Об армии в России

Русская вооруженная сила ведет свое начало с самых давних времен. В древней Руси существовали два самостоятельных вида войск: княжеские дружины и народные ополчения. Дружина князя составлялась из «охочих людей», поступивших на службу по добровольному желанию. Князья содержали дружины на свой счет и жаловали им поместья (вотчины), которые переходили в собственность потомства дружинников. С дружиной князья делали походы, вели войны, защищали свои владения от нашествия иноплеменников. Народные же ополчения созывались в крайнем случае, когда опасность угрожала всему народу.
Позднее установился такой порядок, что все дворяне, владевшие крестьянами, были обязаны всю жизнь служить князю: в случае войны — идти с ним на войну, а в мирное время нести сторожевую службу на границе, по очереди.
Ко времени Иоанна Грозного кроме дружин и ополчений явились стрельцы (пехота), пушкари (артиллеристы и саперы) и городовые казаки. Набирались все они опять-таки из вольных людей. Наградой за службу было наделение их землей.
Мало-помалу возникла и развилась мысль о необходимости иметь войска, обученные ратному делу как следует, подобно тем, какие уже были в то время за границей. При царе Михаиле Федоровиче из тех же охочих людей были образованы войска по образцу иноземных — пешие и конные полки. Эти войска ежегодно обучались в течение месяца, а потом снова распускались по домам.
Такие войска, конечно, были совсем не то, что настоящая армия. Обучены они были плохо, служили мало и опыта военного почти не имели. Скоро убедились, что необходимо для государства иметь постоянную армию, или, как называют ее, регулярную, набранную из солдат, состоящих на службе постоянно и получающих от казны полное содержание, чтобы не нужно было им для своего пропитания заниматься хлебопашеством, ремеслами или другими промыслами.

Регулярные войска были впервые образованы на Руси Петром Великим. Все дворяне, как и раньше, обязаны были служить в войсках поголовно и всю жизнь. От прочих же сословий требовалась поставка людей в армию по мере надобности; этих людей стали называть рекрутами. Срок службы в войсках для всех был пожизненный, так что кого отдавали в солдаты, тот навсегда делался отрезанным ломтем для семьи и ничем другим, кроме военного дела, заниматься не мог. Государству было все равно, кого отдадут в солдаты: повинность была не личная, а общинная. Поэтому в рекруты часто сдавали таких людей, от которых общество хотело избавиться. В армию стало попадать много людей порочных. Даже наказание такое существовало — отдача в рекруты.
Впоследствии дворянам служба была несколько облегчена. Сначала служить они были обязаны только 25 лет, а затем и вовсе были освобождены от обязательной службы: служил кто хотел и сколько хотел. Потом некоторые льготы были даны и другим сословиям — купцам, почетным гражданам, лицам с известным образованием и проч. После этого почти вся тягость военной службы перешла на простой народ.
С течением времени сокращен был срок службы для всех вообще солдат. Вместо пожизненной службы положено было отслужить 25 лет, а потом срок постепенно уменьшился до 7 лет.
Порядок призыва рекрутов был сначала очередной: каждая семья по очереди ставила рекрута в возрасте 20–35 лет. Отдавали, понятно, прежде всего холостых, потом бездетных, чтобы не расстраивать хозяйства, не разорять семью. Потом, уже в 1854 году, был введен порядок жеребьевый. Ежегодно призывались все лица, достигшие 21 года (кроме единственных работников в семье), которые и вынимали жребий. Таким образом набиралось рекрутов столько, сколько нужно было для армии. Желающий мог вместо себя поставить наемщика, то есть попросту нанять человека. Но в царствование Александра II был установлен вместо такой замены денежный выкуп.
Этот порядок набора рекрутов существовал до 1874 года. Он был во многих отношениях нехорош и для населения, и для государства. Много совершалось притеснений, несправедливостей и неправильностей при наборе, а наем или замена одного рекрута другим, наемщиком, часто давала армии таких негодных лиц, которые ни в каком случае не могли быть верными, надежными слугами и защитниками Царя и Отечества.
Вследствие всех указанных причин в царствование Александра II, в 1874 году был издан коренной государственный закон — устав о повинности, равно обязательный для всех подданных империи. Этот устав ввел повинность всеобщую, личную. Все сословные льготы были отменены, и дворяне стали призываться на военную службу наряду с крестьянами и прочими сословиями по первому требованию правительства.
В настоящее время всеобщая обязательная воинская повинность введена во всех больших европейских государствах, где имеются постоянные армии. Только в Англии существует наем (вербовка) желающих служить на военной службе. Но Англия окружена со всех сторон морем, от неприятеля ее надежно может защитить ее превосходный флот, и в армии сухопутной она не слишком нуждается. Впрочем, в случае войны и в Англии созывается милиция, и закон допускает применение всеобщей воинской повинности…
В каждой стране величина армии определяется потребностями государства. Чем больше пространства занимает государство, чем обширнее его границы, чем больше у него соседей, тем армия должна быть больше, Россия — одно из величайших государств всего мира. Соседей у нее много на всех границах — и китайцы, и японцы, и афганцы, и англичане, и турки, и австрийцы, и немцы, и шведы. Чтобы обеспечить себя от внезапного нападения соседей, Россия даже в мирное время принуждена держать под оружием миллион человек. Хотя это очень много, но только при такой армии наше государство может чувствовать себя в безопасности.
Другое дело, если бы Россия была меньше и границы ее не были так растянуты и удалены друг от друга. Можно было бы держать под ружьем армию не очень большую и в случае надобности перевезти войска с одного места на другое и сосредоточить их. Так, например, может поступить Германия, Франция. Но у нас этого сделать нельзя. Как возможно, например, быстро перевезти солдат с Кавказа к Варшаве или от Петербурга в Туркестан, если даже одному человеку нужно около недели пути. А враг не ждет, воспользуется временем, пока наши войска не прибыли, и займет что ему нужно. Государству нашему удобнее наготове, под ружьем, иметь войск побольше. В недавнюю японскую войну мы могли во всем этом вполне убедиться.
Если бы у нас на Дальнем Востоке было достаточное количество войск, то не пришлось бы их везти из России за десять тысяч верст, и тогда все военные действия приняли бы другой оборот (а вероятнее, что тогда и война случилась бы на много лет позднее).
Есть еще причина, почему нам нужна большая армия, которую для государства легче постоянно иметь при 3–4-летнем сроке, чем при двухлетнем. Дело в том, что население России очень неравномерное и по численности, и по составу. В случае войны на какой-нибудь из ее границ крайне трудно, а иногда и просто невозможно, увеличить до необходимых размеров армию из состава самого местного населения. Нужно иметь готовое, обученное и надежное войско на месте. Рассчитывать на скорый подвоз к армии подкреплений нельзя, так как расстояния у нас в России огромные. Если при 3–4-летнем сроке в запас уйдет треть армии, то на месте останутся две трети ее, которые в случае внезапной войны все-таки успешнее могут выдержать первый натиск врага, чем половина армии, которая оставалась бы после увольнения домой нижних чинов при двухлетнем сроке службы…
Но, конечно, дела этого быстро кончить нельзя, и прежде всего потому, что постройка казарм требует больших расходов для казны.
Из всего сказанного следует заключить, что в русской армии еще надолго возможен только 3–4-летний срок службы. Этого требуют не только состояние и особенности нашего государства, нашей армии, но и благо всего населения. И те, кто понимают дело, а все-таки говорят, что надо ввести двухлетний срок, могут говорить это только оттого, что хотят разрушения русской армии. Война России с Японией обнаружила недостатки русской армии, вследствие которых наши издавна победоносные войска не могли успешно отразить натиска врага. Конечно, далеко не вся вина за неудачу ложится на армию. Было много и других причин, почему Россия не вышла из войны победительницей. Но недостатки армии бросаются прежде всего в глаза, так как именно ей пришлось грудью встретить неприятеля.
Неустройство армии, ее недочеты и оплошности имеют огромное значение: от них зависит судьба государства.
Каждое государство, желая сохранить свою независимость и целость, прежде всего должно заботиться о своей армии. Армия должна быть любимым детищем народа, она должна состоять из цвета населения, лучшей части молодежи. На воспитание и обучение армии народ отдает свои лучшие силы и средства, и потому государство должно внимательно следить за правильным обучением своих войск, за правильным устройством и управлением армии. Как только обнаружатся в армии какие-нибудь недостатки, государство должно сейчас же их исправить, чтобы армия могла быть настоящей защитницей страны от врагов, чтобы сила ее ничем не была поколеблена.
Вот почему после японской войны, когда обнаружилось, что русское могущество на Востоке ослабело, в русской армии началась спешная работа по ее переустройству.
Но такое обширное государство, как Россия, растянувшееся в Европе и Азии, не может всюду, на всех своих отдаленных границах иметь одинаково готовое к войне войско. Это и стоило бы страшно дорого, да и людей потребовало бы слишком много. Поэтому для России особенно важно знать в точности, откуда ей грозит война, чтобы именно в ту сторону стянуть войска и прочно укрепиться.
Совет государственной обороны, учрежденный в 1905 году, должен ведать именно этим общим распределением военных сил страны, чтобы армия не была застигнута врасплох. Кроме того, Совет государственной обороны обязан следить, чтобы на высшие военные должности назначались люди вполне достойные и подготовленные. Совет государственной обороны должен состоять из высших военных лиц, известных своей опытностью и имеющих большие военные знания и заслуги.
В нашей армии, к сожалению, не всегда подбирался хороший состав старших офицеров и командирами частей делались не всегда лучшие офицеры. Происходило это от неправильного порядка аттестаций. Аттестациями называются письменные отзывы командира части о служебных достоинствах офицеров. Аттестации эти составляли большую тайну: никто из офицеров не знал, какой отзыв дал о нем командир. Точно так же никто не знал, какие аттестации получили его товарищи. Командир части выдвигал того, кого хотел, не советуясь ни с кем. А он, конечно, мог ошибаться или нарочно выдвигать вперед не самого лучшего офицера, а того, который сумел ему в душу влезть. Остальным офицерам это было неприятно и очень обидно, а ловкачи, счастливчики проскальзывали вперед и шли все выше и выше. Война указала на этот непорядок. Оказалось, что способные и знающие люди состарились, не дойдя и до чина полковника, а командовали частями люди зачастую бездарные и ленивые или очень уж старые.
С 1806 года установлен другой порядок. Каждое назначение на высшую военную должность будет зависеть теперь от Совета государственной обороны. Здесь будут рассматривать назначения и решать, кто достоин занять какую должность. Об офицерах же до чина полковника отзывы будут давать комиссии, то есть собрания нескольких начальников. Таким образом, теперь аттестации будут выражать мнение не одного лица, а нескольких и, самое главное, будут не тайные, а гласные. Благодаря этому трудолюбивые, знающие дело и способные офицеры не затеряются, а продвинутся вперед. И мало-помалу в армии нашей состав начальников улучшится.
Вместе с старшими начальниками оказалось необходимым улучшить и состав унтер-офицеров. Унтер-офицеры — это лучшие из рядовых солдат, но обученные (в учебной команде) больше и лучше, чем остальные солдаты. Некоторые из унтер-офицеров, отслужив положенный обязательный срок в строю, желают иногда продолжать службу и остаются сверх срока. Таких унтер-офицеров, оставшихся по собственному желанию на службе, называют сверхсрочнослужащими унтер-офицерами. Унтер-офицеры — первые помощники офицеров, они помогают офицеру обучать солдат грамоте, маршировке, строю, стрельбе, уставам и пр. На войне унтер-офицер командует взводом, а когда офицер убит, то заменяет его и командует частью. Из этого видно, что унтер-офицер должен знать очень многое и притом так хорошо знать, чтобы уметь научить других. Особенно нужна работа хороших унтер-офицеров теперь, когда срок солдатской службы сокращен до трехлетнего и в частях люди меняются быстро. Не успевают обучиться одни — на их место берут других, а отслужившие уходят в запас. Поэтому необходимо обучать солдат скорее и основательнее. Кроме того, очень тяжело поддерживать среди них дисциплину, так как за короткий срок службы солдаты не успевают как следует привыкнуть к военным порядкам. Значит, теперь особенно нужны хорошие, надежные унтер-офицеры. Но получить их стало гораздо труднее, потому что и сам-то унтер-офицер меньше служит в строю, учится меньше и опыта прежнего не приобретает.
Для того чтобы удержать хороших, полезных унтер-офицеров на сверхсрочной службе, им назначено хорошее содержание и дарованы разные льготы. Эти льготы должны быть немалые, чтобы ради них стоило оставаться на военной службе, потому что честные, способные, знающие и трудолюбивые люди везде ценятся и могут найти себе хороший заработок.
В нашей армии для сверхсрочных унтер-офицеров с 1906 года установлены следующие льготы:
1) С первого же года сверхсрочной службы увеличено добавочное жалованье: фельдфебелям в 2 раза, старшим унтер-офицерам в 3 раза против прежнего.
2) Устроены для сверхсрочнослужащих особые подготовительные курсы. Здесь под руководством офицера сверхсрочнослужащие обучаются 9 месяцев военной науке, а когда выдержат экзамен, то получают звание подпрапорщика (кто на сверхсрочной службе прослужил уже не менее двух лет).
3) Получив новое звание, подпрапорщики остаются на сверхсрочной службе; им даются шашка, офицерский темляк и особые погоны. Дается и увеличенное жалованье — сначала 240 рублей в год, а потом 300 рублей. Новое звание налагает на них новые ответственные обязанности, и за всякое преступление подпрапорщики будут судиться уже как офицеры. Обращение с ними установлено на «вы».
4) Для всех свехсрочнослужащих и подпрапорщиков отпускается из казны вдвое больше вещевого, провиантского и приварочного довольствия — деньгами или натурой, как пожелают.
5) Сверхсрочным полагается в казармах отдельное помещение — на каждого отдельная комната или на двух одна. Семейным же выдаются квартирные деньги, если не отведена казенная квартира.
6) Если, прослужив 10 лет на сверхсрочной службе, подпрапорщик захочет уйти в запас, то он получает единовременно тысячу рублей. Может остаться и дольше на сверхсрочной службе, но все же не более 15 лет. После этого подпрапорщики обязательно увольняются со службы и зачисляются в ополчение; им положена пенсия 96 рублей в год и, кроме того, единовременное пособие в тысячу рублей.
Из перечисленных льгот можно видеть, что сверхсрочнослужащих унтер-офицеров особенно отличают от обыкновенных унтер-офицеров. И положение их, и права, и преимущества совсем особые. Содержание каждого хорошо подготовленного унтер-офицера стоит казне почти столько же, как и младшего офицера. Сделано все это для того, чтобы побольше привлечь на военную службу хороших унтер-офицеров и чтобы из них можно было выбрать действительно отличных.
В военное время, когда армия увеличивается в несколько раз, офицеров не хватает. Заменять их будут эти подготовленные сверхсрочнослужащие унтер-офицеры, или, как их называют, подпрапорщики. Они явятся ближайшими помощниками ротных командиров и займут должности младших офицеров. Называться в военное время они станут уже не подпрапорщиками и будут носить офицерскую форму. Значит, теперь каждый простой рядовой, не получивший дома никакого образования, если он способен и желает добросовестно учиться и служить в военной службе, может уже в мирное время стать почти офицером…
Во время наступившего мира армия наша должна исправить все свои недочеты, что были обнаружены войной, и пополнить пробелы в своих знаниях. Армия должна прилежно и дружно стремиться к усовершенствованию и употребить с пользой полученный ею на полях Маньчжурии опыт.
Но что именно следует сделать армии, чтобы исправить свои недостатки и усовершенствоваться?
Во главе всей работы должно быть поставлено единение.
Необходимо, чтобы за дело принялась целиком вся наша военная сила; чтобы она взялась за него как за общую трудную и сложную работу, которая обеспечивает нашему государству жизнь и безопасность. Нужно, чтобы каждый человек в армии почувствовал свою самую близкую связь с этим общим делом и твердо помнил, что в общей работе как его старания и успехи, так и его ошибки не пропадают: они или улучшают дело, или, наоборот, вредят ему. При постройке дома важен каждый камень. Как ни мал каждый отдельный человек в армии, но он все равно что камень в здании — от него зависит крепость и мощь нашей боевой силы. Японцы имели успех не столько потому, что были лучше обучены и правильнее вели свои военные действия, сколько оттого, что они все действовали как один человек, что все они даже в самых малых делах стремились к одной общей, высокой цели — к победе, к славе своей родины. У нас, к сожалению, этого дружного согласия не замечалось; не было поэтому и успеха. Конечно, ни приказами, ни распоряжениями никакую армию нельзя сразу заставить действовать так, как здесь говорится. Армию нужно исподволь, постепенно приучить к этим мыслям и чувствам. Армию надо воспитать так, чтобы она постоянно думала о своем деле как об общей священной обязанности перед родиной. Но для этого прежде всего необходимо, чтобы такая же цель была заложена в самое управление армией. Нужно, чтобы все части военного управления работали так, как работают части сложной, большой машины, пущенной в ход. От какого-нибудь ничтожного винтика зависит исправность всей машины, настолько тесна связь между всеми частями; такая же связь существует и между частями армии.
В нашей армии действует до 15 отдельных управлений. Все они по многим общим вопросам работают не справляясь друг с другом — «не троньте, мол, меня, а я вас не трону». Этого не должно быть. Все сложные и общие вопросы должны решаться сообща, сразу для всей армии. Теперь же бывает так, что два-три управления заняты одним и тем же вопросом и решают его каждое для себя. Это все равно что 2–3 раза сделать одно и то же дело. Было бы проще собрать на этот случай опытных, знающих людей из разных учреждений в одно учреждение и поручить им всю работу: этим много сохранится и времени, и денег.
Кроме того, для объединения армии необходимо, чтобы в ней было больше равенства, равенства не внешнего, показного, бумажного, а действительного равенства перед высоким долгом и требованиями службы; чтобы уважались одинаково права всех достойных военнослужащих. Как известно, личный труд и способности у нас не всегда ценятся высоко, зато заслуги отца, богатство или даже знакомство с сильными лицами выдвигают нередко людей ленивых, неспособных.
Все это угнетает тех из наших офицеров, которые принуждены пробивать себе дорогу своим собственным трудом. Мало-помалу они привыкают относиться к службе спустя рукава: все равно, думается им, усердием не возьмешь, надо, чтобы похлопотал сильный человек, или другое что-нибудь… Руки опускаются при таких порядках и равнодушными к работе делаются даже деятельные люди. А зависть, недоброжелательство и равнодушие подтачивают душу армии, как ржавчина разъедает железо.
Таким образом, кроме разных преобразований и внешних улучшений, армия наша нуждается в лечении: нужно оздоровить ее душу, вдунуть в нее бодрость, светлый дух, надежду, желание работать. Без этого же трудно что-нибудь исправить как следует. Но дело это очень большое, если не самое сложное из всех. Здесь одними распоряжениями ничего не поделаешь: нужно, чтобы целый миллион людей участвовал в этом душой, желанием. Если указанный переворот произойдет в армии, то все предполагаемые улучшения увенчаются успехом. Без этого же все нововведения будут не больше как заплаты…
Как только кончилась неудачная война с Японией, каждый, кому только было не лень, начал рассуждать, что именно в нашей армии неладно и как все надо переделать. Между тем очень многие даже не представляют себе, насколько продолжительна должна быть работа по обновлению армии и чего она будет стоить государству.
Прежде всего надо заметить, что преобразования не зависят от одного военного ведомства. Преобразования зависят во многих отношениях от гражданских ведомств. Сколько бы ни строило планов и предположений военное ведомство, чтобы исполнить задуманное, оно должно сговориться с высшими гражданскими властями: возможно ли это в нашей стране, хватит ли у нас денежных средств и проч. Скорость и успех военных преобразований зависят прежде всего от того, какие порядки управления существуют в государстве. Если вообще принят такой порядок, что всякое начинание и указание идет от одного главного места (из центра), то всякая работа пойдет медленнее. Пока спишутся да разъяснят, да в другом месте поймут и сделают как надо, уйдут месяцы, а то и годы. Но этот общий порядок зависит не от военного ведомства, а от общего устройства управления.
Многое будет зависеть и от Государственной думы. Хотя Государственная дума прямого отношения к военному правлению и не имеет, но она рассматривает расходы казны на армию. Поэтому, если Государственная дума при рассмотрении денежных вопросов с любовью и уважением отнесется к армии, тогда и все население проникнется теми же чувствами. А заботливая любовь народная для армии необходима, ибо армия не может совершенствоваться, если не видит общего сочувствия.
При первом взгляде трудно себе представить, каких громаднейших сумм стоит государству каждое улучшение в армии. Армия — это такое огромное дело, которое поглощает сотни миллионов народных денег. Всякий новый расход ложится тяжестью на население. Приступая к улучшениям в армии, следует прежде всего справиться, возможны ли они в денежном отношении. Иначе все расчеты и планы будут пустыми мечтами и из разговоров не перейдут в дело…
В России теперь не найдется человека, который желал бы войны. Но одного нежелания войны мало для мира. Чтобы избежать войны, есть только одно надежное средство — это быть сильным, иметь могучее войско.
Кто бы мы ни были, какого бы племени, какой бы партии, веры, какого бы звания и состояния ни были мы, нам надо понять, что армия есть наше общее достояние, что разрушение армии есть начало разрушения нашего общего дома. Чего бы отдельная партия ни желала, ее желания никогда не исполнятся, если будет разрушено наше военное могущество. Если в государстве погибла военная сила, все погибло. Не только те партии, которые желают установления порядка, законности и свободы, никогда не увидят исполнения своих надежд, но и анархисты от разрушения родной армии ничего не выиграют: родная армия заменится иностранной. Слишком тесно стало на земном шаре народам и государствам; между ними идет ежедневная глухая борьба за существование, и ни в каком государстве полное безвластие и анархия продержаться долго не могут: анархию прекратит оружие других государств. Пусть поэтому революционеры, стремящиеся разрушить нашу армию, вспомнят, что они этим не избавятся от своего врага — от военной силы; они этим только приглашают в Россию военную силу чужую. Погубите русскую армию, в России восстановит «порядок» армия японская, германская, австрийская и английский флот. Если нет власти внутри страны, она приходит извне: это так же необходимо, как отлив воды из полного сосуда в пустой по соединяющему их рукаву.
Наши партии теперь борются между собой и с правительством и в озлоблении своем не видят внешней опасности. Они пляшут свою партийную пляску и не хотят видеть, что враг готов воспользоваться их злобным весельем, чтобы налететь на их дом ураганом. Не хотят партийные люди видеть… но жизнь не спросит, хотят ли они или нет. И если налетит ураган, кто встретит его, если армия будет тоже увлечена партийной пляскою?..
Убережем же наше русское войско. От этого зависит, быть или не быть России. Я уже не говорю о самих военных, не к ним моя речь. Они сами должны знать, что в наши дни каждый их проступок против дисциплины во сто раз опаснее для целости армии, чем в прежние годы. Но я обращаюсь ко всем, кто не в армии, кто извне работает над ее разрушением. Обращаюсь ко всяким партиям и говорю: «Оставьте нас, военных. Прочь партийные руки… Мы без вас знаем нашу дорогу, на ней ясные вехи: присяга, закон, дисциплина. Идя по этому прямому пути, мы сослужим родине службу; увлеченные с него вправо или влево, мы заплутаемся сами и сгубим Россию». Пусть те, кто берется за перо с целью быть полезным армии, пишут о ней бережно; надо немало знаний, чтобы сказать о ней полезное слово; огульное порицание верхов или беспричинные похвалы — это лишь легкий способ снискать себе уличный успех, но не полезное дело. А тем, кто говорит об армии, лишь чтобы сеять ненависть к ней, чтобы толкать ее на измену, я скажу: «Воздержитесь от этого дела, если не из любви к родине, так хоть из чувства самосохранения: без дисциплины и присяги армия не армия, а дикий зверь, который все уничтожит, уничтожит и вас…» Напрасно уличная толпа подбивает солдата на то, чтобы он нарушал дисциплину; напрасно угрожает офицеру за то, что он остановил неисправного солдата, это ведь его долг. Нижний чин, который дерзит, прикрываясь толпой и подводя офицера, совершает подлый поступок; офицер, который, опасаясь толпы, глядит сквозь пальцы на проступок младшего, это офицер недостойный. Новым членам Государственной думы я хотел бы сказать: «Не избирайте вопроса об армии средством для борьбы с правительством; этим вы погубите не министерство, а Россию. Клевета на армию не должна раздаваться с народной трибуны, это оскверняет ее. И недостойно народным представителям слушать брань на родную армию».
Нам, военным, напевают льстивые слова. «Не должна, — говорят, — армия быть в стороне от народного движения; покажите, что вы часть народа, протяните руку освободительному движению…» Но нас не обманешь, мы уже видели, что значит «освободительное движение» в армии: это заколотые пьяною ватагой матросов офицеры, это братоубийственная резня и стрельба полка в полк, это погибшие миллионы народных денег, загубленные жизни одурманенных простаков из темного народа и бегство безумных и бесчестных подстрекателей. Бессмысленное, бесцельное и подлое кровопролитие — вот что такое «освободительное движение» в армии.
Армия может сослужить службу народу и теперешнему историческому движению, но только одним путем: сохранив верность присяге, удвоив в своих рядах дисциплину. Котел кипит, в нем совершаются бурные химические процессы; они могут прийти к благополучному концу, но для этого стенки котла должны быть прочны, иначе разольется жидкость, и желанный процесс не завершится. Кипит народ, а стенки котла — это войско. И, выполняя наш незаметный ежедневный долг дисциплины, мы будем беспрерывными ударами сотен тысяч молотков упорно продолжать ковать этот котел, чтобы он не давал трещин; мы опояшем его стальным обручем верности присяге, чтобы он сдержал всякий напор пара, чтобы пар выходил лишь в законом указанный клапан. Мы дадим этим время завершиться процессу; этим мы сохраним будущим поколениям и царскую власть, и свободу.
1907 г. А. ВОЛГИН

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий