Единая военная доктрина

Из всего, что появилось за последнее время в периодической печати по поводу «единой военной доктрины», ясно только одно, что существует, пока еще неведомая по своему численному составу, группа лиц, признающая, что для успеха в будущей войне нашей армии недостает кем-то выработанной и общеобязательной «единой военной доктрины». Что именно следует разуметь под этой «доктриной» — остается пока невыясненным и, так сказать, в долгу за теми, кто о ней проповедует. Поживем, подождем; быть может, и узнаем — в чем именно заключается «доктрина».
Однако тем, кто стремится к разрешению разного рода армейских дел и делишек в «практическом» смысле, неудержимо хочется заранее узнать, каких же именно областей армейской действительности коснется эта ожидаемая единая военная доктрина? Будет ли она направлена к единомыслию в вопросах ведения войны (стратегии) или только ограничится областью тактики; коснется ли она вопросов подготовки армии в мирное время (воспитания и образования) или пренебрежет ими так же, как и ныне пренебрегает этими вопросами наша военная школа всех степеней и прочего.

В периодической печати мы не находим прямых ответов на эти вопросы, но, тем не менее, «кое-что» написанное о «военной доктрине» и наблюдения над обстановкой, среди которой зародилась мысль о ней, заставляют предполагать, что ожидаемая «доктрина», во всяком случае, будет нечто «декадентское».
Дабы не оказаться легкомысленными в предположениях относительно «декадентского» характера ожидаемой «военной доктрины», предложим здесь вниманию читателя наши соображения и наблюдения о декадентских признаках пока еще только зарождающейся «единой военной доктрины», не касаясь ее неведомого существа.
Вот эти тревожные признаки, добытые из современной действительности:
I. Единую военную доктрину некоторые предлагают «составить» в тиши кабинета (или, быть может, в «дебрях» канцелярии!) и объявить ее к общему и неуклонному исполнению. Это предложение находится в полном противоречии с обыкновенным приемом выработки единства основных взглядов во всяком практическом деле; прием этот освящен опытом и временем; он заключается в совместной работе в области практики в течение многих лет. При таком условии сам опыт вырабатывает ту степень «единства», наличность которой возможна без вреда для дела; за этою степенью единства начинается стеснение творчества и самодеятельности, пагубно отзывающееся на живом практическом деле, каковым и является в данном случае военное искусство. Повторяем, «единство» мысли предписываемо быть не может.
II. Единая военная доктрина должна служить основой деятельности армии и ее частей на войне. До сих пор было так, что основой для действий войcк служили: «управление со стороны высшего командного состава» и «полевой устав».
III. Стремление создать такое практическое руководство, которое называлось бы «полевой устав», а по своему содержанию являлось бы регламентацией действий старших начальников (полководцев). Между тем полководческое искусство, по самому существу дела, не может быть изложено ни в каком уставе. Такого изложения не дал еще ни один из великих полководцев всех времен и народов, а многие из них даже выразили, что подобных руководств и существовать не может. Высшие начальники должны вырабатываться путем непрестанной работы над собою, путем изучения военной истории и современной теории военного искусства, а также маневренной практикой c войсками. Только при таком условии «управление высшего командного состава» будет стоять на должной высоте. Что же касается «полководцев», то они и выработаться могут далеко не из каждого «начальника».
«Полевой устав» существует для войск, а не для высшего командного состава, который, конечно, должен твердо знать устав, должен требовать от войск его исполнения, но ведь совершенно очевидно, что с одним только уставом дело высшего управления войсками на войне далеко не пойдет.
«Полководческое» дело находится вне компетенции «уставов» и «доктрин».
IV. Одновременно с проповедью необходимости «единой военной доктрины» не стесняются порочить всякими приемами и способами действующий полевой устав. «Полевой устав» 1904 г. не удостоился испытания в минувшую войну, 1904–1905 гг., ибо там, в Маньчжурии, все, от мала до велика, как известно, старались изобрести во что бы то ни стало свою новую стратегию, свою новую тактику, свой собственный устав… Им было не до таких мелочей, как исполнение «полевого устава русской армии»… Но и после войны на наш полевой устав продолжали сыпаться упреки.
С усердием, достойным лучших дел, продолжалось опорочивание действующего «полевого устава» не только в частных разговорах, но и в военной школе, и во многих официальных сообщениях перед лицом обширной офицерской и юнкерской аудитории. Изощрялась в издевательстве над «полевым уставом» периодическая военная печать; издевались над ним и отдельные авторы, посвящавшие действующему «полевому уставу» свои удивительные по степени необоснованности и ненависти брошюры, наполненные какими-то неврастеническими причитаниями. Забыто было всеми, что лучше твердое знание армией хотя бы и посредственного полевого устава, чем подрыв веры в него, чем вовсе незнание существующего и, в силу этого, общеобязательного устава!
Не проснулось и теперь у многих логически ясное сознание, вернее — долг исполнять действующий «полевой устав»; не проснулось оно, но взамен его послышались возгласы: «Дайте нем “единую военную доктрину”; сочините ее! Мы ей поклонимся!»
Это ли не «декадентщина» 96-й пробы!!
В унисон со всеми этими данными обстановки, при которой предполагается зарождение «единой военной доктрины», звучат разного рода плохо продуманные учения о бое, разведке и проч., вытекающие из чистейшей фантазии их авторов, противоречащие даже опыту мирного времени, не говоря уже о войне, и лишь изредка покоящиеся на притягиваемых к ним, как говорится, «за уши», фактах, не в пору будь помянутого, опыта маньчжурского позора…
И потому если велением судьбы неминуем период «декадентства» и в военном деле, то на совесть каждого военного, не утратившего еще искру Божию, пусть ляжет обязанность свято блюсти основы родного военного искусства, завещанные нам боевою славою и венчаные кровью предков… Пусть для всей армии останутся в качестве единой военной доктрины: чувство долга, доходящее до самоотвержения; чувство взаимной выручки; свободное от шаблонов и схем творчество в пределах поставленной задачи и проч., что выработано прошлым нашей родной «русской» армии.
Пусть ныне действующий «полевой устав», а за ним и тот, который, как говорят, вот-вот появится в армии, будет тою «единою военною доктриною», руководствуясь которою «по духу» наша армия сбросит с себя гнет маньчжурского позора.
(Бонч-Бруевич М. Разведчик. 1912. № 1113. C. 141–142).

Противники теории обыкновенно ссылаются на практическое направление иностранной военной литературы как на довод против необходимости обращения к теории, но при этом они забывают, что там военная доктрина и глубже разработана, и всем приемлема, и вообще пользуется большим почетом в армии. Иностранным военным писателям поэтому очень доступно углубляться непосредственно в прикладную область тактики на почве выработанных и всеми приемлемых теоретических основ, ибо они знают, что эти основы давно уже сделались достоянием системы подготовки войск в мирное время, уставов и наставлений, а также потому, что они могут быть всегда уверены и в достаточном единстве военной доктрины.
У нас единство доктрины и уважение к ней только в зачатке, поэтому обращение в область теории у нас неизбежно должно предшествовать каждому труду, относящемуся к прикладной части тактики.
С полным убеждением говорим, что только тогда, когда военная доктрина завоюет должное единство и практическое значение, — только тогда прикладная область тактики подвергнется более глубокому анализу.
( Бонч-Бруевич М. Бой. Киев, 1909. C. XI )

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий