Комплектование войск

Система комплектования войск не может быть произвольна. Она обусловливается не только потребностями военного дела, но и экономическим характером страны.С другой стороны, комплектование войск — это фундамент того здания, которое известно под именем вооруженных сил страны. Отсюда понятно, что от доброкачественности тех материалов, из которых слагается этот фундамент, зависит и прочность самого здания. Но недостаточно еще обладать от природы хорошим материалом: нужно до известной степени обработать его, потому что народ, из которого армия возобновляет свой состав, в военном отношении есть не что иное, как сырой материал, требующий самой тщательной обработки прежде, чем мы решимся употребить его по назначению. Тем более это можно сказать про русский народ, который сам по себе, как военный материал, превосходен; но, с другой стороны, ни один народ не требует такой тщательной, такой усиленной возни, как русский. С этим обстоятельством мы должны помириться и не упускать его из виду.
Но кроме доброкачественности материалов, достоинство вооруженных сил зависит много от той или другой системы комплектования войск. Выше мы уже заметили, что система комплектования войск обусловливается не только военными, но и мирными потребностями. Вот почему чем более известная система удовлетворяет тем и другим потребностям, тем она, понятно, может считаться совершеннее. И мы видим, что в разные времена бывали и различные системы комплектования войск. Так, до первой французской революции или, вернее, до наполеоновских войн некоторые европейские государства в большей части довольствовались наемными войсками, т.е. армии комплектовались людьми, пожелавшими за известное вознаграждение посвятить себя военной службе. Но система эта оказалась устарелой, когда пришлось ей столкнуться с другой, в силу которой военная служба стала обязательной для некоторых классов государства.

Последняя система, заменив собой вербовочную, продолжала существовать, кроме Пруссии, до последних европейских войн. Теперь и эта система, признанная неудовлетворительной, начинает заменяться другой, более соответствующей современным потребностям военного искусства. Система, к которой теперь начинают переходить, существует уже давно в одном из европейских государств, но достоинство ее не признавалось до последнего времени, именно когда она не одним блестящим опытом доказала свои неоспоримые преимущества.
И здесь повторилось то же явление, которое так часто замечается в военной истории, именно: достоинство того или другого нововведения в военном деле оспаривается большинством специалистов до тех пор, пока оно не даст почувствовать себя какой-либо кровавой катастрофой.
Так, русские войска только во время Крымской войны узнали достоинство нарезного оружия, хотя они имели полную возможность оценить его преимущества еще далеко до войны.
Под Кениггрецем с австрийцами повторилась та же история. Прусская армия только под Йеной и Ауэрштедтом убедилась в отсталости той военной системы, которая во времена Фридриха Великого удовлетворяла тогдашним потребностям. После этого страшного урока она решилась совершенно изменить свою систему комплектования войск и так широко шагнула в этом деле, что далеко оставила за собой другие европейские армии, которые в течение шестидесяти лет не признавали за этой системой никаких достоинств.
Нигде так сильно не наказывается отсталость, как в военном деле: в других отраслях человеческой деятельности отделываются за это лишь потерей времени и теми или другими временными неудобствами; здесь же за это не только бьют, но часто ставят на карту существование целого государства. Вот почему, чтобы избежать тех сюрпризов, от которых нередко зависит участь войны, необходимо идти, в военном деле, в уровень с потребностями данного времени и зорко присматриваться ко всему, что делается в других армиях, не давая опередить себя той или другой отрасли в военном деле. Скажем более: нужно стараться предупреждать потребности данной минуты и идти далее других народов в том или другом отделе военного искусства.
В последнее время в военном деле совершились две перемены огромной важности. Мы говорим о современном характере войн, который ныне стал совершенно иной, чем это было несколько лет тому назад, когда железные дороги и телеграфы не были еще так распространены, как теперь, и о тех сокращениях в сроках службы, стремление к которым мы замечаем всюду. Характер современных войн можно очертить немногими словами: это та небывалая быстрота, с которой в настоящее время сосредоточиваются на театре войны громаднейшие армии, и та решительность действий, которая дает возможность оканчивать войны, как бы ни были они велики, в течение нескольких недель или, по крайней мере, нескольких месяцев. При этом нужно заметить еще то, что с дальнейшим развитием цивилизации решительность войн, а следовательно, и скоротечность их будет еще большая, чем ныне.
Но это обстоятельство не имело бы решающего значения, как оно не имело его прежде, если бы в настоящее время военные действия не были так решительны, что после первого серьезного поражения нет уже достаточно времени оправиться, хотя бы армия и увеличивалась с каждым днем. Постепенным увеличением армии предоставляется только хороший случай противнику разбить нас по частям. При этом не нужно забывать того в высшей степени важного обстоятельства, что в этом случае, т.е. в первых столкновениях, громадную роль играет нравственный элемент армий, напряжение которого на первых порах при малейшей неудаче значительно ослабевает.
Выше говоря о том, чем обусловливается быстрота мобилизации войск, мы пришли к тому заключению, что для этого необходимо, чтобы части войск имели источники своего комплектования как можно ближе к себе, так сказать, у себя под руками. Отсюда является необходимость, чтобы порядок комплектования войск был согласован с этой настоятельнейшей в наше время потребностью. Только посредством известного порядка в комплектовании и в расположении войск в мирное время, или, другими словами, в дислокации, можно разрешить этот в высшей степени важный вопрос. Как о том, так и о другом мы будем говорить в своем месте, а теперь остановимся несколько на тех переменах, которые должны быть вызваны в организации сокращением сроков службы.
Мы должны вычеркнуть из нашего военного лексикона слово «мобилизация» в том смысле, как его понимают в других европейских государствах. Другими словами: части нашей армии, за исключением, может быть, специальных, должны постоянно находиться в такой готовности относительно своего личного состава, чтобы могли выступить в поход через сутки или, самое большее, через двое суток. Русская армия не может заниматься такими сложными мобилизационными работами, как другие европейские армии, потому что она находится совершенно в иных условиях, чем те.
Вот почему, говоря о территориальной системе комплектования войск, мы не должны забывать, что она имеет или может иметь множество форм, которые обусловливаются особенностями данной страны. Поэтому одна и та же форма не может быть целиком применима везде. Так, например, хотя прототип этой системы и находится в Пруссии, но из этого еще не следует, конечно, что мы должны копировать военную систему последней; не следует уже потому, что Россия не Пруссия и русский народ не немецкий: разница между тем и другим слишком громадна. Каждое национальное учреждение, а армия, как учреждение, долина быть более всего национальна, так как она имеет дело непосредственно с народом, только тогда может принести ожидаемую от него пользу, как мы не раз уже замечали выше, когда оно построено на национальных особенностях страны. К несчастью, эта простая истина, как мы видим, сплошь и рядом забывается теми, кому более всего следовало бы помнить это. В прусской армии, например, существует такая система отпусков, которую мы по вышеизложенным причинам должны избегать, да и экономический строй России указывает совершенно на иной порядок. Прусская военная система имеет дело с казармой, чего мы должны, по возможности, избегать, так как русский народ имеет к ней врожденное отвращение; а насиловать природу человека — значит убивать его и нравственно, и физически. Пруссия имеет правильно организованное народное образование, чего нет у нас; следовательно, наша армия должна по необходимости сама заботиться об образовании своих людей, чего нельзя сделать ни при нашей теперешней, ни при прусской военной системе. Прусская армия, может быть, наполовину, если не более, состоит из безземельных пролетариев, тогда как у нас каждая крестьянская семья имеет свою или общинную землю и, следовательно, свое самостоятельное хозяйство, основанное на этой земле. Все эти и многие другие особенности русского народа делают то, что для нас никакая иноземная система организации войск не пригодна…
Высшей поземельной единицей мы потому полагаем дивизию, что, во-первых, в настоящее время у нас нет большей боевой единицы; во-вторых, по пространству и редкости населения едва ли будет удобно принять у нас большую часть за высшую территориальную единицу; в-третьих, дивизия по своему составу представляет собой более органическую и неизменяющуюся часть как в боевом, так и в административном отношении, так что ее скорее всего можно принять за основную территориальную единицу: это в уменьшенном виде полная армия, имеющая в себе все боевые элементы. Корпус, по нашему мнению, не имеет того постоянства в организации, как дивизия, так как он может быть составлен из двух или трех дивизий и даже четырех, смотря по тому, в каких руках он будет находиться: один генерал легко может управлять четырьмя дивизиями, а другой едва может справиться и с двумя. Вот почему нам кажется, что корпус должен быть простой сводкой дивизий.
Составляя дивизию из всех родов оружия, мы хотим только того, чтобы она и в мирное время находилась у нас в том же составе, который она должна будет иметь во время войны. Мы хотим сказать этим то, что и в невоенное время не должна разрушаться та боевая организация войск, без которой они не могут показаться на театре войны; и в мирное время войска должно, по возможности, держать в тех же условиях и в той же обстановке, в которую они ставятся в военное время. Чем полнее осуществляется этот принцип, тем войска будут более готовы к своему назначению. При таком составе наших дивизий между различными родами оружия возникнет тесная связь и разовьется взаимная порука; они, так сказать, сроднятся между собой, чего должно стараться достигнуть всевозможными мерами, потому что в этом заключается та сила, которая в минуту боевой деятельности войск направляет всех к одной общей цели. Глубоко заблуждаются, по нашему мнению, те, которые не видят никакого вреда в том, что дивизии в мирное время раздробляются на части. По нашему мнению, раздроблять дивизию в мирное время так же рационально, как и батальон: как первая, так и последний составляют каждый тактическую единицу; как в батальоне между ротами необходима внутренняя связь, так и в дивизии все части должны как бы инстинктивно чувствовать, что каждая из них составляет только часть того целого, жизнь которого есть ее собственная жизнь…

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий