История русской армии в западной литературе

История вооруженных сил России всегда представляла значительный интерес для западных исследователей,которые прежде всего отмечали определяющее влияние на развитие русской армии таких факторов, как географическое положение страны, уровень ее экономического развития, общественно-политический строй государства, исторические традиции России, определенный «менталитет» ее руководителей, субъективное влияние первых лиц страны на развитие вооруженных сил, воздействие иностранных теорий и практических образцов на процесс строительства армии и флота.
Кроме того отмечается, что армия в России не только зависела от уровня развития государства, но и оказывала сильнейшее обратное влияние на его становление и роль в мировой политике. Этот вывод связывается с мыслью историка С.М. Соловьева о том, что «история России — это история войн». В издаваемой на Западе пятидесятитомной «Энциклопедии армии и флота России и Советского Союза» приводятся следующие подсчеты от 1893 года; из 528 предшествовавших лет Россия 305 лет вела войну, причем нередко на нескольких фронтах сразу Следует учесть тот факт, что данные цифры в значительной степени определяются многовековой борьбой народов России за единство, целостность и независимость государства. Нельзя, однако, отрицать и того, что с ростом мощи Российского государства и складыванием империи ее лидеры использовали все средства, в том числе и военные, для обеспечения благоприятных внешнеполитических условий существования своего государства, расширения его территории и сферы влияния. Это было не только особенностью России, но и находилось в русле тогдашней общемировой практики.

Характеризуя вооруженные силы древней Руси, западные авторы отмечают прежде всего, что на начальном этапе достаточно сильным было норманнское влияние. Некоторые советологи, в той числе Д. Джонс, отрицают феодальный характер Киевского войска на том основании, что в него помимо солдат входили ополченцы (земско-городское войско) «Норманнская идея» подается как один из аспектов «иностранного влияния» на развитие вооруженных сил России. Хорошо известны строки «Повести временных лет», где рассказывается о том, как чудь, славяне, кривичи и др. обратились к варягам, которых называли «русью»: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».
Заметим, что относительно происхождения названия Русь существует много версий и здесь не место вдаваться в дискуссию по этому поводу. Очевидно, что варяг на Руси — это преимущественно вооруженный купец, идущий для того, чтобы торговать здесь или пробраться в более богатую Византию. В больших торговых городах Руси варяги встречали класс вооруженных купцов, входили в его состав, заключали с ним соглашения, действуя сообща, или нанимаясь за плату конвоировать русские торговые караваны. Согласно той же Повести, число варягов, оседавших в русских городах, было значительным: «Новгородцы сначала были славянами, а потом стали варягами, как бы сваряжились вследствие усиленного наплыва пришельцев из-за моря» Русскому государству нужна была вооруженная сила, способная защитить границы страны и все торговые пути от внешних врагов. Этой силой и стали варяжские князи со своими дружинами.
В период Киевской Руси и феодальной раздробленности (9–15 вв. армия состояла из отдельных княжеских дружин, образовывавших постоянное ядро войска и ополчений городов. Центральное место при этом занимала дружина Киевского великого князя. Являясь достаточно мощной военной силой, она одновременно принимала участие в управлении страной. Однако численность княжеской дружины была небольшой (у старших князей — 700–800 человек). Поэтому, если предстояли крупные боевые операции, то к оружию призывалось народное ополчение, составлявшееся из городского населения, а в случаях чрезвычайных — и сельских жителей — «смердов». Помимо этого, в походах могли принимать участие и наемные отряды из воинов-иноземцев (не обязательно варяжские дружины, но и конные отряды «своих поганых» или «черных клобуков» (юрков, берендеев и печенегов). Общая численность дружин и ополчения князей достигала более 50 тыс. человек. Например, в 968 г. Святослав повел против византийцев 60 тыс. воинов. Сильной стороной военной организации Киевской Руси в этот период западные исследователи считают сосредоточение центральной власти у Киевского великого князя. После смерти Ярослава Мудрого в 1054 г. эта централизация нарушилась, что привело к значительному уменьшению военной мощи Руси.
В работах советологов отмечается, что Русь была сильной, только будучи единой. Если князь был достаточно авторитетен среди народа (например, Владимир Мономах), то Вече практически бездействовало, предоставляя князю самостоятельно решать все вопросы, в том числе и военные Когда же Русь состояла из 12–15 самостоятельных княжеств, то ее сравнительно легко завоевали татаро-монголы. В это время военные вопросы формально обсуждались сообща, но совместно принятые решения не были обязательными. Многие князья по той или иной причине отступали от данного ими слова и действовали как им заблагорассудится. Д.Джонс приводит в качестве примера битву на р. Калке в 1223 г., когда одна из дружин так и не вступила в бой Еще одной характерной чертой русской армии, сохранившейся на долгие времена, западные историки считают ее массовость, опору на количество. До XV века роль конницы была незначительной. Определяющим видом войск являлась пехота, которая часто решала исход сражения. Это отличало русскую армию от армий Западной Европы, где пехота нередко рассматривалась как «плохо вооруженная толпа».
К моменту восхождения на великокняжеский престол Ивана III вооруженные силы Московского государства были уже значительной силой, но оставались тем не менее довольно разношерстной массой, не объединенной внутренним единством и не имеющей твердого централизованного управления. Централизация военного управления связывается в западной историографии с именем Ивана IV («Грозного»), хотя «первым независимым русским царем» они называют Ивана III. Состояние русской армии в начале XVII века оценивается как не отвечавшее европейским стандартам. Р. Дюпуи и Т. Дюпуи объясняют это тем, что военная мощь Москвы развивалась в относительной изоляции от Запада и «отражала общую отсталость страны». Даже обладая численным перевесом, русская армия нередко терпела поражения от шведских и польских отрядов. В качестве примера эти авторы приводят сражение под Клушино (село в 150 км от Москвы), где русская армия численностью 30 тыс. человек, включая 8 тыс. шведов (командующий Д.И. Шуйский), потерпела поражение от польского отряда, насчитывавшего 4 тыс. человек (3800 всадников и 200 чел. пехоты с двумя небольшими пушками во главе с гетманом Ст. Жолкевским). Улучшение состояния армии в XVII в. связывается с западным влиянием: созданием полков «иноземного строя» или, как их еще называли, полков «нового строя». Речь идет как о полках, состоящих полностью из наемников из Англии, Голландии, Дании и Швеции, так и русских полках, построенных по иностранному образцу и возглавлявшихся иностранцами. К концу столетия в полках «нового строя» находилась наиболее боеспособная часть русской армии. Их доля в общей численности достигала 60–70 процентов (в 1681 г. численность полков «нового строя» составила 90 тыс. человек, в то время как дворянское и стрелецкое войско насчитывало примерно 66 тыс. человек).
Почему же именно в XVII веке западное влияние действительно становится ощутимым? Объясняется это тем, что московские правители сознавали необходимость перестройки и недостаточность только собственных средств, опыта для ее проведения. В этих условиях, пишет В.О. Ключевский, в московской правительственной среде появляются люди, которые теряют прежнее национальное самодовольство и начинают оглядываться по сторонам, искать указаний и уроков у чужих людей, на Западе, все более убеждаясь в его превосходстве и в собственной отсталости. «Так, — заключает русский историк, — на место падающей веры в родную старину и в силы народа является уныние, недоверие к своим силам, которое широко растворяет двери иноземному влиянию». Преобразования в армии в 80-х гг. XVII века приблизили русскую армию к уровню европейских. Централизация управления вооруженными силами России, сокращение числа приказов, ведавших войском, до 3-х — Разрядного, Рейтарского и Иноземного было, несомненно, позитивным шагом (при Иване Грозном таких приказов было 8, при царе Алексее Михайловиче — 18). Однако до создания единой системы военного управления было еще далеко. Тем не менее, основы регулярной русской армии были заложены.
Решающий рывок в росте военной мощи России был сделан при Петре I. За первую четверть XVIII века Россия превратилась в одну из величайших военных и политических держав Европы. Положительно оценивая итоги деятельности Петра I по укреплению армии и флота, западные исследователи обращают внимание на три характерных, по их мнению, обстоятельства. Во-первых, в основе реформ Петра I лежала «европеизация русской армии». Умению воевать, как считают Р. и Т. Дюпуи, Петр I учился прежде всего у своего извечного соперника — шведского короля Карла XII Во-вторых, наращивание мощи армии было необходимо для удовлетворения «имперских амбиций» Петра I, в частности, для обеспечения беспрепятственного выхода России к морю. В-третьих, достижение заметных результатов в росте военной мощи было связано с громадными издержками и стоило, в том числе, многих миллионов человеческих жизней. «Когда он умер, — пишут Р. и Т. Дюпуи, — он оставил Россию истощенной, ее население уменьшилось на 20 процентов, однако страна имела регулярную армию численностью 212 тыс. ветеранов, закаленных в сражениях, и 110 тыс. казаков, а также сильный флот». Безусловно, величайшей заслугой Петра I было создание русской (национальной) регулярной армии и флота. В ходе военных реформ Петр I упразднил практически всю старую военную организацию: дворянское ополчение, стрелецкое войско и полки «нового строя». Не так просто выглядело и использование иностранного опыта. Полки, сформированные в 1699–1700 гг. и отданные под командование иностранцам, в сражениях под Нарвой потерпели крах. Поэтому реформы Петра I дали результат прежде всего потому, что они сочетали в себе использование передовых западных идей в военной теории и организации с заботливым выращиванием собственного русского национального офицерского корпуса. Вполне естественно, что Петр I опирался при этом прежде всего на дворянство, одновременно следя за тем, чтобы карьера офицера зависела прежде всего от его личного войскового опыта, знаний и умений.
Совершенный Петром I рывок не мог обойтись без жертв — царь, прорубивший окно в Европу, силой пытался затащить туда свою отсталую по европейским меркам страну. Страдал от этого главным образом простой люд. «После Петра, — писал В.О. Ключевский, — государство стало сильнее, но народ беднее». Заслугу Петра В.О. Ключевский видел в том, что тот из большого, но полуазиатского и не слишком уважаемого в Европе государства сделал государство еще большее и уважаемое. Обеспечив внешнюю безопасность государства, одновременно увеличил страх к нему, часто связанный со злобой и ненавистью. Наследники Петра I, исключая, быть может, Екатерину II, не смогли должным образом распорядиться оставленной им военной мощью. Это объясняется в западной литературе прежде всего разномасшабностью личностей, владевших российским троном после Петра Великого. Последний проявлял не только личную заинтересованность, но и компетентность в строительстве армии и флота. Этого никак нельзя сказать о «невежественной Екатерине I» (1725–1727); «ребенке Петре II» (1727–1730) и «ленивой Анне» (1730–1740). Не могли способствовать укреплению военного могущества России и безответственные временщики-фавориты, в том числе иностранцы. Дальнейшими (после смерти Анны в октябре 1740 г.) этапами в развитии русской армии западные исследователи называют:
1. Глубокую реорганизацию армии, предпринятую фельдмаршалом Минихом.
2. Возвращение к петровской модели армии, последовавшее после вступления на престол Елизаветы — дочери Петра I.
3. Модернизацию армии при Екатерине II (1762–1796), много сделавшей для восстановления потускневшего престижа русской армии в 60–70-е годы XVIII века.
4. Централизацию военного управления при Павле I (1796–1801) и его попытки «пруссенизации» российской военной системы.
Западные исследователи не случайно перебрасывают мостик от Петра I к Екатерине II. Деятельность этой умной и дальновидной императрицы (в девичестве Софьи Августы Фредерики, дочери мелкого германского принца Ангальт-Цербстского) способствовала укреплению авторитета России как военной державы. Именно при ней отменяется (с 1793 г.) пожизненный срок солдатской службы и обязательная военная служба дворянства (с 1762 г.), создаются Генеральный штаб, шляхетские корпуса (привилегированные военно-учебные заведения закрытого типа); формируются постоянные соединения (дивизии и корпуса) и объединения непостоянного состава (армии).
Император Павел I (1796–1801), в течение пяти лет занимавший трон Российской империи, оказал, по оценкам зарубежных авторов, значительное влияние на развитие российской армии.
Его деятельность характеризуется прежде всего полным подчинением себе армии (путем предельной централизации управления) и насаждением в ней так называемого «прусского стиля». Приметой времени стало, безусловно, и удаление со всех значимых постов «людей Екатерины» и замена их своими, «гатчинцами».
Старший сын Павла (убитого в ходе заговора во главе с петербургским военным губернатором гр. Паленом в ночь на 12-е марта 1801 г.) Александр I (1801–1825) в военной области действовал, по мнению западных авторов, вполне в духе своего отца, что стало особенно заметно к концу его царствования. Россия обладала мощной армией, и вся Европа с уважением и опасной относилась к ней как к самой мощной сухопутной державе континента. Не случайно: именно русская армия разгромила войска грозного Наполеона.
Однако события 1820 г. свернули Александра I с пути конституционного устройства России и сделали его твердым сторонником абсолютизма и жестких мер для сохранения порядка в стране. К этим событиям следует отнести не только революции в Италии и Испании, но и волнения солдат в лейб-гвардии Семеновском полку. Причиной недовольства солдат была прежде всего грубость и жестокость полкового командира. Александр I усмотрел в этом волнении влияние революционной агитации. Весь офицерский и солдатский состав полка был распределен по другим частям армии. В России наступила полоса правительственной реакции и обскурантизма.
В этот период главным помощником Александра I становится генерал Аракчеев. В западной историографии отмечается его эксперимент с военными поселениями. Целью организации последних было уменьшение расходов казны на содержание армии. Суть эксперимента состояла в том, что определенные территории, населенные казенными крестьянами, отдавались в ведение военного ведомства. Эти территории освобождались от уплаты обычных пошлин и налогов, но обязывались из состава населения формировать воинские части и содержать их; коренное население волостей составляли женатые солдаты; у них на квартирах жили холостые солдаты, выполнявшие за полное содержание роль батраков. Несмотря на ряд льгот, предусмотренных для жителей военных поселений, система не прижилась, и в 1857 г. они были упразднены. Численность военных поселений составляла в 1835 году примерно 375 тыс. человек.
Приход к власти Николая I ознаменовался восстанием декабристов на Сенатской площади. В передовых кругах офицерства, вернувшихся из просвещенной Европы в страну крепостничества и «аракчеевщины», витал дух свободы. Однако планы заговорщиков не сбылись, а Николай I, напуганный бунтом, проникся глубокой ненавистью ко всяким революционным и либеральным течениям, особенно в армии.
В годы царствования Николая I (1825–1655) армия постепенно слабела. Советологи считают это неизбежным следствием военной системы, основанной на принудительном призыве на долголетнюю военную службу и подавлении любых проявлений личной инициативы. Кроме того, по словам Р. Холмса, Николай I больше заботился об элементах одежды и тупой муштре, чем о необходимости развивать тактику, совершенствовать комплектование и обучение армии. Главным методом борьбы Николая I за закрепление собственной власти в армии зарубежные исследователи называют, наряду со стремлением к личному контролю за формированием военной политики, расстановку своих людей на ключевые посты. Крымская война показала, что реакционная политика Николая I не способствовала укреплению армии. Как пишет Д. Джонс, к концу царствования Николая I армия была унижена поражениями, которые она потерпела на собственной территории. В ходе боевых действий в Крыму Николай I, имевший в своем распоряжении миллионную армию, не смог справиться с 70-тысячным неприятельским десантом. Крымская война со всей отчетливостью обнаружила развал военного хозяйства; отсталость вооружения, недостатки в деле снабжения, отсутствие достаточного количества подготовленных командиров, воровство и взяточничество на всех этажах военной системы (впрочем, не только военной). В целом период 1801–1855 гг. западные авторы оценивают как годы стремительного роста органов центрального военного управления и числа занятых в них чиновников. Однако этот рост не мог решить насущных проблем армии. Необходимы были более решительные реформы. Их инициатором стал во многом Александр II, которого Р. Холмс характеризует как «более импозантную фигуру, чем его отец Николай I». После смерти Николая I в 1855 г. Россия вступила в совершенно иную политическую эпоху. Император Александр II (1855–1881), несомненно, ясно сознавал необходимость радикальных реформ для восстановления политического и военного престижа России. Реформами руководил просвещенный военный министр граф Д.А. Милютин. То, что делалось до него военными министрами Долгоруковым (1852–1856) и Сухозанетом (1856–1861), отнюдь не впечатляло, подчеркивает Д. Джонс. Наиболее значительными составными частями военных реформ 1860–1870 гг. зарубежные исследователи называют замену рекрутской повинности всесословной воинской повинностью (манифест о введении всеобщей воинской обязанности был провозглашен 1 января 1874 года); сокращение срока службы до 6 лет в сухопутной армии и 7 лет на флоте (нахождение в запасе составляло соответственно 9 лет и 3 года); образование военно-окружной системы (15 округов); разработку и введение новых воинских уставов; реорганизацию системы подготовки офицерских кадров и др.
Следует отметить, что устав о воинской повинности предусматривал освобождение от воинской службы целого ряда лиц: священнослужителей, врачей, учителей, единственных кормильцев в семье. Не подлежала призыву значительная часть национальностей (мусульманской, иудейской и некоторых других религий). Для лиц, получивших образование, сроки действительной службы сокращались.
Численность армии по штатам мирного времени устанавливалась в 760 тыс. солдат и офицеров при обученном запасе в 1 млн. человек. В ходе боевых действий на Кавказе и в Средней Азии, а также в войне с Турцией (1877–1878 гг.) армия Александра II продемонстрировала свои лучшие качества.
Несмотря на то, что необходимость реформ была очевидной и их проведение положительно сказывалось на развитии армии и флота, с приходом Александра III 22 мая (3 июня) 1881 года Д.А. Милютина на посту военного министра сменил П.С. Ванновский. После смерти Александра III (20 октября 1894 г.) русское общество ожидало от его сына, императора Николая II, возврата к либеральной политике. Однако этого не произошло. Царь, которому суждено было стать последним в дооктябрьской истории России, заявил: «Пусть все знают, что я, посвящая все свои силы благу народному, буду охранять начала самодержавия так же твердо и неуклонно, как охранял его мой покойный незабвенный родитель». Русско-японская война 1904–1905 гг. выявила серьезные недостатки в организации, боевой подготовке, техническом оснащении армии и флота России. Однако главной слабостью российской армии в этой войне зарубежные авторы называют низкий уровень подготовки офицеров и военной стратегии в целом. «Русский солдат, — подчеркивают Р. и Т. Дюпуи, — еще раз продемонстрировал свою стоическую храбрость в бою, несмотря на бездарность большинства офицеров». Развитие армии и флота после русско-японской войны подразделяется западными авторами на три самостоятельных периода.
Первый (1904/05–1908 гг.) связывается c мерами, которые были направлены на совершенствование военной политики, но не дали желанного результата, вызвав лишь еще большую неразбериху в военной области.
Второй (1908/09–1914 гг.) характеризуется как возврат к прежней модели армии, что позволило восстановить порядок в мирное время, но привело к очередному хаосу в условиях войны 1914–1915 гг.
Наконец, в третий период (1915–1917 гг.) реорганизованное царское правительство сумело, по мнению западных авторов, обеспечить относительную эффективность работы органов военного управления, однако политический кредит доверия к этому времени снизился настолько, что режим пал не вследствие военного поражения, а главным образом вследствие внутренних причин. В советской историографии говорилось о военных реформах 1905–1912 гг. Под ними понимался комплекс мероприятий, которые должны были устранить недостатки в армии и на флоте, выявленные в ходе русско-японской войны. Введение новых сроков службы (в пехоте до 3 лет, в других родах войск — до 4-х) позволило увеличить российскую армию и флот с 735,1 тыс. рядовых и 29,4 тыс. генералов и офицеров в январе 1906 года до 1311,6 рядовых и 42,9 тыс. генералов и офицеров в январе 1908 года. Важное значение имел переход к территориальной системе комплектования и отказ от экстерриториальной. Правда, уже в 1913 г. военное ведомство приостановило реализацию последней меры. Значительно омолодился офицерский корпус, улучшилось материальное положение офицерского состава. Генерал царской армии получал в год 9,5 тыс. рублей, полковник и подполковник — от 2,5 до 4 тыс. рублей. Капитанское жалование составляло более 1,5 тыс. рублей. Поручик получал 840 рублей. Годовой доход солдата составлял 7 рублей 20 копеек. Для сравнения отметим, что заработная плата российского пролетария была в среднем 270–300 рублей в год.
Были приняты новые программы для военных училищ, новые уставы и новые образцы артиллерийских орудий, создана корпусная и полевая тяжелая артиллерия, усилены инженерные войска. Уже реформы Милютина дали возможность для продвижения в армии представителей различных классов наряду с дворянством, и к 1914 г. состав военных в этом отношении значительно изменился.
Впрочем, можно согласиться с Р. Холмсом, что к началу войны 1914 г. не удалось полностью преодолеть недостатки ни в подготовке офицеров, ни в организации и снабжении армии. Р. и Т. Дюпуи также отмечают, что в годы Первой мировой войны русская армия, продемонстрировав характерные для нее дисциплину, стойкость и беззаветную храбрость личного состава, страдала от недостатков в снабжении. Нелестной оценки заслуживает со стороны этих авторов и действия командного состава вообще и Генерального штаба в частности.
Характерной для России (и не только для нее) чертой является попытка в кризисной ситуации добиться повышения эффективности армии и флота не коренным преобразованием системы в целом, а сменой ответственных лиц. Так, в ходе «министерской чехарды» в России в период июль 1914 — февраль 1917 гг. пост военного министра занимали: В.А. Сухомлинов (11.03.1909–13.06.1915); А.А. Поливанов (13.06.1915–15.03.1916); Д.С. Шуваев (15.03.1916–03.01.1917); М.А. Беляев (03.01.1917–27.02.1917). Смена военных министров, естественно, не дала ощутимого эффекта. Буржуазно-помещичья Россия не могла соперничать с развитыми странами в длительной войне. В 1914 г. она имела самую многочисленную армию в мире — более 1,4 млн. человек. Военнообученный резерв составлял 5,6 млн. человек. С началом войны численность армии выросла до 5,5 млн. человек. Как показал ход войны, высший командный состав российской армии не был в достаточной степени подготовлен к руководству крупными боевыми операциями. Было заметным и отставание от западных армий по технике и обеспеченности боеприпасами.
Вплоть до своего краха в феврале 1917 г. царскому режиму так и не удалось создать армию, отвечающую последним требованиям военной науки и практики, способную не только эффективно действовать вовне страны, но и защитить устои царизма перед лицом внутреннего краха. Д. Джонс считает, что проблемы, с которыми столкнулась Россия, влияние мировой войны, а также отсутствие крупных личностей делали крах монархии по сути неизбежным. Тем не менее, полагает этот исследователь, многие элементы военной системы, созданной в дооктябрьский период, в конечном счете были использованы большевистскими руководителями, несмотря на все их революционные фразы и заявления. Так или иначе, заимствование всего лучшего прошлой военной организации можно поставить в заслугу всякому правительству, приходящему на смену предыдущему. Однако военная политика советского руководства, традиционные и новые направления в развитии армии и флота заслуживают, безусловно, отдельного разговора.
Что же касается истории российской армии до 1917 г., то нужно признать, что наблюдения, которые делают советологи, весьма поучительны. Из них можно сделать следующие выводы.
Реформа российской армии дает эффект тогда, когда она носит военно-профессиональный, а не политический характер. Авторитет и стабильное положение государства в мире определяются не только военной силой. Они являются отражением политического и экономического благополучия государства. Обратная прямая зависимость не обязательна. Содержание армии, не соответствующей возможностям государства, в конечном итоге ведет к подрыву основ самого государства, ибо истощает народ и его силы.
Способ комплектования армии определяется не только доверием правительства и общества, но и военными и техническими потребностями. Планируя создание компактной и мобильной армии, следует исходить из того, что нельзя полностью исключить необходимость ведения боевых действий на двух или нескольких фронтах одновременно.
Авторитет армии в народе и престижность офицерской службы в мирное время зависят, с одной стороны, от социального статуса и материального положения военнослужащих, а с другой стороны, от неучастия армии в решении внутриполитических проблем в стране, связанных с применением оружия против собственного народа.
Для завоевания победы в войне и достижения высокой боеготовности войск в мирное время моральный дух армии и всего народа имеет не меньшее значение, чем техническая оснащенность войск. Моральный же дух должен зиждиться не на слепой вере в непогрешимость руководителя, а на вере в незыблемость нравственных идеалов государства, служащих всему народу и почитаемых им.
Репрессии в сочетании с социальным подкупом могут обеспечить лояльность вооруженных сил режиму на протяжении относительно длительного периода. Однако если политика режима в целом не соответствует интересам народа, армия, воспитанная в таком духе, в случае внутриполитического кризиса если и не выступает на стороне народа, то, во всяком случае, оказывается неспособной защитить режим уже потому, что не желает этого делать. Сила российской армии издавна определялась качествами ее рядового состава: его смекалкой, стойкостью, взаимовыручкой и профессионализмом. Однако низкий уровень технического развития страны и невысокая квалификация офицерского состава заставляли военно-политическое руководство страны делать ставку не на качество, а на количество. В то же время российская армия на всех этапах своего развития была связана тем или иным образом с мировым процессом развития военного дела. Ее мощь не всегда зависела от слепого следования иностранным образцам, а определялась нередко учетом особенностей российского государства и народа.
Наконец, заботясь о будущем армии, нужно исходить не только из потребностей сегодняшнего дня страны и конъюнктурных политических соображений, но и из перспектив развития российского государства и его места в мировом сообществе.
С. Мишанов. 1992 г.

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий