История военного искусства как наука

…В 1885 году в «Энциклопедии военных и морских наук», составленной под главной редакцией Г.А.Леера, появилась статья профессора Николаевской Академии Генерального Штаба Н.Н. Сухотина, специально посвященная исследованию вопроса, что такое военное искусство.
Н.Н. Сухотин писал: «Целесообразное устройство (организация), употребление и работа (эксплуатация) таких (соответствующих для достижения целей войны) сил и средств в видах войны и составляет достояние военного искусства»… В своем дальнейшем изложении Н.Н. Сухотин еще больше развивает эту мысль, поясняет ее и вполне научно ее обосновывает.
Он говорит: «По существу эти силы и средства разделяются на две категории: к одной относятся: естественные — духовной и материальной природы; ко второй — человеческого творчества, выражающегося в способности создавать новые сочетания естественных сил и средств.
По отношению к войне творчество обусловливается стремлением усилить естественные способности и средства человека и массы к ведению войны для более верного успеха в вооруженном столкновении. К 1-й категории сил и средств относятся: 1) человек-воин, масса воинов с их духовной и материальной природой, 2) пространство, 3) время, 4) силы и средства природы. Ко 2-й категории — все орудия и средства, созданные человеком и которыми он пользуется в видах войны, для боя с целью нападения и защиты, для перемещения, самосохранения. Относительно незначительная часть средств этой категории имеет специально военный характер.
Главным образом, военное искусство имеет дело с орудиями и средствами творческой области вообще или пользуясь ими в их первичном виде, или видоизменяя их соответственно специальной цели войны.

Так, к первой можно отнести всякого рода оружие в буквальном смысле (штык, меч, орудие и пр.); ко второй — напр., железные дороги, телеграф и пр.; наконец, к третьей — напр., армию, как главное орудие войны; устройство ее в обширном смысле слова есть проявление того же творчества человека, которое уже сказалось в устройстве данного государства…
Из всего изложенного в пределах рассматриваемого здесь вопроса имеется полное право сделать заключение, что Н.Н. Сухотин в область военного искусства, кроме целесообразного употребления тех или иных сил и средств в видах войны, включает еще, во-первыx, естественные силы и средства, которыми человек пользуется в целях войны или каждым в отдельности или совокупностью их в разнообразных сочетаниях, а во-вторых, все то, что является результатом проявления творчества человека, направленного к усилению естественных способностей и средств человека и человеческой массы для ведения войны. При этом так как естественные силы и средства вечно неизменны и всегда присущи всякому явлению войны, то они составляют элементы военного искусства, которые входят в него главным образом с точки зрения употребления их, уменья пользоваться ими со специальной целью; результаты же проявления творчества человека составляют элементы военного искусства, которые входят в него и с точки зрения их устройства (организации), и с точки зрения уменья их использовать наивыгоднейшим образом в целях войны.
Но давая такое широкое определение военному искусству, Н.Н. Сухотин тут же добавляет:
«До последнего времени в более тесном смысле под_военным искусством разумелась собственно конечная задача его — эксплуатация сил и средств данной эпохи в видах войны. Наконец, суживая еще более понятие военного искусства, под именем его разумеют только деятельность великих полководцев».
Ни до Н.Н. Сухотина, ни после него в нашей военно-научной литературе никто не дал более точного, более определенного, а главное — более исчерпывающего и научно обоснованного определения военного искусства…
Все приведенные определения военного искусства, сделанные в научных трудах наших военных писателей, сходятся в том, что они устанавливают в той или иной форме, что военное искусство, вообще говоря, есть «эксплуатация сил и средств для достижения победы на войне»…
Чтобы понимать жизнь народа в настоящем, работать над тем, чтобы создать лучшие условия его жизни в будущем, необходимо прежде всего основательно знать прошлое, знать историю этого народа. Изучая условия, в которых жил народ, прослеживая, что дал этот народ во всех сферах духовной и практической жизни, будучи поставлен в эти условия, угадывая его постоянные стремления, мы можем определить вполне ясно, что представляет в настоящее время собой этот народ, какая его историческая задача, чего можно ожидать от него при настоящих условиях, как, наконец, должны быть изменены эти условия, чтобы народ шел беспрепятственно быстрыми шагами на пути усовершенствования, как духовного, так и материального.
Но если это справедливо по отношению всей жизни народа во всех ее проявлениях, то, несомненно, оно сохраняет силу и по отношению какого-либо отдельного проявления этой жизни…
…Необходимо отметить, что главнейшим орудием ведения войны является вооруженная сила, армия, т.е. собрание людей, известным образом организованных, подготовленных, снабженных всем необходимым во все моменты их деятельности и соответственным образом управляемых для достижения на войне победы с наименьшей затратой сил и средств.
Так как в минуту надобности трудно сразу создать армию, то необходимо сделать это заблаговременно и затем постоянно держать ее в таком виде, чтобы ею можно было воспользоваться для определенных целей в каждый данный и заранее неизвестный момент.
Этого можно достигнуть только тогда, когда в период отсутствия борьбы, т.е. в мирное время, армия в самом широком значении этого слова будет работать и притом так, что ее работа как в общем, так и в частностях будет представлять собою подготовку к воине, в период которой армии придется действовать в качестве орудия для достижения определенных целей.
Таким образом, между подготовительной деятельностью армии, или деятельностью ее в мирное время, и деятельностью ее на войне существует самая тесная связь.
Изучая все проявления мирной деятельности армии в какую-либо эпоху, мы получаем возможность проследить, как то или иное направление в ней приводит к известным результатам в боевой деятельности, и обратно, сопоставляя результаты боевой деятельности с деятельностью соответствующего мирного периода, мы можем проверить правильность направления последней. Такая зависимость между двумя родами военной деятельности армии ясно говорит, что для того, чтобы составить точное понятие о положении военного искусства в определенную эпоху, о пути, по которому оно развивалось, и о причинах такого развития, необходимо тщательное изучение деятельности армии как в мирное, так и в военное время.
Обращаясь к мирной деятельности армии, в самом широком значении этого слова, и помня, что эта деятельность армии есть всецело подготовительная к боевой деятельности, нетрудно заключить, что с этой точки зрения деятельности армии в мирное время подлежат решению следующие вопросы: в самом широком смысле образование военной силы, содержание ее, управление ею, воспитание и обучение. Из этих общих вопросов вытекают следующие частные: образование постоянной армии требует: ее комплектования нижними чинами и офицерами, пополнения ее лошадьми, организации, т.е. разделения ее по категориям войск, по родам войск, разделения на разного рода административные и тактические единицы, определения численности этих единиц и устройства обоза.
Содержание армии требует: ее обмундирования, вооружения, снаряжения и довольствия людей и лошадей.
Управление армией требует: организации центральных органов, местных и войсковых, а также установления способов и средств передачи воли управляющих управляемым.
Обучение войск, выражающееся в результате в строевой и боевой подготовке их, зависит от тех или других принятых в данное время установок строевой и полевой службы, а также и инструкций и наставлений, дополняющих и разъясняющих эти уставы, от известных приемов обучения, от степени подготовки инструкторов, а также от средств, которые употребляются для этого, и требований, предъявляемых в этом отношении начальствующими лицами и самим правительством.
Воспитание войск сказывается в дисциплине армии не за страх, а за совесть, в прочности ее нравственных традиций, в высокой степени совершенства ее духовной стороны. Такое же воспитание войск зависит от организации внутренней их жизни, от быта армии, в свою очередь, во многом зависящих от национальных свойств армии, от способов квартирования, господствующей системы наказания, отношения начальников к подчиненным и в частности — отношений офицеров к нижним чинам.
В связи с изложенным выше, все эти вопросы должны рассматриваться не только с точки зрения их реального существования и постепенного фактического изменения, но и с точки зрения их идейного развития, другими словами, должны рассматриваться в каждой области, по отношению каждого элемента не только факты, но и идеи, являющиеся результатом работы военной мысли.
Только при этом условии явится возможным определить весь ход подготовительной деятельности армии, охарактеризовать с достаточной полнотой военное искусство данной эпохи.
Следы этих идей можно найти в тех или других более или менее широких опытах реализации их на практике, или в известного рода правительственных специальных актах (законах, положениях, приказах и т.п.), или, наконец, в литературных и научных трудах. Давая в результате как идеи, носящие технический характер и осуществляющиеся в той или иной работе войск, так и идеи высшего порядка, затрагивающие общие принципиальные вопросы и служащие часто зародышем практических мероприятий в области различных элементов военного искусства, военная литература и военная наука должны быть сами причислены к этим элементам, и потому они должны быть включены в перечень вопросов, подлежащих изучению в мирной деятельности армии, как подготовительной к ее боевой деятельности, и должны изучаться в формах, их выражающих.
Перечислив, из чего складывается деятельность армии в мирное время, тем самым указали, какие вопросы подлежат включению в историю военного искусства в этот период.
Деятельность армии в военное время как результат эксплуатации ее в целях победы состоит из производства в определенной обстановке и с определенными целями операций стратегических, т.е. на театре войны, и тактических, т.е. на поле сражения. Очевидно, что те и другие, как вполне определенно характеризующие военное искусство в данную эпоху, подлежат изучению, составляя существенную часть истории этого искусства.
Таким образом, определяется объем истории военного искусства, насколько она касается исследования одной определенной эпохи. Теперь является необходимым определить, какие же именно исторические эпохи в этом отношении подлежат включению в историю военного искусства, понимаемую в указанном выше смысле.
Имея в виду цель, преследуемую историей военного искусства, необходимо признать, что с точки зрения состояния военного искусства изучению подлежат все эпохи истории без перерыва, начиная с той, когда это искусство проявилось впервые. Только при этом условии является возможным наблюдение над непрерывным развитием военного искусства. Только при этом и возможно уяснить себе причины различного состояния военного искусства, уклонения его в ту или другую сторону. Но ведь были эпохи, когда военное искусство поднималось до высочайшей степени, а наряду с этим были эпохи, когда военное искусство находилось в упадке…
Военное искусство, как определено выше, есть все то,_что является результатом работы военной мысли, т.е. мысли в специальном направлении.
Работа эта по своему характеру двойственная: она — во-первых, состоит в создании определенных сил и средств, и во-вторых, — в применении этих сил и средств в той или иной обстановке.
Первая работа состоит в том, что существующие уже силы и средства, естественные и созданные человеком, приспособляются к иным целям или при посредстве тех же средств, но не имеющих специального назначения, создаются новые силы и средства со специальным назначением для войны…
Изложенное дает право сделать заключение, что работа военной мысли, а значит, и все то, что является результатом ее, т.е. военное искусство, во многом зависит от культуры, цивилизации и просвещенности человечества в данный момент. А так как несомненно, что чем выше культура и цивилизация определенной группы человечества, чем она просвещеннее, тем значительнее подъем ее мысли, тем последняя развивается самостоятельнее, тем результаты ее работы более плодотворны, более соответствуют природе вещей и более отвечают потребностям жизни. Отсюда прямой вывод: чем выше культура, цивилизация и просвещенность, тем выше и военное искусство.
Культура, цивилизация и просвещенность, представляя существенную часть содержания тех общих условий, в которых протекает жизнь той или иной части человечества, не составляют, однако, этих условий всецело. К таковым безусловно необходимо присоединить еще: государственное устройство, административный механизм и общественные или бытовые особенности.
Для подтверждения мысли, что и эти из общих условий имеют влияние на состояние военного искусства, достаточно сказать, что жизнь армии в самом широком значении этого слова во всех ее проявлениях во многом зависит от тех отношений, которые устанавливаются между верховной властью и армией, и того влияния, которое верховная власть может оказывать на эту жизнь в зависимости от своего характера, своих взглядов и от толкования своих прав и обязанностей в этом отношении. Таким образом, то или иное государственное устройство влияет на состояние военного искусства в данную эпоху и на его изменение в определенном направлении, т.е. на его развитие, причем самый характер этого изменения определяет и причину его.
Точно так же существует связь и зависимость между военным искусством и административным устройством в государстве. В самом деле, есть элементы военного искусства, как, например, высшее управление армией, которые непосредственно определяются общими основаниями организации высших органов административного механизма.
Но, кроме такого непосредственного влияния административного устройства на одни элементы военного искусства, оно косвенно влияет и на другие, подчас стесняя независимость мысли и дела в вопросах воспитания и обучения, налагая руку на свободное развитие научной и литературной работы и тем сокращая количество и уменьшая качество тех сил и средств, которые могли бы быть приспособлены или созданы для военных целей.
Наконец, что касается связи между бытовыми особенностями и военным искусством, то она несомненна уже потому, что эти бытовые особенности данной эпохи обусловливают известное отношение и стремление к пользованию теми или другими силами и средствами, а значит, и обеспечивают развитие сил и средств определенного характера; затем ими же устанавливается взгляд на отношение к вооруженной силе и, как результат этого, положение армии с точки зрения условий, способствующих или мешающих нормальному ее развитию и правильной деятельности; наконец, эти же бытовые особенности определяют отношение к религии, взгляды на нравственную сторону, в частности, на дисциплину, на дух, на понятие о долге, устанавливают те стимулы, ради которых вооруженная сила способна проявить высшее напряжение как физическое, так и нравственное…
В истории военного искусства должен быть применен метод критико-исторический при точном восстановлении фактической стороны событий и при тщательном учете всех условий, среди которых совершались эти события.
Переходя к вопросу о значении истории военного искусства и о той роли, которую она может и должна играть, прежде всего необходимо отметить, что это значение всецело зависит от того, что может дать история военного искусства, если она будет такою, как сказано выше, к чему может в этом случае привести ее изучение.
Составляя частность в истории вообще, история военного искусства, вообще говоря, дает в специальной области настоящее знание собственного и чужого прошлого, без которого немыслимо и надлежащее понимание современности, и указывает, что всякое новое явление возникает из предыдущего, что искусственное установление чего-либо нового невозможно и что все последующие явления в общем превосходят предыдущие своим достоинством, выражаясь в формах, которые из простых переходят к все более и более сложным и совершенным.
Обращаясь к другому признаку истории военного искусства, а именно: к понятию о военном искусстве в тех именно условиях, в которых о нем говорится в истории военного искусства, необходимо признать, что в частности только история военного искусства способна указать, какое влияние на состояние военного искусства могут оказывать те или другие общие условия жизни народов и государств, что способствует развитию военного искусства и что мешает этому развитию, по какому пути это развитие идет; вместе с тем история военного искусства показывает, что как и в других проявлениях жизни человечества, в военном искусстве ничто сразу не рождается, что в нем с течением времени все лишь совершенствуется, и это не только в области идейной и технической, но и в области исполнительной, прикладной — применения тех или других средств, и что лишь применение это делается более совершенным. Вследствие этого история военного искусства развивает широкое понимание военного искусства, расширяет кругозор в его области, изощряет в этом направлении ум, заставляет сжиться с определенными идеями, проникнуться чувством понимания специальных явлений, фактов и событий, происходящих в подобной, но каждый раз в иной обстановке…
Из всего изложенного следует, что результат изучения истории военного искусства, т.е. то, что она может дать как наука, сводится к тому, что помимо узкого научного интереса, она имеет значение еще и чисто практическое и притом с этой точки зрения значение двоякое: с одной стороны, поднимая общий уровень военного образования, распространяя военную просвещенность, развивая у более или менее значительного числа лиц, посвятивших себя военному искусству, их способности и таланты в этом направлении, история военного искусства дает возможность этим лицам наиболее искусным образом применить все средства и силы для достижения целей войны в каждом данном случае, что важно для настоящего времени, а вместе с тем она дает возможность этим же лицам благотворно влиять на развитие военного искусства, что важно для будущего. С другой же стороны, история военного искусства имеет практическое значение потому, что она является сокровищницей богатого опыта, дающего обширный материал для непосредственного решения весьма многих вопросов в области военного искусства и в настоящее время.
Последнее значение истории военного искусства становится еще более жизненным и важным, если от истории военного искусства вообще перейти к истории военного искусства отдельных народов и государств и в частности для нас — к истории военного искусства в России, или, правильнее, к истории русского военного искусства.
Природа вещей и деятельность человека во всех ее проявлениях (духовной и физической) определяют сущность военного искусства и его характер. Отсюда — военное искусство во всех его элементах состоит с одной стороны из основ, настолько же незыблемых, насколько постоянна природа вещей, а с другой стороны — из изменяющихся результатов человеческой деятельности, проявляющейся или в использовании существующих сил и средств для целей войны, или в усовершенствовании этих сил и средств, или, наконец, в создании тех и других, новых.
Но на деятельность человека оказывают влияние два фактора: во-первых, духовная его организация, и во-вторых, та обстановка, в которой ему приходится действовать.
Духовная организация человека складывается: во-первыx, из его личных индивидуальных особенностей, и во-вторых, из особенностей, присущих не ему одному, а целому народу, к которому он принадлежит, особенностей, вырабатывающихся по тем или другим причинам в нечто постоянное и составляющее отличительный признак определенного народа, то, что называется чертами народными или национальными.
Что касается обстановки, в которой приходится действовать человеку, то она всецело зависит от того, к какой народности, к какой национальности принадлежит данный индивидуум, так как каждая национальность живет в определенной и притом особой обстановке, складывающейся под влиянием постоянных условий, географического положения страны, естественных условий в ней, ее обширности и т.п., с другой стороны — под влиянием условий изменяющихся: культуры, цивилизации, просвещенности, политического устройства и т.п.
Ввиду того, что эти особенности обстановки различны для разных народов, они и составляют то, что логично назвать национальной обстановкой.
Таким образом, ясно, что на состояние в данную эпоху и на развитие военного искусства безусловно оказывают влияние национальные черты характера народа и национальная обстановка, в которой живет данный народ.
Отсюда несомненно, что военное искусство в значительной мере национально. Еще Вл. Соловьев сказал, что «все, что производилось ценного в истории, имело всегда троякий характер: 1) личный, 2) национальный и 3) универсальный».
Всякое историческое творчество коренится в личных силах и дарованиях, обусловливается национальною средою и приводит к результатам всечеловеческого значения… Но все же несомненно, что развитие военного искусства у каждого народа может идти лишь на исторической и притом национальной основе и что в частности мы, русские, для этого развития по вполне правильному пути, даже в условиях современной обстановки, имеем богатейший материал в нашем прошлом.
Напротив того, пренебрежительное отношение к этому материалу может привести и именно у нас, склонных к подражанию, не верящих в себя, все еще преклоняющихся перед иноземцами и иноземной наукой, к весьма печальному положению топтания в военном искусстве на одном месте и потому — к отсталости в этом отношении от других.
Отсутствие уважения к истории нашего военного искусства, наглядно показывающей состояние его в разные эпохи, постепенное его развитие и причины последнего в обстановке, нам свойственной, мешают нам понимать то внутреннее содержание и его силу и значение, которые являются главенствующими во всем, что служит результатом духовной деятельности человека. С другой стороны, такое пренебрежение к истории военного искусства ведет у нас к тому, что в области военной мы работаем порывами.
Это сказывается в том, что мы приступаем к улучшениям в области военного искусства лишь после военного погрома, да и то выждав, какой вывод из нашего кровавого опыта сделают немцы или какие-либо другие иноземцы, и этот вывод, поставленный у немцев в соотношение с общими условиями их жизни и национальными особенностями, переносим к себе, не приспособляя его к нашей обстановке, отчего он у нас является беспочвенным, оторванным от действительности, слишком теоретическим, не жизненным.
Сначала это незаметно, и мы с доктринерским упрямством проводим немецкий или какой-нибудь чужестранный взгляд в жизнь, но жизнь не терпит насилия, и немецкие взгляды не входят в нашу плоть и кровь, являются чем-то наносным, мы ими не проникаемся, так сказать, насквозь, они не проходят в толщу армии и остаются там чужими.
К тому же, приняв те или другие иноземные взгляды, мы застываем на них, а немцы, сверясь со своим прошлым и со своей обстановкой, делают в своих первоначальных выводах поправки, исправляют резкости, увлечения.
Эта внутренняя работа по национализированию последнего боевого опыта друзей или недругов остается в стороне от нас, так как мы заимствуем видимую формальную сторону; духа же не схватываем. Вследствие же этого к заимствованным результатам боевого опыта мы начинаем относиться хладнокровно. Они не перевариваются нашим умом, они не удовлетворяют нашу национальную душу, не дают настроения, нравственного подъема, без которого работа, а в особенности работа в области духовной не может спориться; с течением времени у нас опускаются руки, верх берет халатность, и для нас нужна новая катастрофа, которая бы вновь заставила нас встряхнуться, вновь приняться за усовершенствования.
Между тем, если бы мы с издавна изучали наше военное искусство и хорошо знали историю его, то мы на старом, прочном основании_ возводили бы все новые и новые этажи усовершенствований, и эти усовершенствования, опираясь на те же основы и будучи постепенными и согласованными как с историческою, так и с современною обстановкою, являлись бы только более тонким, более совершенным применением новых средств для достижения тех же целей, хотя, быть может, также более утонченных.
Так, например, при таких условиях никогда не могло бы быть того, что вдруг совершенно неожиданно предстал пред нами вопрос о громадном значении огня; не было бы споров о тактике ударной и огневой; тогда не было бы ложных суждений о действиях Суворова, об учении Драгомирова и о невозможности извлечь пользу из них. При знании прошлого нашего военного искусства, понимании его, как определено выше, никогда не могло бы народиться болезненных вопросов о муштре и о воспитании, точно так же, как и вопроса о подчинении артиллерии начальникам пехотных дивизий и вообще о рациональной организации высших тактических соединений. Тогда для нас не были бы неожиданными и требующими рассмотрения с самого начала и торопливого их решения вопросы о действиях конницы, в особенности самостоятельной, о роли артиллерии, о значении пехоты, о выжидательном положении, об отношении к воле противника, о значении усовершенствования поля сражения в инженерном отношении, так как все эти вопросы, как и многие другие, были решены или на практике, опытом, или в литературе, основывающейся на нашем же историческом прошлом, и притом решены полностью, всецело и совершенно исчерпывающе.
Правда, при этом было бы меньше открытий будто бы неизвестных истин в области военного искусства, было бы меньше реформаторов, признающих, что до них в этой области была тьма и хаос и что только они рассеяли их.
Но зато все эти вопросы были бы решены более правильно, более определенно, а главное, более жизненно и целесообразно, без каких-либо крайностей то в одну, то в другую сторону.
Военное искусство революций не знает — оно лишь эволюционирует, и лишь иногда эта эволюция протекает несколько ускоренно, быть может, даже бурно, но при этом никогда не нарушается связь с прошлым, преемственность, а потому и в изменении приемов пользования различными элементами военного искусства не должно быть порывистости, скачков.
Такое постоянное и постепенное эволюционирование с течением времени может, несомненно, привести к тому, что через очень большой промежуток времени приемы пользования и применения различных элементов военного искусства будут иметь мало общего с прежними, но все в каждый данный момент будет чувствоваться преемственность между новым и старым.
При таких условиях это новое будет жизненным, чем-то своим, родным, отвечающим данной обстановке, данным условиям, оно воспримется незаметно, постепенно и потому будет органически здоровым, а не болезненным образованием в нашем военном искусстве.
Все изложенное, не требуя каких-либо новых доказательств и рассуждений, которые вызвали бы только повторения, дает право прийти к заключению, что история военного искусства должна изучаться всеми, кто посвятил себя служению военному искусству, в особенности высшей его стороне. Таким образом, несомненно, что история военного искусства должна занимать почетное место в академическом преподавании, причем наряду с историей военного искусства, всеобщей, у нас в России должна изучаться параллельно и самостоятельно история русского военного искусства…

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий