Необходимость вооруженной силы

Под словом война разумеется вооруженная борьба между государствами, или народами в одном государстве, происходящая или для восстановления нарушенных прав, или для подчинения одной воли другой.
В каждом государстве борьба между различными партиями, семьями, лицами разрешается судебным решением, основанным на законе, для всех жителей государства обязательном; но вооруженная борьба между государствами и народами, как результат дипломатических несогласий, до сих пор во многих случаях неизбежна. В самом деле, до сих пор еще не придумано такое верховное судилище, которому все государства согласились бы подчиняться и которое, для приведения во исполнение своих приговоров, обладало бы или нравственным авторитетом, или достаточной материальной (тоже, значит, вооруженной) силой. Такого судилища нет, по крайней мере, для первоклассных государств мира. Для больших споров между малыми государствами и для незначительных несогласий, преимущественно материального характера, между большими государствами возможны третейские суды.
Конечно, в интересах гуманности и народного благосостояния война нежелательна. В победителях она возбуждает преувеличенное мнение о своем совершенстве и могуществе, ведет к рискованным предприятиям во внешней политике и доводит часто государства до кризиса как внешнего, так и внутреннего. Пример — Франция до 1870 года; Россия, Италия и Испания настоящего времени. (Период до Японской войны.) В побежденных война возбуждает страшную ненависть к победителям и желание во что бы то ни стало отплатить и завоевать прежнее положение или подняться еще выше. Это последнее желание ведет к преувеличенным расходам на военное дело, в большинстве случаев в ущерб другим отраслям народной жизни.

Но, несмотря на все это, война неизбежна. В истории человечества мы не знаем ни одного народа, ни одного государства, которое имело бы какое-либо международное значение, не обладая хорошо вооруженной силой; не было ни одного государства, которое существовало бы только на силе международных договоров. Договор имеет значение только до тех пор, пока нарушитель его может быть принужден к исполнению его вооруженной силой.
Все попытки прекратить войну между людьми остаются до сих пор тщетными. Идея вечного мира стара, как сам мир. Во внутренних сношениях, в государстве или народе, идея эта выразилась в государственной организации того или другого типа. В международных отношениях до появления христианства идея эта более или менее слабо проявилась в попытках основать всемирное государство. Вот что по этому поводу говорит известный Владимир Соловьев: «Человечество, хотя и разделенное на множество отчужденных и враждующих между собой племен и народов, никогда не теряло сознания своего внутреннего единства и стремления осуществить это единство реальным образом. Одним из способов осуществления этой задачи издревле представлялась всемирная монархия, т.е. объединение (первоначально — посредством завоевания) возможно большего числа (по идеалу — всех) народов под общей государственной монархической властью для установления мира и законного порядка в возможно широких пределах (по идеалу — на всей земле)». Из таких приблизительных всемирных монархий история знает четыре главных: Ассиро-Вавилонскую, Мидо-Персидскую, Македоно-Эллинскую и Римскую. Открытые в нынешнем веке надписи ассирийских и персидских царей несомненно доказывают, что эти завоеватели считали своим высшим призванием покорять все народы для установления вечного мира на земле…
Гораздо более плодотворным фактором является зарождение в конце Средних веков международного права. Конгрессы появляются все чаще. Гроций в своем трактате «De jure belli ac pacis» (1625 г.) уже высказывает мысль о необходимости между христианскими державами таких собраний, на которых споры между ними решались бы третьими, беспристрастными государствами, а также принимались бы меры для принуждения сторон к исполнению решений третьей державы. Французский король Генрих IV думал для предупреждения международной войны организовать из европейских государств одну великую христианскую республику, причем сейм из делегатов европейских правительств решал бы все распри. 100 лет спустя, в самый разгар династических войн, аббат Сен-Пьер представил Утрехтскому конгрессу свой «Projet de conclu pour rendre la paix perpetuelle entre les souverains chretiens» (Утрехт 1713 г.). Он думал соединить все европейские государства, не исключая и России, в один союз, подобный старой Германской Империи. Общий сейм — орган законодательной и судебной власти; общая конституция. По проекту Сен-Пьера международный союз превращался в государственный и входящие в него государства теряли право распоряжаться своей судьбой. Проект этот нашел сочувствие у многих выдающихся мыслителей 18 века — Лейбница, Кондорсе, Ж.Ж. Руссо, Тюрго, Ад. Смита, Лессинга и др. Все они предполагали возможность установления вечного мира, но ожидали его осуществления скорее от духовного единения народов и солидарности экономических интересов, чем от создания особой политической комбинации. В конце 18 века являются знаменитые проекты вечного мира Бентама и Канта. Первый из них считал единственным средством от беспрерывных войн — постоянный конгресс депутатов европейских держав. Конгресс этот для обеспечения и приведения в исполнение своих решений должен был иметь свое войско. Для предупреждения войн Бентам предлагал сокращение числа войск и освобождение колоний от метрополий. Таким же поклонником всемирной федерации был и Кант. Основное его положение заключалось в том, что вечный мир не пустая мечта, а та цель, к достижению которой человечество приближается хотя постепенно, но, по мере своего усовершенствования, все с возрастающей быстротой. Разум наш не говорит, что вечный мир будет осуществлен; это его не касается; но он говорит, что мы обязаны действовать так, как будто этот мир будет некогда достигнут.
Идеями, провозглашенными первой французской революцией, война осуждается, все люди признаются равноправными. Но очень скоро эта политика всеобщего мира заменилась политикой пропаганды своих идей при помощи вооруженной силы. Даже Наполеон I имел желание укрепить в Европе мир на основе общеевропейской федерации; но в конце должен был признать, что это была химера. Вот что по этому поводу говорит известный французский военный писатель Аrt. Rое, излагая, как он говорит, мысли генерала Драгомирова: «Некогда Монтескье сказал “La guerre est un effort de tous vers la paix”. Точная и прекрасная сама по себе, эта формула в свое время ничего не стоила; война тех времен — это была ендемическая болезнь, которая не останавливала мирных занятий; которая гораздо меньше имела целью восстановить общественную безопасность, чем выполнить виды личной политики, и которая пользовалась немногочисленными армиями, далекими от того, чтобы представлять собой “усилие всех”. Но Франция времен революции осуществила идею философа в грандиозных размерах: четырнадцать армий одновременно двинулись к границам с целью завоевать тот идеальный мир, который Франция хотела дать всему миру, но которого последний не принял. Интересно вспомнить то странное обстоятельство и те особенные последствия, которые повели к политическим переменам, предпринятым во имя любви к роду человеческому. Воспевали свободу и в то же время насаждали дисциплину; еще не замолкли крики “да здравствует нация!”, как всей нации пришлось драться за свое существование, и условием последнего являлась беспрестанная, бесконечная борьба. Если это и не являлось последствием, которое философы ожидали от своих предложений, оно, во всяком случае, было неизбежным выводом из всего того, что они желали и, в известной мере, подготовили; грубая, бессмысленная сила, сорвавшись с цепи и кинувшись на весь мир, слишком скоро ответила на мирные заявления их мудрости, служа последней тем, что начала месить всю Европу, вливая французскую закваску в тесто старых государств.
Какое могло быть бедствие, если бы военная Франция не оказалась на высоте этой задачи! Но великие идеи родятся в голове народа настолько великого, чтобы их завещать; не только встреченные затруднения не остановили поступательного движения истины, но сами принципы перешли в жизнь и сделались моральной силой, соединившейся с вооруженной силой. Это чудо заслуживает изучения, заставляет удивляться этим необыкновенным войскам и сделало из них истинного старшего брата современной французской армии, в которой собрана вся масса воли и знаний, разлитых в нации. Однако же революционные армии, благодаря своим успехам, в конце концов должны были восстановить тот самый принцип власти, против которого они сначала боролись; победы 1796 года создали Бонапарта; последний сам превратился в Наполеона. По мере того как росла эта фигура, революционная армия развивалась, сделавшись сначала консульской, а потом императорской; с 1805 года великий оборонительный инструмент делается просто орудием нападения в руках завоевателя.
Хорошо известно, как он злоупотреблял этим орудием. Известно, каким уклонением от своих первоначальных принципов, каким пренебрежением к источнику своей силы Наполеон по необходимости вызвал две национальных обороны; в Испании и в России, — где и нашел свою погибель, свое наказание. Моральных сил, так высоко его вознесших, теперь не оказалось; одного числа было уже недостаточно для этих армий без духа, руководимых простым повиновением, потерявших с ним внутреннюю связь с тех пор, как он стал их держать далеко от себя; сам он, увлекаясь предприятиями, превосходившими его средства, лишенный той интимной связи, которая только и превращает в одно целое волю начальника и деятельность солдата, боялся остановки своего счастья и бросался в предприятия очертя голову… Однако же все дело Наполеона не могло погибнуть вместе с ним; встряска, которую он задал старому миру, была слишком сильна, чтобы сразу успокоиться, и Европа долго еще испытывала отдаленные, отраженные удары. Германия, в особенности, заботливо сохранила в себе воинственное возбуждение 1813 и 1815 годов; она знала, что нация может достигнуть объединения только посредством силы и что формирующиеся государства подобны тем пресыщенным растворам, которые, изменяясь вдруг в своем наружном виде и объеме, кристаллизуются, разбивая содержащий их сосуд. Войны 1866 и 1870 гг. были теми взрывами, которые обозначили перемену в германском политическом равновесии; в то же самое время объединение Италии осуществилось почти таким же образом. Нет нужды, что последнее было сделано нашими руками, а первое на наш счет: интересно в этих больших войнах признать отраженный удар наших революционных войн, и подобно тому, как у нас нация импровизировала армии, здесь победоносные армии создают нации.
Упрощение карты Европы есть плод этих войн, истинные усилия ко всеобщему миру. В то же самое время, благодаря прогрессу в установлениях, армия постепенно отождествляется с нацией, и все участники общественного договора становятся участниками вооруженной силы.
Таким образом, Европа, кажется, усвоила, с общего согласия, формулу, когда-то высказанную Монтескье, таким образом, начинающийся век если и не увидит континент окончательно умиротворенным, то увидит его по крайней мере единодушно признающим идеи национальной обороны и вооруженной нации. Россия, появившись позже всех в международном концерте, является страной, для которой благодаря ее традициям, эти две идеи особенно дороги; установилось замечательное согласие между принципами, впервые провозглашенными Францией времен Конвента в рациональной форме, и теми, которые исповедует Россия, благодаря своим традициям и религии. По счастью, именно Россия восприняла эти идеи войн Франции начала века и войн Пруссии 1866 и 1870 гг.; самое ее могущество является гарантией постоянства; ее вооруженная масса привлекает к себе другие вооруженные массы, которые обращаются вокруг нее, не сталкиваясь между собой. Все, наконец, позволяет надеяться, что Россия, закончив в настоящее время вековую эру, начатую революционной Францией, начнет новую? менее насильственную и более счастливую. Но что же останется от протекшего периода и чему можно из него научиться…»
Продолжателем традиций великого императора французов явился его племянник, Наполеон III, носившийся одно время с идеей вечного мира. В начале XIX столетия эта идея проникла и в Россию. Малиновский в 1803 году доказывал, что все зло заключается в посланниках, которых надо упразднить, а кн. Платон Зубов составил фантастический проект раздела Европы, в котором Австрия совершенно упразднялась, а вся средняя Европа присоединялась к России. Творец священного союза, Император Александр I, имел в виду основанием европейской Пентархии дать прочные основы миру; державы высказали решимость «не отступать от строгого соблюдения принципов международного права» и обсуждать общие дела на особых съездах. Узкость интересов отдельных держав и полицейский характер съездов парализовали всю деятельность конгрессов.
Одновременно с этими практическими попытками все увеличивалось число проектов организации международного общества на началах представительства. Так, Швейцарский ученый Сарторий доказывал, что мир и развитие цивилизованных народов могут быть достигнуты только посредством учреждения международной комиссии, составленной из представителей правительств и народных собраний отдельных государств. Эдинбургский профессор Лоример в 1871 г. предлагал устроить ежегодные конгрессы уполномоченных от государств в Бельгии и Швейцарии для обсуждения и решения международных вопросов; по другому проекту его (1877 г.) международный конгресс должен заседать в Константинополе и состоять из палаты депутатов и сената; здесь же должен находиться и международный суд; в распоряжение их следует отдать международную экзекуционную армию. На представительстве государств основывает свой проект и Блюнчли. По его мнению, государства могли бы быть подчинены совету, в котором заседают лично государи и их уполномоченные, и сенату из депутатов от народных собраний; судебные дела должны решаться международным судом. Есть также анонимный проект царствовавшего Монарха для установления «Европейской империи цивилизации или синархии»; он предлагает три совета из выборных лиц: совет национальных церквей, национальных государств и национальных общин. Особый взгляд на возможность вечного мира проводится гр. Л. Толстым, желающим основать его на принципе непротивления злу насилием и распадения государств.
Наконец, в 1898 году император Николай II через своего министра иностранных дел графа Муравьева обратился ко всем государствам с предложением собрать конференцию, которая выработала бы меры к сокращению вооружений государств. Приводим дословно циркуляр от 12 августа 1898 года, который министр иностранных дел граф Муравьев вручил всем пребывавшим тогда в Петербурге иностранным представителям:
«Охранение всеобщего мира и возможное сокращение тяготеющих над всеми народами чрезмерных вооружений является при настоящем положении вещей целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств.
Взгляд этот вполне отвечает человеколюбивым и великодушным намерениям Его Императорского Величества Августейшего моего Государя.
В убеждении, что столь возвышенная цель соответствует существующим потребностям и законным вожделениям всех держав, Императорское правительство полагает, что настоящее время весьма благоприятно для изыскания путем международного обсуждения наиболее действительных средств обеспечить всем народам истинный и прочный мир и, прежде всего, положить предел все увеличивающемуся развитию современных вооружений.
В течение последних двадцати лет миролюбивые стремления особенно твердо укрепились в сознании просвещенных народов. Сохранение мира поставлено было целью международной политики. Во имя мира великие державы сплотились в могучие союзы. Для лучшего ограждения мира увеличили они в небывалых доселе размерах свои военные силы и продолжают их развивать, не останавливаясь ни перед какими жертвами.
Однако усилия эти не могли пока привести к благодетельным последствиям желаемого умиротворения.
Все возрастающее бремя финансовых тягостей в корне расшатывает общественное благосостояние. Духовные и физические силы народов, труд и капитал отвлечены в большей своей части от естественного назначения и расточаются непроизводительно. Сотни миллионов расходуются на приобретение страшных средств истребления, которые, сегодня представляясь последним словом науки, завтра должны потерять всякую цену ввиду новых изобретений. Просвещение народа и развитие его благосостояния и богатства пресекаются и направляются на ложные пути.
Таким образом, по мере того, как растут вооружения каждого государства, они менее и менее отвечают представленной правительствами цели. Нарушения экономического строя, вызываемые в значительной степени чрезмерностью вооружений, и постоянная опасность, которая заключается в огромном накоплении боевых средств, обращают вооруженный мир наших дней в подавляющее бремя, которое народы выносят все с большим трудом.
Очевидным поэтому представляется, что если бы такое положение продолжалось, оно роковым образом привело бы к тому именно бедствию, которого стремятся избегнуть и пред ужасами которого заранее содрогается мысль человека.
Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастья — таков ныне высший долг для всех государств.
Преисполненный этим чувством Государь Император повелеть мне соизволил обратиться к правительствам государств, представители коих аккредитованы при Высочайшем Дворе, с предложением о созвании конференции в видах обсуждения этой важной задачи.
С Божьей помощью конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века. Она сплотила бы в одно могучее целое усилия всех государств, искренно стремящихся к тому, чтобы великая идея всеобщего мира восторжествовала над областью смуты и раздора. В то же время она скрепила бы их согласие совместным признанием начал права и справедливости, на которых зиждется безопасность государства и преуспеяние народов».
Результатом этого призыва явилась международная конференция в г. Гааге, выработавшая особую международную конвенцию и учредившая Международный третейский суд. Конечно, заслуга призыва и конференции огромна. Она приблизила человечество еще на несколько ступеней к тому идеалу вечного мира, который светит и манит с недосягаемой высоты. Конечно, после учрежденья Гаагского международного суда произошло много прискорбных международных споров и столкновений, участники которых оставались глухи и немы к призывам права и справедливости. Война буров с англичанами, испано-американская война, китайская война тому доказательство. Но есть и светлые факты в этом направлении, и даже в последние дни Венесуэльский вопрос стоит на очереди для решения его Третейским судом в Гааге.
В пользу вечного мира в настоящее время, помимо непрекращающейся деятельности конгрессов мира (которые собирают ежегодно), а также междупарламентских конференций (которых было 8), убеждения в возможности улажения споров третейскими судами и страха перед опустошениями будущей европейской войны, имеются следующие шансы: 1) все более разрастающаяся солидарность народов в экономическом отношении; 2) новые юридические начала, положенные в основу новых государств и уменьшающие простор династических и т.п. притязаний; 3) все более укрепляющийся «европейский концерт», полной солидарности которого мешают два вопроса, могущие послужить причиной европейской войны, а именно вопрос Эльзас-Лотарингский и Восточный в широком смысле.
Франко-прусская война 1870–71 гг. нанесла сильнейший удар пропаганде мира. Вот что писал в «Тimes» Дж.Ст. Милль по поводу этой войны: «Если бы мы при взрыве этой последней войны решительно объявили, что каждый народ, нападающий на соседнюю страну, встретит врага в лице Англии, то, по всему вероятию, мы бы помешали войне и открыли бы новую эру в истории разрешения международных споров». Но война торжествовала. Изувеченная и приниженная Франция стала с тех пор мало чувствительной к общечеловеческим призывам и занялась исключительно мыслью о возмездии. Вечный мир не дал бы ей возможности смыть позор Седана. Но и германская империя, созданная кровью и железом, только на эти два фактора могла опираться в будущем; без них она не может рассчитывать ни на уважение, ни на сохранение отнятых у Франции территорий. Все те, кого она лишила областей, стали бы домогаться у международного трибунала восстановления своих прав. На учреждении такого трибунала в Гааге хотя и согласились все государства, но исполнять постановления его могут только те из них, совесть которых чиста. Отечество кн. Бисмарка едва ли с охотой примкнет к решению такого трибунала.
Миллионные армии под ружьем и постоянная возможность новых истребительных войн доказывают, однако, что одного культурного сближения и объединения еще недостаточно. Можно поэтому думать, что идея всемирной политической власти, хотя бы в совершенно иных, чем прежде, формах, имеет еще будущность.
С другой стороны, немало сторонников необходимости и неизбежности войны между государствами. Величайший философ древней Эллады говорит: «война — естественное состояние народов». Еще в Средние века идея вечного мира имела немало если не открытых противников, то беспощадных критиков, скептически относившихся к искателям мира на земле. Особенной известностью между последними пользуется английский философ Гоббс, которого до некоторой степени можно считать предтечей современного нам Ницше. Гоббс считал войну вечной необходимостью для рода человеческого. На его взгляд, «человечество — волчья порода, всегда готовая растерзать друг друга. Природа, — говорит он, — толкает все живущие существа в непрестанную борьбу. Злые нападают, добрые защищаются». Такого же мнения о войне был Вольтер, Руссо, Монтескье и др. По их мнению, борьба лежит в основе всего существующего; все силы природы находятся в постоянной борьбе между собой, стремясь к созданию нового и более совершенного путем разрушения старого и отжившего. Таков закон природы. Человечество, составляя существенную часть природы, в своей жизни и деятельности подчиняется тому же закону, который здесь называется борьбой за существование и проявляет себя как в борьбе между отдельными личностями, выражаясь в выживании способнейших, так и между целыми обществами, народами и государствами, причем победителем выходит тот, кто лучше вооружен не только в смысле материальной силы, но и в смысле высшей культуры, кто более развит во всех отношениях. Завоевание древних государств Греции и Рима варварами по-видимому противоречит этому последнему заключению, но на самом деле завоеванные, в период завоевания, уже находились в крайней степени упадка своего могущества и, следовательно, не могли противостоять свежей силе варваров; с другой стороны, победители в конце концов оказывались побежденными в культурном отношении, что выразилось в постепенной ассимиляции их с побежденными. Они, т.е. варвары, постепенно подчинялись влиянию культуры побежденных и в конце концов совершенно с ними сливались. Таким образом, мы видим, что греки остались и до сих пор греками, римляне — римлянами; варвары же, их победившие, совершенно исчезли.
«Война, — по словам генерала Г.А. Леера, — может казаться исключительно злом только тем, кто смотрит на нее с узкой точки; кто из жизни народа выхватит только период войны, тот действительно увидит только кровопролитие и разрушение, гибель отдельных личностей и целых обществ. Но взгляните несколько шире на дело, возьмите период в жизни народа непосредственно перед войной и непосредственно после войны, с первого же взгляда станет ясно, какой громадный шаг сделал народ в деле внутреннего развития; вас поразит ряд реформ капитальной важности, непосредственно следующих обыкновенно за каждой войной». «Нет сомнения, — говорит он далее, — что желательно было бы на пути к цивилизации и улучшению материального благосостояния народов обходиться без войны. Сочувствуя этому стремлению и не отчаиваясь в том, что эта сегодняшняя мечта обратится в отдаленном завтра в факт, история всего человечества и даже простой взгляд на настоящее убеждают нас, что мы еще далеки от того периода, когда человечество найдет возможным отказаться от войны».
Вся история народов представляется в виде беспрерывной войны; последняя является как бы их нормальным состоянием; а короткие промежутки мира между длинными периодами войны как бы перемирием, которое тоже правильнее считать войной, потому что и здесь в основе международных отношений лежит не братская любовь и взаимное доверие, а страх и недоверие.
Итак, вечная война — вот что дает до сих пор история человечества, а не вечный мир, о котором, как мы выше видели, мечтают и хлопочут философы и моралисты.
Разумеется, что все эти доводы только показывают, что война была неизбежна в прошедшем. Но многие находят, что если война многое истребляет и разрушает, то многое и создает, прокладывает новые пути, по которым двигаются торговля и цивилизация, приводит народы в общение между собой. «Война, — по выражению одного философа, — для скрещивания и объединения рас есть то же, что подогревание для химического соединения двух или нескольких тел».
Подводя под деятельность мирного времени свои грозные итоги на полях сражений, война ярко выставляет все недочеты мирного периода и ускоряет преобразовательную работу. Германия после 1815 года, Россия после Крымской и Японской войн, Франция после войны 1870–71 гг. — вот примеры этому. Следовательно, война является, в данном случае, полезной двигательной силой.
Все вышеизложенное показывает, с одной стороны, что человечество, признавая войну общественным бедствием, не переставало стремиться к решению вопроса о вечном мире; с другой стороны, история государств неопровержимо доказывает, что вооруженные столкновения неизбежны в будущем между государствами как независимыми и правоспособными организмами.
Таким образом, можно считать доказанным, что война в будущем неизбежна. А раз война неизбежна, то необходимо иметь и вооруженные силы.
Вышеприведенный циркуляр русского правительства, обращенный ко всем государствам мира, ставит целью созываемой конференции: «положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастья», т.е. войну. Вторая из этих целей, как мы видели, едва ли может быть достигнута, хотя к ней, по мнению Канта, человечество, по мере своего усовершенствования, приближается постепенно все с увеличивающейся быстротой. Первая же цель, т.е. ограничение вооружений, должна быть и может быть достигнута, по нашему мнению, надлежащей организацией вооруженной силы государства, рассмотрение которой (т.е. организации) и составит предмет настоящего труда.
Вооруженная сила государства должна быть организована таким образом, чтобы, с одной стороны, она обеспечивала целость и независимость государства, а с другой, по возможности, менее отвлекала от естественного назначения духовные и физические силы народа, способствуя его просвещению и развитию его благосостояния и богатства.
Но для надлежащего усвоения такой организации вооруженной силы государства необходимо прежде познакомиться с историей организации вооруженной силы вообще, во все времена, у важнейших народов мира.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий