О военной доктрине

Я думаю, что доктрина есть совокупность общих основ, характеризующих принятое в армии учение о бое и подготовке к нему в широком смысле слова.
Основы эти проникают сквозь всю толщу армии и прививаются ей путем соответствующего ведения, т.е. воспитанием, специальным образованием и всем укладом военной жизни и службы.
Фундаментом для доктрины служат выводы из опыта военной истории и современное состояние военного дела.
Доктрина должна вполне соответствовать общему духу времени и складу военной жизни, а также — природным данным, особенностям и культуре народа. Иначе она не проникнет глубоко в массу армии, будет отвлеченной, книжной, а не жизненной, каковой непременно должна быть по существу и без чего не будет доктриной в настоящем значении этого слова.
Из этого следует, что одной общей, вполне одинаковой для всех военной доктрины быть не может; в силу тех или иных условий она может быть очень близка другой, но всегда будет от нее более или менее отличаться, носить на себе отпечаток известной особенности. И мы различаем доктрины немецкую, французскую и другие. Чем культурнее или самобытнее народ, чем определеннее проявляются в общей и военной жизни его природные качества и особенности, чем более организовано его политическое и социальное устройство, чем большую, наконец, борьбу пришлось и приходится вести ему, тем определеннее и яснее выражена военная доктрина, тем больше будет отвечать она народной сути.

Смелая, нападательная доктрина немецкой армии, полная самоуверенности и проникнутая духом широкой инициативы, взаимной ориентировки и связи, явилась не сама собой, не только следствием соответствующего ведения армии, а была производной от общего состояния и свойств германского народа. Поэтому-то она и была именно такою, а не какою-либо иною.
Участников войны 1914–18 гг. поражало большое единообразие и согласованность в действиях немецких войск, которые мы не привыкли видеть у себя. Это было вполне естественно и обусловливалось тем, что немецкая доктрина была именно жизненной, проведенной сверху донизу сквозь всю толщу армии, сознательно ее усвоившей, вполне отвечала современному общему складу жизни и природным данным народа.
То же самое видели мы и в японской армии, с которой встретились в 1904–05 гг. Разве такой военно-нравственный кодекс, как Бушидо, мог дать армии какой-нибудь другой народ? И разве в этом кодексе не отразилась ярко душа Японии, как он сам говорит о том?
Наоборот, чем менее культурен народ и меньше сказалось на всем его творчестве, чем слабее организован он во всех отношениях или чем дальше стоял от широкой исторической жизни, тем неопределеннее обыкновенно доктрина армии, тем меньше проникает она в массу ее и связывает последнюю в одно целое. Физиономия такой армии не определенна; она не имеет единого военного языка в широком смысле слова, и действия ее не могут отличаться необходимой согласованностью. Таковою во многом была наша старая армия в последнюю эпоху ее жизни.
У нас военная доктрина если и была, то больше отвлеченная, как бы официального характера и притом преимущественно заимствованная у других; она не проходила глубоко в толщу армии, в ее жизнь и службу, а потому и не могла прочно прививаться ей и сделаться доктриною по существу. Наш старый общий режим, наложивший на все и вся свою тяжелую и вредную печать, обусловил собою и соответствующий «казенный» уклад жизни и службы армии с его характерными чертами, давший в результате придавленность, отсутствие смелости мысли и духа, инициативы и самодеятельности, недостаток согласованности, связи и т.д. Природные свойства и особенности народа, его творчество не могли проявляться в армии, уклад которой был совершенно чужд русской душе. Наши воинские части отличались большою пестротою своих боевых достоинств, а командный состав, слабый вообще, в особенности старший, поражал несовременностью своих взглядов и разнообразием военных понятий. Необходимых для успеха единообразия и согласованности в армии не было, что и сказывалось особенно рельефно в действиях больших войсковых соединений, управление которыми значительно сложнее и где запросы на взаимное понимание, связь и поддержку гораздо больше. В небольших частях, по отношению которых эти требования элементарнее, где сами действия проще, а положительные стороны войск сказывались сильнее, там мы действовали много лучше и нередко имели успехи.
Это явление, подмеченное наблюдательными иностранцами (Гамильтон, фон Теттау) еще в Маньчжурии, было чрезвычайно характерно.
Наши технические и боевые уставы и наставления были в общем не хуже заграничных, но влияние их в армии было невелико: идеи и требования этих войсковых руководств систематически разбивались о русскую военную действительность, о существовавший в армии жизненный и служебный уклад, в котором они не только не находили себе поддержки и спроса, но, наоборот, встречали полное и определенное несоответствие, почему и оставались преимущественно мертвой буквой.
Если бы у нас была военная доктрина в настоящем значении этого слова, то не было бы того шатания и «разнобоя», которые так характерно отличали наше высшее управление армией, безжизненности и бумажности большинства его требований и распоряжений; мы не имели бы таких несоответствующих основных уставов и не придали бы всему укладу воинской жизни и службы такого несовременного и вредного для дела направления.
В нашем прошлом военная доктрина Суворова была далеко не общим явлением в армии, а частностью, не единой русской военной доктриной, а именно «суворовской», т.к. в ее духе велись только войска Суворова, она вдохновлялась его личностью.
Суворовская школа, давшая результаты непосредственно при его жизни и сказавшаяся, отчасти, в 1812 году, вскоре совершенно исчезла из обихода русской армии под влиянием николаевской эпохи с ее всеобщим напугом и зажатостью, казарменщиной и фрон-товым одеревенением.
Существовала у нас долго и особая кавказская боевая школа, но она была опять-таки частным явлением; ее влияние почти не распространялось на остальную армию. Известно, что в последней кавказских служак ценили невысоко за плохое знание фронтовых тонкостей и плац-парадного обихода.
Конечно, в ограниченном, упрощенном смысле и николаевская армия имела свою доктрину, если только можно ее так назвать. В дальнейшем, под влиянием общего духа времени и прогресса, с ростом численности и усложнением военного дела, наконец, с возраставшим все более значением техники, армия наша постепенно теряла свой характерный облик и твердую запечатленность уклада. Она обратилась в огромный организм (вернее, механизм), не объединенный единою военною мыслью и духом не имевший общего для всех языка и взаимной связи, а потому не способный к вполне согласованным действиям.
Отсутствие доктрины сказывалось все больше и чувствительнее и ярко проявилось в поражениях двух последних войн.
Из всего сказанного выше следует:
Во-первых, что нормально организованная и вполне боеспособная современная армия не может не иметь единой для всех доктрины. И, во-вторых, что доктрина должна быть вполне современна, вести армию за собой, а не плестись в хвосте общей и военной жизни; она не может оставаться неподвижною, застывшею, а должна постепенно преобразовываться, принимать новые формы сообразно с духом времени, ростом культуры, с состоянием военного искусства вообще и в частности с развитием техники, приобретающей все более и более могущественное значение в военном деле.
Естественно также, что и доктрины армий разных государств, связанных более или менее тесно во многих отношениях (историческая жизнь, экономическая связь, общая и военная культура и пр.), не будут обыкновенно резко отличаться между собой. Быстрый рост технических средств войны еще более способствует этому.
Понятие о военной доктрине обнимает собой не только умственную и техническую стороны военного дела, но прежде всего и нравственную, которая стоит на первом месте. Учение о бое должно исходить из внутренней природы человека, являющегося главным орудием войны. Суворовская «Наука побеждать» еще не исчерпывала всей его доктрины; как известно, ей предпосылался целый военно-нравственный катехизис в виде особых поучений.
Основы доктрины должны быть резко проведены через всякого рода подготовительные военные школы, сквозь весь уклад жизни и службы войск и всех учреждений армии; в последнем она должна находить себе вполне благоприятную почву, так как только жизненным, практическим путем можно распространить доктрину в толще армии и прочно привить ей все необходимое.
Ближайшим проводником и рассадником доктрины в армии является ее командный состав и Генеральный штаб вообще, а главным к тому средством — вся система ведения войск, и в частности, принятые в ней уставы и наставления; последними масса армии и руководствуется в своем воспитании в специальной подготовке, а потому они должны ясно и определенно выражать основы доктрины и находиться в полном с ней соответствии. Военно-нравственная сторона доктрины должна быть проведена преимущественно в главнейшем из воинских руководств (я называю его основным уставом), едином для всех и заключающем в себе все важнейшие моральные воинские догматы и принципы.
Собственно боевая доктрина должна быть выражена как в наставлениях, ведающих техническою подготовкою, так главным образом и в тех, которые указывают пути и средства для боевого использования войск (полевой устав и др.).
Все эти воинские руководства непременно должны исходить из основного воинского устава и тесно связываться друг с другом, представляя собой вполне цельную и стройную систему уставного законодательства армии.
Большую помощь в деле установления в армии единой доктрины должна оказать военная литература вообще и в частности учебники для школ, подготовляющих командный состав, Генеральный штаб и т.д. Поэтому направление военной литературы имеет чрезвычайно важное значение в этом отношении.
Как сказано было выше, доктрина должна сообразоваться со свойствами и особенностями народа, быть ему близкою, отвечать его существу и состоянию. Только тогда можно вызвать к жизни его наиболее сильные и полезные для дела стороны, что обусловит собою подъем военного творчества и придаст армии большую нравственную крепость.
Так вели свои войска все выдающиеся вожди. Величие Суворова главным образом и состояло в том, что он сумел это понять, расценить и использовать на деле, как никто другой: в этом отношении его школа, как близкая нам по духу и дающая быстрый беспромашный результат, является для нас особенно поучительной.
А для этого прежде всего необходимо стремиться как можно ближе познать народ (войсковую массу) с его основными чертами и особенностями и умело претворять последние в военную жизнь и службу с пользою для дела.
Эти черты и особенности должны быть соответствующим образом запечатлены во всем укладе войсковой жизни, и службы вообще, и в частности в основном воинском уставе, являющемся его выразителем.
Все технические, подготовительные руководства должны также считаться с этим в необходимой степени; в боевых же наставлениях упомянутые черты и особенности сказываются лишь постольку, поскольку могут быть согласованы с современным состоянием военного дела вообще и в частности с военной техникой.
Доктрина должна быть формулирована кратко, в самых общих чертах, отнюдь не входя в детали и подробности, а обнимая собою лишь главные основы современного учения о бое и подготовке к нему в широком смысле слова. Военная доктрина необходима не только командному составу, но всей армии в ее целом, от главы военного управления до рядового красноармейца включительно, в каждой школе, воинской части, в любом штабе и учреждении, обслуживающем войска. Она должна быть единой для всех по существу, но разной по своему объему, вести армию за собой, связывать в одно целое все ее части и согласовывать их действия.
Высшее управление армией с помощью командного состава и Генерального штаба как органа, ведающего подготовкою к войне и боевым использованием войск в широком смысле этих слов, должно все время сохранять за собою главное руководство военным делом, вести его в определенном направлении и связывать в единое целое все его стороны и виды, приводя их в полное соответствие и гармонию как по отношению военной доктрины, так и друг друга. Оно обязано регулировать дело, своевременно вводя в него необходимые коррективы сообразно с выводами из современного боевого опыта и ходом общей и военной жизни, чутко реагировать на важнейшие их явления и сохранять с массою армии постоянную и тесную связь по существу.
Из этого следует, как важно для успеха дела создать прежде всего определенную военную школу и подготовить себе надежных помощников в лице командного состава и Генерального штаба, которые пронесли бы учение доктрины в самую толщу армии и помогли бы последней сознательно усвоить его.
Но кто же именно должен зародить и бросить в армию семена нашей будущей доктрины?
Это может сделать только тот орган высшего управления армией, который ведает подготовкою к войне в широком смысле этого слова, а именно — Генеральный штаб с его начальником во главе.
Созданная доктрина, окрещенная единой мыслью и духом, должна дать общее направление всей деятельности армии, ее жизни, службе и боевой подготовке.
Основы ее могут быть выражены в особом кратком наказе армии, обнимающем все необходимое, который должен лечь во главу всех воинских руководств, инструкций для разного рода военных школ и для всех учреждений, обслуживающих войска.
Все стороны доктрины должны находиться в полном и взаимном соответствии: нравственные основы проходить через техническую подготовку и боевое использование войск, а последние — предъявлять к ним свои требования и опираться на них.
Доктрину нельзя выдумать, что называется, из головы и предписать войскам к исполнению; ее необходимо именно создать, исходя из всего сказанного выше, причем в работе этой должны участвовать только наиболее опытные, широко образованные люди вполне современного склада, близко знающие народ и армию. Не менее важно наряду с этим создать постепенно в армии такой уклад жизни и службы, который являлся бы вполне благоприятной почвой для проведения в жизнь всех начинаний сверху.
Военная литература может дать богатый материал для выяснения сути и главных основ доктрины. Поэтому необходим дальнейший обмен мнений по этому вопросу как в Военно-Исторической комиссии, в Академии Ген. штаба и иных учреждениях, так и в печати.
И если мы не придем к более или менее обстоятельной и однообразной формулировке понятия о военной доктрине и не вполне выясним ее общие основы, то, без сомнения, можем яснее и шире осветить этот важный вопрос вообще, прийти к известным выводам и помочь найти путь к наиболее правильному разрешению задачи…
(Военное дело. 1920. № 6. С. 161–166)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий