Организация и обучение войск

Особенность России, как страны земледельческой, и требует такой военной системы, которая, по возможности, не лишала бы нашего земледельческого населения его рабочих рук в то время, когда они ему более всего нужны; когда оно без них не может обойтись, не подвергая серьезной опасности свое благосостояние. Между тем при системе бессрочных отпусков армия, по необходимости, принуждена отнимать у страны несколько сот тысяч лучших ее работников, так как солдат при этой системе возвращается на родину лишь тогда, когда он прослужит известное число лет под знаменами. Но отнимая у крестьянской семьи на несколько лет лучшего ее работника, мы легко можем этим расстроить ее хозяйство, которое может быть поддерживаемо только известным числом рабочих рук; а раз расстроивши хозяйство, после уже трудно бывает поправить его, хотя бы семья и получила обратно своего работника. Хозяйство как болезнь, которую нужно только раз запустить, чтобы после уж отказаться от возможности без больших усилий поправить дело; а иногда и этих усилий бывает уже недостаточно.
При этом не нужно забывать той простой истины, что армия не есть нечто такое, что существует само по себе и для себя; она создана для защиты интересов того же крестьянина, о нуждах которого мы говорим здесь. Следовательно, она должна согласовать свои интересы с интересами того, от благосостояния которого зависит ее собственное благосостояние.
Все это заставляет нас высказаться за ту систему отпусков, при которой люди отрывались бы от своих обычных занятий не на круглый год, а лишь на известную часть его. Таким образом, в течение всей своей семилетней службы в действующих войсках наш солдат, находясь в постоянной готовности по первому же приказу явиться в ряды своей части, должен пользоваться столькими отпусками в течение года, сколько представится к тому случаев и возможности.

Но так как система подобных отпусков несколько напоминает собой организацию милиционных войск, то, может быть, нам возразят на это, что мы хотим сделать из нашей армии милицию; что мы лишаем Россию постоянной армии, той армии, которая в настоящее время, при необыкновенных усложнениях военного дела, стала необходимее, чем когда-либо. Хотя возражение это касается более формы, чем сущности дела, но, тем не менее, оно настолько, может быть, серьезно, что мы считаем необходимым несколько остановиться на этом вопросе.
Едва ли кто будет спорить против того, что с экономической точки зрения милиционная форма организации войск гораздо удобнее, чем организация так называемых регулярных армий. Против этого, повторяем, едва ли кто будет возражать. Но, с другой стороны, милиционные войска, какими мы видим их теперь, не могут называться боевыми войсками и далеко не в силах противостоять последним.
Все это так. Но если мы возьмем форму, похожую на форму милиционных войск, и вольем в нее дух и военное знание регулярных войск, то не примирим ли мы различные интересы, которые приходят в столкновение, когда мы остаемся исключительно при одной какой-либо из этих двух организаций: милиция не может дать боевых войск, а боевые войска во многих отношениях лишены тех достоинств, которыми отличается организация милиционных войск.
Вот почему мы хотим взять из обеих систем лишь то, что можно назвать хорошим, и составить из этих хороших частей одно целое, которое было бы лучше и той и другой системы. Для этого нужно только отказаться от некоторых предрассудков специалистов, суждения которых бывают почти всегда односторонни. Всякий специалист плохой судья в своем деле. Хотя это положение и можно счесть за парадокс, но оно, несмотря на это, все-таки верно…
Итак, если хотите, милиция по форме и боевые войска по внутренним достоинствам — вот какого рода армия нужна для России. Но между той и другой, несмотря на это сближение, будет громадная разница, как мы увидим это ниже.
Начнем с того, что милиция не имеет постоянных кадров; а у нас они останутся те же, что и ныне. Милиция ограничивается неполной подготовкой людей к боевой деятельности, между тем наши войска будут получать не только не милиционное образование, но и гораздо полнее и законченнее того, какое получают они теперь. Наконец, милиционные войска не имеют ни той дисциплины, ни того духа, или нравственной силы, которыми будут проникнуты наши войска. Вот в чем будет разница между милицией и нашей армией.
Правда, в один прекрасный день вся наша армия может быть распущена и, вследствие этого, как бы исчезнет; но так как при этом все нижние чины будут находиться в своих ротных участках, то в случае надобности они могут быть призваны так же скоро, как скоро можно дать знать им об этом: на это нужно будет лишь несколько часов.
Теперь спрашивается: которая из двух армий может быть названа более постоянной — та ли, которая, как теперь существующая у нас, требует для своего лишь укомплектования до штатов военного времени нескольких недель, или та, которая в один день может быть приведена в военный состав? Очевидно, достоинство армии заключается не в том, чтобы часть ее состава, и притом меньшую, постоянно держать в казармах, не имея при этом возможности двинуть ее на театр войны ранее нескольких недель. Неужели наша армия утратит те качества, которые отличают ее теперь как боевую армию, лишь оттого, что наш солдат будет проводить часть года за мирным, домашним трудом? Думать так не значит ли придавать более значения форме, чем сущности вещей? По нашему мнению, каждая форма хороша, когда она отвечает нуждам страны и потребностям военного дела.
Ведь и прусскую армию до 1866 года считали чем-то вроде милиции, и нужен был с одной стороны ряд блестящих побед, а с другой — ряд позорных поражений, чтобы рассеять этот предрассудок. Люди часто склонны слепо придерживаться раз заведенного порядка лишь потому, что он освящен давностью времени. В военной истории можно найти множество подобных заблуждений, отречение от которых часто вынуждалось только кровавыми уроками, всегда дорого обходившимися тем, кто бывал подвержен подобным заблуждениям. Конечно, мы не говорим о том, чтобы очертя голову бросаться на каждую новинку только потому, что она нова: крайности в обоих случаях одинаково вредны.
Мы имеем возможность фактически доказать, что наша армия ничего не потеряет от того, если наш солдат часть года будет проводить за сохой или косой. Дело в том, что наша армия никогда, как стала существовать, не знала казарм и всегда располагалась по деревням на обывательских квартирах. Таким образом, семь-восемь месяцев наш солдат живет в деревне, т.е. в той же внешней обстановке, в которую ставим мы его. Разница тут лишь в том, что теперь он находится среди людей чуждых ему, большую часть времени проводит праздно, не имея возможности заняться даже своим военным образованием, тогда как в то время, когда он будет жить в родной семье, он не останется, конечно, без дела. Между тем ничто так разрушительно не действует на дух и дисциплину армии, как именно праздность. Несмотря, однако, на это, нашу армию никто не считает за милицию. Если она теперь, располагаясь на большую часть года по обывательским квартирам, не превращается в милицию, то почему же она должна быть непременно такой только оттого, что наш солдат будет жить не в чужой, а в своей избе? Что-нибудь одно: или наша армия в настоящее время не может быть названа регулярной армией, или же если она имеет все качества такой армии, то они останутся при ней и тогда, когда солдат часть года будет жить не в чужой, а в своей собственной семье, потому что условия быта останутся почти те же, что и теперь, с той лишь разницей, что ныне они менее благоприятны во многих отношениях.
Регулярность армии зависит не от того или другого способа расквартирования войск, а от системы воспитания и образования их. Вот на что мы должны обратить все свое внимание и оставить солдата жить той жизнью, которая ему более сродни.
Нужно дать армии такое воспитание и образование, которые поставили бы ее вне зависимости от того, будет ли наш солдат жить в казарме или у себя дома. Боевую силу армии нужно искать не в той или другой форме расквартирования, а в методе воспитания войск.
Военное искусство — искусство чисто прикладное, как и всякое реальное искусство: вот почему, как бы хорошо ни был подготовлен корпус офицеров теоретически; но если он не имел частых практических упражнений, не по уставам, а самостоятельных, то он будет плохой руководитель в бою. При этом не нужно забывать и того глубокого различия, которое существует в условиях и формах боя нашего времени и времен прежних. В то время как при сомкнутых формах всем механизмом боя управляли лишь немногие личности, остальная же масса людей была простым исполнителем команд, ныне, в противоположность этому, требуется от каждого, начиная со стрелка, чтобы он самостоятельно относился к положению вещей и так же самостоятельно соображал о том, как при данной обстановке лучше достигнуть цели, поставленной ему кругом его обязанностей.
Вот почему можно сказать, что в прежнее время бой был не чем иным, как шахматной игрой, в которой партнерами были лишь некоторые личности, а войска, т.е. вся остальная масса, имели значение простых шашек. При таких условиях боя не было, конечно, нужды в том, чтобы тактические познания были разлиты по всей массе войск. Теперь же каждому предоставляется известная доля самостоятельности. Следовательно, в настоящее время уже нельзя ограничиваться теми элементарными познаниями, которым научают уставы и которыми можно было довольствоваться в прежнее время…
Ни одна отрасль человеческой деятельности не подвержена стольким случайностям, как военное искусство. И понятно: вы имеете всегда дело с противником, который старается делать именно то, чего вы не хотите, и всегда стремится к тому, чтобы постоянно разрушать все ваши замыслы, в этом и состоит вся его задача. Через это, понятно, дело усложняется в высшей степени: одна обстановка заменяется другой с такой быстротой, что все ваши расчеты, казавшиеся до того времени верными, разлетаются, как пороховой дым от внезапно налетевшего ветра, и, чтобы выйти из затруднительного положения, нужна находчивость и решимость.
Теперь спрашивается: какая из двух систем образования войск более способна развивать в людях эти качества, та ли, которая ограничивается в большинстве случаев одними уставами, или та, которая, не останавливаясь на одних уставах, имеющих значение лишь элементарной школы, ставит войска в ту же, по возможности, обстановку, в которую они будут поставлены в действительном бою?
Чтобы отвечать на этот вопрос, мы сделаем другой, именно: что лучше может развить человека, механическое ли обучение или то, которое заставляет работать его собственной головой?
Первое из этих обучений дается уставами, которые требуют делать не рассуждая; а второе — обстановкой действительного боя или, другими словами,учением в обстановке, приближаюшейся, по возможности, к обстановке действительного боя.
Весенние сборы продолжаются примерно от четырех до шести недель. По окончании их люди распускаются по своим домам.
Осенью, по уборке хлебов с полей, в конце августа или в начале сентября, смотря по местности, все части дивизии, в составе всех родов оружия, собираются в осенние сборы.
Правда, на некоторое время и преимущественно в летние месяцы наша армия как бы исчезает, и в наличности остается одно начальство, а нижние чины, так сказать, превращаются на это время в мирных жителей. Но это кажущееся исчезновение армии ничего не значит: так как все люди будут находиться в своих ротных участках, то ясно, что для того, чтобы собрать их в свои части, нужно будет употребить на это не несколько дней, а лишь несколько часов. Они будут так же расположены, как ныне располагаются наши войска на так называемых «широких квартирах».
Вот почему мы можем сказать, не преувеличивая действительности, что наша армия, в случае надобности, может выступить в поход если не буквально через четыре часа, то двух суток достаточно будет для всех сборов. Здесь не нужно будет той многосложной и трудной возни, без которой нельзя обойтись в настоящее время, и одной телеграммы из четырех-пяти слов будет достаточно: такая-то дивизия или такой-то корпус выступает в поход — и делу конец! Много-много через 48 часов он будет уже на походе, а через несколько дней — на самом театре войны.
Теперь, следовательно, весь вопрос в том: каким образом перебросить миллионную массу войск на театр войны и, главное, перебросить лишь на несколько дней?
Дело это, конечно, нелегкое, так как вся армия наша будет разбросана на пространстве нескольких десятков тысяч квадратных миль. Впрочем, это разбросанное состояние армии не только не замедлит движения войск, а, напротив, ускорит его, потому что войска при этом получат возможность сделать посадку на поезда на большем числе станций, чем при скучивании армии. Только те части войск, которые по своему пограничному положению будут находиться на нескольких переходах от базиса, могут быть направлены по грунтовым дорогам. Вся же остальная масса войск, расположенная на сотни и тысячи верст от границ, может быть двинута не иначе как по железным дорогам…

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий