По верхам

Дедовские замки, старинное оружие, освященные древностью приемы борьбы, — все это отошло уже в область преданий. В наследство теперь мы получаем лишь традиции. Материальная часть и техника наших отцов уже не годятся для нас. Человек теперь работает дольше, чем то вооружение, те инструменты, те приемы, которыми он пользуется. Все, что соприкасается с техникой, дряхлеет быстрее, чем люди. Офицер служит 25-35 лет; броненосец же выходит в отставку через 20 лет, крейсер уже через 15. Каждые 10 лет в армии появляется новое вооружение, вводится новая тактика. Чтобы не одряхлеть наподобие крейсера, через 15 лет своей службы, чтобы держаться на уровне возникающих требований, офицеру необходимо напрягать значительные усилия. Глубоко поучительное явление представляет в этом отношении Мольтке: он окончил школу в двадцатых годах прошлого столетия, а спустя 60 лет, в глубокой старости, продолжал оставаться мастером своего дела. Он пережил огромную идейную эволюцию XIX века, пережил появление заряжающихся с казны ружей, нарезных пушек, железных дорог. Политическая карта Европы, стратегия, тактика, устройство армии и крепостей — все это переменилось при нем. И каждое нововведение он успевал подметить, оценить и использовать; каждый шаг техники не только не отбрасывал его в архив, но, наоборот, придавал ему новую силу, новую остроту его комбинациям. Эта необычайная свежесть и современность глубокого старика представляют явление еще более замечательное, чем его крупный полководческий гений. В этом отношении сравниться с Мольтке может только наш гениальный старик — Суворов. Как умудрился сохраниться в умственном отношении до восьмидесятых годов прошлого столетия Мольтке; в чем заключается секрет этой умственной свежести, секрет молодости?
Ответ очень прост: он сохранился благодаря постоянной работе, благодаря серьезному умственному труду, вследствие привычки углубляться при рассмотрении каждого вопроса. Легкомысленное, поверхностное, блестящий энциклопедизм — все это было совершенно чуждо характеру Мольтке.
Поверхностный энциклопедизм теперь опаснее всего, так как, скользя по верхам, человек быстро стареет: арсенал приобретенных в молодости идей не обновляется, быстро дряхлеет и обращается в музей. В этом, несомненно, для нас заключается значительная опасность.

Поветрие энциклопедизма издавна занесено в славянские страны из далекой Франции. Легкомысленный француз-гувернер сыграл свою роль при наведении внешнего лоска не только в захолустных помещичьих усадьбах, но и в рассадниках нашего образования. Онегины в военном деле — далеко не единицы; они слышали обо всем и не умеют ничего…
Экзамены по военным наукам молодых офицеров и даже юнкеров производят на недостаточно поднаторевшего в этом деле зрите-ля странное впечатление. Бойкие ответы по весьма сложным вопросам, решение которых в вашем представлении еще не складывается, конфузят нас и заставляют искренне краснеть. Вы замечаете, что для экзаменующегося все чрезвычайно просто; в пределах его кругозора все решено, все чисто, ни сомнений, ни затруднений нет. Но что нас наиболее сильно поразит — это необычайная эрудиция отвечающих. По любому вопросу курса вы слышите ссылки на мысли великих русских и иностранных полководцев; в доказательство так и сыпят примеры из самых разнообразных войн. Безусая молодежь в области военной истории чувствует себя, как дома: с Лаонской позиции отвечающий перескакивает к какому-нибудь неизвестному вам делу на малоазиатском театре войны. Вы боитесь даже вставить замечание, так как сомневаетесь, в какую войну с турками происходил этот эпизод.
Вы начинаете проникаться уважением к знаниям экзаменующихся; примеры ползут, как из рога изобилия; они черпаются из полутора десятков кампаний — почти из всех войн XIX и XX веков; ваш же лично ученый багаж достигает только половины этого. Этож и Во-шан, Краон, Бегли-Ахмет — все это ничего не говорит ни вашему уму, ни вашему сердцу.
Наконец, отвечающий с апломбом произносит: “подобный случай был под Гравелотом”. Эта тема вам хорошо знакома, что немедленно и отражается на вашем поведении: лицо ваше расплывается в улыбку и вы приглашаете экзаменующегося побеседовать с ним об этом поподробнее. Экзаменующийся делает два, три тонких замечания о Гравелотском сражении и неприятно резко останавливается. Без всякого труда вы убеждаетесь, что о Гравелоте отвечающий не имеет никакого представления; выводы висят в воздухе и произво-дят жалобное впечатление.
То же повторяется, когда экзаменующийся приводит пример из знакомой вам Плевненской операции: тонкое, критическое замечание, изложение деталей небольшого эпизода — и полное непонимание общего смысла положения, незнакомство с обстановкой в самых широких чертах. Весь запас своих знаний испытуемый выкладывает сразу. Больше по данному примеру у него в голове нет решительно ничего. Вы становитесь в тупик.
Вам уже казалось, что отвечают молодые суворовы и наполеоны, посвятившие свою юность на изучение бесчисленных походов более и менее великих полководцев, — и вдруг разочарование: одни верхи, одна блестящая внешность.
Можно было предполагать, что испытуемый проглотил целую историческую библиотеку; при ближайшем же рассмотрении един-ственным источником его эрудиции оказывается какой-нибудь то-щий сборник военно-исторических примеров, уделяющий на очень сложные явления, как, например, война 1870-71 года, всего 1-2 страницы.
Как ценно действительное знакомство с военно-историческими событиями, хотя бы в самых скромных пределах, и как жалок этот явный суррогат знания.
Мне бросилось в глаза военно-историческое сдабривание ответов по различным наукам потому, что оно ярче всего, что здесь связь преподавания с энциклопедическим словарем заметнее всего, потому что в этой отрасли существует целая промышленность — ряд печатных сборников, специальная цель коих не развитие в учащемся понимания военного дела, а облегчение ему экзаменационной страды: это — как гигантская шпаргалка, которая позволяет принимать более начитанный, более ученый вид, чем он на самом деле есть. В один день постигается вековой опыт…
То же происходит и в других военных науках; идейная шпаргали-стика пустила свои корни в виде различных более или менее явных “катехизисов”, сокращенных и повторительных курсов и т.д. Рынок отвечает спросу.
При известном школьном застое требования экзаменаторов как бы вырождаются, становятся все поверхностнее, шаблоннее и, пожалуй, снисходительнее. С другой стороны, со стороны экзаменующихся развивается целая техника преодоления барьера на жизненном пути, представляемого экзаменом. Каждому свойственно стремление показать товар лицом; экзамены развивают это свойство в высшей степени; появляется своеобразная смотровая техника. Перед каждым экзаменующимся встает задача — с наименьшей затратой усилий приобрести по данному предмету наиболее ученый вид.
Существует целый ряд и больших учреждений, и отдельных лиц, которые в короткое время “натаскивают“ к экзаменам. Это зло пустило порочные корни в различных технических специальностях, где приходится считаться с большим конкурсом. Оно значительно проникло и в военную школу.
Некий гениальный репетитор сумел в один вечер вдолбить ученику средних способностей, совершенно незнакомому с химией, столько необходимых на экзамене сведений, что на следующий день ученик с отличием отвечал по обширной программе курса перед довольно строгим экзаменатором.
Каков был удельный вес приобретенных знаний? Какова их пригодность для практики? Что получил ученик в отношении развития своих логических способностей, развития своего взгляда на окружающие явления? Конечно, ничего; в нем была подавлена частичка его индивидуальности, частичка его способности к самостоятельному мышлению; развилась способность приспособляться под любые требования. От таких знаний мозг человека не получает силы; он линяет, стареет; заметная личность перерождается в одного из многих, в единицу толпы.
Если так берутся барьеры в точных науках, как химия, то же возможно, и даже в большей степени, в военных науках, положения которых часто имеют менее определенную формулировку. Нужно, чтобы люди учились военному делу, а вместо этого приобретаются знания, годные только для экзаменов; в военном деле не совершенствуются, а сплошь и рядом совершенствуются лишь в технике экзаменационных ответов по тактике, стратегии, военной истории и т.д., что для армии, конечно, никакой ценности не имеет. Поэтому-то и связь этого поверхностного энциклопедизма с работой в поле имеет такой искусственный характер. Это своего рода искусство для искусства, тайный союз обучающих и обучаемых против разума.
Практика школьных испытаний часто разменивает военно-научное исследование на ряд ходячих истин, на ряд общих положений, на ряд экзаменационных вопросов и ответов. При поверхностном к ней отношении мысль удивительно мельчает и стареет: глубокие морщины разбивают ее на ряд положений, не возбуждающих возражений и споров, но и не обильных выводами.
“С одной стороны, нельзя не сознаться, но с другой, нельзя не признаться…” — вот обычная формула людей, скользящих по верхам военного дела. Поверхностное знание естественно обуславливает неуравновешенность поведения. Держаться одного берега, держаться одного решения становится невозможно… Широкий взгляд!
На самом деле поверхностный энциклопедизм совершенно не способен к широкому взгляду. Скользя по верхам, можно работать лишь применяя понаслышке готовые шаблоны, хватаясь за чужие, не переработанные идеи. “Легкомыслие — это настоящая цитадель шаблона, и чудится мне, в наш век великий Суворов боролся бы больше с легкомысленными “всезнайками“, чем с мрачными “немогузнайками”.
Русский Инвалид. — 1908. — № 174.- 6 августа.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий