Доктрина — дочь истории

Тезисы:
1. В области военного мышления в России царит интеллектуальная анархия.
2. Необходима радикальная перемена в программах теоретической военной подготовки, с изгнанием из стратегии и тактики элементарного, чисто отвлеченного спекулятивного отдела, с перестройкой этих наук в теорию военного искусства, с переносом центра тяжести на военную историю, с ослаблением в академии математической подготовки и съемки.
3. Необходимо расчленить вопрос о военной доктрине от вопроса об единой военной доктрине.
4. Доктрина должна заимствовать у морали ее методы, правила и заповеди и должна быть прежде всего доктриной сердца.
5. Доктрина, являясь проявлением воли к победе, ферментирует переход мысли в действие. Масштаб для оценки доктрины; насколько она толкает к активности, настолько она проникнута и распространяет лозунги действия, как она отражается на действиях армии.
6. Начальники и войска нуждаются в доктрине; но создание ее требует огромного общего усилия и подъема и большой работы и согласия наставников армии.
7. Доктрины должны создаваться на военно-исторической работе; работающим над ней органом должна быть Военно-Историческая Комиссия.
8. Доктрина должна быть перелита из работ Военно-Исторической Комиссии в уставы.
9. Доктрина является тактическим миросозерцанием, находящимся в тесной связи с условиями эпохи и характером народа и войск. Поэтому доктрина не может быть переведена или заимствована, а должна быть хищной и суровой, безжалостной к поражению и побежденным…

ЧТО ТАКОЕ ВОЕННАЯ ДОКТРИНА?
Военной доктриной называется угол зрения, под которым понимается военная история и освещается ее опыт и поучение. Доктрина — дочь истории.
Военная доктрина является военным, и в особенности тактическим, мировоззрением; доктрина создает убеждения, в которых — душа всякого действия.
Понять чью-либо доктрину — это позволяет глубоко проникнуть в мысль и отчасти предвидеть действие.
Учение, не создающее доктрину, сводится исключительно к гимнастике мышления, к схоластике, не объединяющей взгляды. Чтобы в области военного мышления армия не представляла людскую пыль, а сплоченное целое, нужна доктрина. Спекулятивная военная наука вынуждена маскировать отсутствие положительного содержания расхвалением значения метода и фразами «хорошо развитая голова лучше хорошо наполненной».
Уставов недостаточно — нужна доктрина, которая их пропитывает и дополняет.
Доктрина руководит тактическим обучением войск.
Доктрина освещает все частные вопросы военного дела. Она помогает приступающим к изучению военного дела накоплять не разрозненные, пестрые, мозаичные знания, а связывать каждую прочитанную статью в одно стройное целое и позволяет критически отнестись к каждой строке. Поэтому доктрина является и лучшим методом обучения.
Доктрину обвиняют в том, что она представляет определенную точку зрения, которая по необходимости скоро останется позади, так как жизнь идет вперед. Неверно: не только сама доктрина способна к эволюции, но она, устанавливая интеллектуальные взгляды и тенденции, коллективное тактическое мировоззрение, надежнейшим образом подготавливает способность армии к дальнейшему тактическому развитию. К дальним исходам дисциплинированный батальон подготовлен много лучше разношерстной толпы.
Доктрину обвиняют в предвзятости; тогда как спекулятивная теория военного дела ничего не решает, позволяет делать все так и эдак, позволяет посмотреть на дело с одной стороны и признается, что можно прийти к противоположному выводу, если посмотреть с другой стороны, доктрина стремится всегда толкать человека по определенному направлению. Но всякое убеждение — тоже предвзятость. В одном частном случае, разбираемом совершенно бесстрастно, без убеждений, без доктрины и ее руководства, может быть, и получится более легкое решение. Но в массовой работе, на дальнем пути без руля доктрины армия далеко уйти не может. Это возражение — возражение обывателя без дела — о преимуществе не иметь убеждений и связанной с ними предвзятости.
Солдатам в их лагере нужны боги и нужны скрижали завета.
Не следует смешивать с доктриной национальные особенности, имеющие свою равнодействующую, проявление коей в жизни и армии какой-либо нации можно подметить в течение многих веков. Например, немецкий народ является особенно пригодным для выполнения заранее намеченной недробной и точной программы, но импровизирует с большим трудом и ошалевает при внезапности; он особенно способен к одновременному, линейному напряжению всех усилий. Эти его расовые особенности не являются доктриной, но, разумеется, должны быть взяты на учет последней, чтобы выдвинуть вперед сильные стороны немецкого народа и организовать сознательную борьбу против его слабых сторон. Доктрина далеко не эта пассивная национальная равнодействующая, а боевой лозунг, — призыв, будящий сердца и умы. Напомню стихи Гейне о доктрине:
Возьми барабан и не бойся
……………………
Сильнее стучи и тревогой
Ты спящих от сна не буди!
Вот смысл глубочайший искусства!
А сам маршируй впереди.
……………………
Давно я постиг эту тайну,
Лихим барабанщиком стал!
Каждое развитое тактическое мировоззрение, приведенное в стройность, являющееся достоянием не отдельного лица, a хотя бы школы, кружка и стремящееся не замкнуться в самом кружке, а выйти на простор для широкой агитации и пропаганды, имеет право называться доктриной. В одной и той же армии могут существовать одновременно несколько доктрин. Это ведет, однако, к прискорбному делению на «своих» и «чужих» в области военной мысли — к расколу, к делению на правоверных и еретиков.
Драгомиров стремится построить русскую военную доктрину на том прочном фундаменте, который дает русская военная история в лице Суворова. Но русская армия уже забыла и утратила драгомировское учение и не имеет сколько-нибудь твердой доктрины. Будущим строителям русской доктрины придется заново повторить и продолжать работу Драгомирова. Необходимая предпосылка: расцвет русской военной истории, которая только и может произвести на свет русскую доктрину.
Раскол станет опасным лишь тогда, когда «хорошо развитые» спекулятивной наукой головы начнут «наполняться» содержанием, которое дает трактовка военного дела как искусства, когда от приемов научного мышления мы перейдем к мастерству. Тогда и более уместно будет перенести центр тяжести вопроса на «единство» доктрины.
В русском языке в слове «ремесленник», заключается обидная нотка. Русскую армию долгое время составляли люди, очень далекие от военного ремесла. Между тем единственная задача теории военного дела — поднять ремесло на степень мастерства. «Только в правильной мере познается мастер», — писал Гете. Выкачать из истории эту правильную меру, вложить идеологию в рецепты устава, облагородить искусством ремесло — может только доктрина.
Ереси можно не бояться только на кладбище.
(Военное дело. 1920. № 2. С. 38–41)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий