Наука побеждать

Как только Суворов вступал в командование войсками, он тотчас же рассылал им свою «Науку побеждать». Последняя, изложенная своеобразным суворовским языком, понятным рядовому нижнему чину, представляла собой своего рода катехизис, который все генералы, офицеры и унтер-офицеры обязаны были знать наизусть, рядовым же соответствующие выдержки из этого катехизиса должны были читаться ежедневно…
Суворовская «Наука побеждать» не есть устав: суворовская «Наука побеждать» есть суворовская доктрина.
Слова «военная доктрина» были очень долго не в почете у нас. Тут, конечно, имело некоторое значение иностранное происхождение слова «доктрина» и то, что понимание этого слова смешивалось с понятием «доктринерства». Опасаемся, что и до сих пор в массах нашего офицерства слово «доктрина» пользуется таким же успехом, как слова «жупель» и «металл» в комедии Островского у замоскворецкой купчихи. Не любовь к методичной упорной и долгой работе, а, наоборот, пристрастие к «авось» да «небось», прикрываемое ожиданием наития свыше, являются, к сожалению, нашими отрицательными национальными свойствами. Вследствие этого наше обычное отношение к вопросу «доктрины» является своего рода национальным предрассудком. Пример Суворова — этого величайшего русского полководца, не уступающего в своем гении другим великим полководцам мировой истории, тем более поучителен.

Доктрина представляет собой чисто практическое приложение отвлеченных выводов науки к условиям определенной войны. Военная доктрина создается для данной войны; если можно выразиться, для войны с маленькой буквы и предшествуемой каким-либо прилагательным. Наука создается для войны вообще, для войны с большой буквы. Условиями, обусловливающими создание доктрины, являются: свойства войск своих и противника, сила и свойства находящегося налицо вооружения, государственные, национальные и экономические условия, в которых приходится вести данную войну, условия театра войны, т.е. все, что можно обобщить в словах — «реальная обстановка войны». Вот почему если военная наука не может различаться от того, преподается ли она в Военной академии в Петрограде, в Париже или в Берлине, то доктрины русская, французская и немецкая неминуемо будут заключать в себе различные черты. Более того: доктрины одной и той же армии в различные войны должны между собой отличаться. В современную же эпоху, вследствие быстрого совершенствования техники, перед каждой кампанией должна вырабатываться новая или по крайней мере обновленная доктрина.
Противники доктрины указывают, что высшее военно-научное образование должно обнимать собой понимание, как вести войну при всякой обстановке. В своем требовании к высшему военному образованию они правы. Но в своем выводе они грешат тем, что упускают из виду, что действительное усвоение военной науки в ее высшем отвлечении — удел немногих. Массы же людей нуждаются в более узко практических указаниях. Это требование получает особое значение в условиях современной войны, когда на борьбу выступают не прежние профессиональные армии, а вооруженные народы.
Военная наука создается по преимуществу путем анализа. Военная доктрина представляет собой результат синтеза. Среди всех многочисленных методов, на которые указывает военная наука, созидатели доктрины избирают комбинацию методов, которые, по их мнению, являются наиболее приложимыми в обстановке данной или ожидаемой войны. Как всякая синтетическая работа, созидание военной доктрины требует наличия не только научно-аналитического ума, но и практически-созидательного таланта. Без этого военная доктрина превратится в трафарет, против чего боролись все великие полководцы, хотя каждый из них создавал свою собственную доктрину…
Итак, военная доктрина есть комбинация приемов боевых действий, которая устанавливается верховным руководством вооруженной силы не для войны вообще, а для определенной войны.
Если представить себе эту мысль графически, то ее можно было бы изобразить так: в обширном круге, заключающем в себе все бесчисленные методы, указываемые военной наукой, верховное руководство проводит внутренний круг, ограничивающий в себе методы, которые, по его мнению, являются наиболее отвечающими ожидаемой обстановке. Само собой разумеется, что остальные методы не исключаются, но предпочтение, отдаваемое некоторым из них, облегчает подготовку вооруженной силы, сводя предъявляемые к ней требования с пути очень широких абстракций на путь более определенных требований. Из заоблачных высей философского отвлечения научные выводы низводятся на землю с неизбежными ее грехами и трениями. Ответственность, которую берет на себя в этом случае верховное руководство, очень велика. Если оно ошибается, то заложит начало поражений, а не побед. Человеческая слабость заставляет иногда вождей уклоняться от ответственного творчества, стремясь переложить эту ответственность на подчиненных. Благодаря этому сохраняется возможность формального оправдания перед современниками ссылкой на то, что подчиненные не согласовали свои действия с обстановкой. Эта формула всеобъемлюща, а потому и является излюбленной, но история не вынесет оправдания подобным вождям, ибо только высшее руководительство военной силой может предвидеть те данные, которые обусловливают тот или другой характер ожидаемой в ближайшем будущем войны.
В прежние эпохи созидать и проводить в жизнь свою доктрину мог единолично полководец. уставы представляли собой лишь предписания узко формального характера (строи, перестроения и т.д.). но по мере усложнения ведения войны даже так называемые строевые уставы теряют свой исключительный формальный характер. Стоит только посмотреть хотя бы современные германские и французские уставы родов войск. Части их, касающиеся боевых действий, приняли характер учебников тактики. Таким образом, устанавливаемая доктрина уже в строевых уставах находит свое яркое отражение. В современную эпоху уже невозможен случай, имевший место в наполеоновскую эпоху, когда французская императорская армия, ведшая свои бои на началах глубокой тактики, до конца своего существования в 1815 году имела в своем распоряжении устав 1791 года, построенный всецело на принципах линейной тактики. Подобное ненормальное положение вещей было и тогда терпимо лишь потому, что армия Наполеона почти все время находилась на войне, и войска усвоили доктрину своего полководца чисто практически, на боевом опыте.
Насколько выше Наполеона был в этом отношении наш Суворов со своей «Наукой побеждать». С дальнейшим течением истории жизнь ярко подтвердила это. Мольтке подготовляет прусскую армию к победам 1866 и 1870–71 гг., несмотря на то, что эта армия пребывает 50 лет в мире. Для настоящей эпохи методы Суворова и Мольтке являются единственными соответствующими. Эти методы, в отличие от прежних методов, узкопрактических, могут быть названы научными.
Значение военной науки для создания доктрины стало в настоящую эпоху еще более значительным. С усложнением материальной части чрезвычайно усложнились методы боевых действий и увеличилось число комбинаций, между которыми приходится выбирать созидателю доктрины. Быстрота же совершенствования материальной части приводит к тому, что опыт минувшей войны быстро стареет, и только наука может предвидеть дальнейшую эволюцию военного искусства. Сложность и изменчивость современной военной доктрины вносит большое затруднение в дело обучения войск. При современной системе кадровой армии в мирное время под знаменами обучаются миллионы переменного состава, образующего после краткого срока своей действительной службы запас обученных бойцов. Переучивать этот запас при объявлении мобилизации представляет большие трудности. Использование при мобилизации перволинейными войсками младших сроков службы вносит некоторое облегчение в решение трудного вопроса боевой подготовки армии. Но кроме этого созидатели вооруженной силы должны учесть также сложность и изменчивость современных военных доктрин при составлении уставов: материал, подлежащий изложению в уставах, распределяется не только по специальностям (уставы родов войск, служб и т.п.), но и по степени подверженности его изменениям. Практически это осуществляется следующим образом.
Уставы родов войск (так называемые строевые уставы) должны заключать в себе только те элементарные данные, которые обусловливаются находящимися в данную минуту у армии вооружением. При этом эти уставы должны подразделяться на две части: собственно устав со всеми формальными наименее изменяемыми данными и наставление для боевых действий в рамках не выше полка. Эта вторая часть может подвергаться более частым изменениям, но все-таки, ввиду того, что рамки ее ограничены рассмотрением действий малых войсковых единиц, она будет более устойчивой, нежели уставные указания, касающиеся более крупных единиц. По этому пути мы уже шли до войны, но мы считаем, что эта идея должна быть проведена гораздо резче и полнее: в строевые уставы должны быть перенесены и элементарные формулы так называемой полевой службы войск, а именно: разведка, охранение, походные движения, расположение на отдых, а также вопросы управления в рамках полка.
Руководящие указания для действий войсковых единиц высших, нежели полк, мы предлагаем распределить на две группы наставлений, или инструкций.
1. «Наставление для совместных боевых действий различных родов войск» в рамках бригады, дивизии и корпуса, а также все инструкции, касающиеся работы различных служб: связи и тыла, обеспечивающих успех боевых действий вышеуказанных боевых соединений.
2. Наставление для вождения высших соединений», посвященное методам оперативного руководства корпусом, армией и группой армий, а также «Положение о полевом управлении войск» и сопряженные с ними другие «положения»…
Различие в требованиях уставов различных категорий привело некоторых писателей к мысли о существовании трех доктрин: одной — воспитательной, другой — тактической и третьей — стратегической. Мы думаем, что подобное разделение может повести к затемнению одной из существеннейших мыслей, а именно — единства доктрины. Последнее заключается прежде всего в том, что воспитание, и тактика, и стратегия должны быть слиты в одно логическое целое. Отсутствием подобного единства и грешили мы до войны. То, что доктрина должна быть единою, не значит, что ее отдельные части — воспитательная, тактическая и стратегическая — должны смешиваться в одну кучу. В этих частях могут быть различия, но не должно быть внутренних противоречий. Чтобы выяснить мысль о различиях, мы приведем следующий пример.
Лучшим солдатом для выполнения всякой тактической и стратегической задачи является солдат в духе суворовской «нападательной тактики». Принимая во внимание, что та часть доктрины, которая внедряется в массу войск, должна быть наименее подверженной изменениям, вполне естественно воспитывать солдата в наступательном духе независимо от того, придется ли начинать войну со стратегической обороны. В этом случае в уставах указанных трех категорий будут различия, но не будет противоречий.
Возьмем для дальнейшего пояснения нашей мысли доктрины германскую и французскую перед войной 1914 года. Германцы, пользуясь запаздыванием сосредоточивания всей русской вооруженной силы, готовились нанести быстрое решительное поражение французской армии с тем, чтобы затем нанести такое же поражение русской армии. Поэтому германская доктрина во всех своих частях должна была носить ярко наступательный характер. В воспитательной части она требовала дурхшнитсолдата, в тактике и стратегии решительного наступления с самого начала войны, причем эти идеи могли быть доведены до своей крайности.
Правильно составленные уставы (наставления, инструкции, положения) являются частью работы по проведению в армии избранной военной доктрины. Представляя собой прежде всего практическое приложение выводов науки к определенной обстановке, внедрение доктрины в еще большей мере зависит от самого хода обучения войск и их командного состава. Вот почему суворовская «Наука побеждать» заключала в себе две части: словесное поучение и учение показное; причем второе составляло первую часть. В настоящее время военное искусство настолько осложнилось, что оно не может быть включено, как это было сделано, правда с большим мастерством, Суворовым, в узкие рамки показного учения и одного общего поучения.
Как в области уставной приходится разделить инструктивный материал на ряд категорий в зависимости от того, к кому поучение обращается, так же точно самый процесс внедрения в армию доктрины, в особенности в среду командного состава, вынужден пользоваться гораздо более сложными методами, нежели в эпоху Суворова. Тактические задачи на картах и на местности, показные учения, маневры войск — вот обширные отделы воинского обучения, которые должны получить в современную эпоху самое широкое развитие. Показное учение Суворова является лишь одной из ступеней на длинной лестнице боевой подготовки современных армий.
Широкое применение этих методов позволяет вдохнуть живой дух в доктрину, без которого она рискует сбиться на путь шаблона. Благодаря подобной постановке вопроса в уставах и инструкциях будет сосредоточено изложение формальной и принципиальной части доктрины; прикладная же часть ее должна проходиться войсками на «частном случае», т.е. в тактических занятиях, учениях и маневрах.
Отсюда мы видим, что, по существу говоря, центр тяжести привития войскам соответствующей доктрины лежит здесь и что потому одних отлично составленных уставов, наставлений, положений еще слишком мало. С другой стороны, подобная постановка дела требует, чтобы все многоразличные занятия войск и командного состава были проникнуты духом единой доктрины.
Ген. Сухомлинов думал решить этот вопрос очень просто: запретить всякое тактическое и стратегическое инакомыслие. Но такое решение в стиле щедринского Угрюм-Бурчеева конечно не соответствует требованиям жизни. Нужно ведь, чтобы принятая единая доктрина была бы в то же время не «какая-нибудь», а истинная. От того, что римский папа заставил Галилея присягнуть, что Земля не вертится, Земля не перестала вращаться.
Для правильного разрешения этой трудной задачи есть только один путь: путь Мольтке, т.е. путь науки.
Этот путь не заказан и нам.
Но этот путь долгий и трудный. Для того чтобы действительно вступить на него, нужно еще проникнуться глубокой верой в науку.
В нашей работе мы и зовем на этот путь.
Несомненно, что окончательное создание доктрины будущей российской армии нам, находящимся за границей, недоступно. Для этого требуется знание таких конкретных данных, которое достижимо только лицам, непосредственно стоящим у кормила правления армией. Но наметить главные исходные точки, определить общие абрисы этой доктрины вполне возможно, и, может быть, они для нас, находящихся вне большевистской деспотии, виднее. Советские «спецы» не смеют отойти от «китов» ленинизма: материализма, отрицания современной культуры и национального начала и ставки на всемирную революцию. Подобные отправные точки сами по себе уже ставят вехи на ложном пути, на котором не найти истинной науки. Найдем же в себе силу веры в науку и вместе с Галилеем скажем: «А Земля все-таки вертится». Жизнь неминуемо покажет правоту нашей точки зрения. В ожидании же этой минуты нужно не покладая рук работать, дабы не уподобиться евангельским «неразумным девам», у которых потухли светильники к минуте встречи Жениха. В первые минуты возрождения России поздно будет искать «масло для светильника науки»…
Но если Суворов в эпоху, когда главный наш враг был турки, стоявшие на пути исторического движения России к берегам Черного моря, все-таки свою «Науку побеждать» строит на основе «регулярщины», то будущей России, нормальному развитию которой будут мешать соседи на Западе, тем более нужно строить доктрину борьбы против организованной и технически оборудованной в современном смысле слова армии.
Часто приходится встречать, что в оценку боевой силы наших западных соседей вводится поправка в виде низкой оценки качеств румынского и польского бойца. Против подобной поправки мы и хотим предостеречь. Доля истины в этом есть. В нормальных условиях русский солдат окажется выше румынского и польского. Но перволинейные войска, выступающие с объявлением войны, заключают все свои кадры. А между профессионалами каждой из этих армий, обученных по-современному, не может быть такой же большой разницы, как между сырым войсковым материалом. Различие в боевой силе между частями в начале войны будет зависеть и от достаточного количества современного вооружения. Вот почему мы и считаем, что доктрина будущей российской армии не может строиться на признании прирожденного качества превосходства наших войск. В основу должна быть положена идея борьбы с качественно равноценным противником. Подобное признание отнюдь не должно означать пренебрежения с нашей стороны к мерам, нужным для поднятия боевых качеств нашей армии. Это только выполнение одного из основных правил войны, данных нам всеми великими полководцами, «не относиться с пренебрежением к врагу»…
(Головин Н.Н. Мысли об устройстве будущей российской вооруженной силы. Общие основания. Изд. 4-е Русского военно-научного института. Белград, 1939. С. 5–42)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий