнем выдвинутые на опушку дымовой завесы наблюдатели. Оборона японской дивизии характеризуется выделением больших сил и резервов для решительного перехода в наступление. Поэтому даже при общей большой плотности фронта — 10 км на очень сильную в отношении пехоты дивизию — для занятия непосредственного фронта обороны остаются небольшие силы, и полоса сопротивления японской обороны всегда неглубока, имеет только один ярус огня автоматического оружия, а потому чрезвычайно уязвима для артиллерии противника.
Недооценка артиллерийского огня противника, воспитанная отсутствием у русских в 1904-1905 гг. гранаты, сказывается как в этой недостаточной глубине обороны, так и в расчетах японской тактики на весьма искусное маневрирование средствами обороны в полосе ураганного неприятельского огня.
Между прочим, японцы отдают предпочтение встречной атаке перед производством контратаки: как только начинается движение противника на последних 200 м перед передним краем, стрелковые отделения передовых рот обороны также должны вы-ходить из окопов и бросаться навстречу противнику в штыки, вместо того чтобы спокойно расстреливать его на этих последних, самых трудных 200 м наступления. Этот перегиб имеет привкус положений очень старых реакционных французских или русских уставов, опровергнутых уже опытом войны 1870 г.
Известное мелководье японской тактики не должно являться основанием для поспешных отрицательных заключений, так как оно очень тесно связывается с большой оперативной целеустремленностью. Форсируя реку, японцы далеко выходят за пределы достижения тактического результата — преодоления крупного препятствия; они ведут эту операцию на широком фронте, ставя себе целью охват и окружение обороняющего реку противника.
Этой оперативной установке они обязаны громадным моральным и материальным успехом в бою под Тюренгеном, при переправе через большую реку Ялу в 1904 г.
При обороне реки на маневрах они также уделяют минимальное внимание отпору на самой реке и ставят себе широкую оперативную цель — атаковать всеми силами противника, когда он успеет только наполовину переправиться, и уничтожить его, сбрасывая в реку. Понять сколько-нибудь правильно военное искусство японцев можно только в целом, учитывая одновременно и стратегию, и тактику.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий