Постоянная армия или милиция?

Государство без войска жить не может. Какое же войско должно быть: постоянное, которое существует и в мирное время, или милиция, которая созывается только на время войны?
Будем помнить главное назначение войска — быть способным одерживать победу, тогда будет нетрудно разобраться в этом вопросе.
Милиция дешева. Против этого спорить не приходится. Действительно, содержание постоянной армии стоит государству огромных жертв и деньгами, и тем еще, что отрывает массу людей от сельского, фабричного и торгового дела в рабочем возрасте. Но как же быть иначе! Нельзя забывать, что армия предназначена для защиты самых важных интересов страны, для охраны самой жизни государства и народа. Жертвы, приносимые народом в пользу армии, — это как бы страховая премия, которую народ платит, чтобы обеспечить безопасность и мирное развитие государства. Конечно, если премия уж чересчур велика, она будет бесполезна, ибо разорит государство без всякой войны. Но при слишком малой премии страхование тоже не будет иметь смысла, потому что плохое войско, которое можно содержать на дешевку, будет войском только по названию и в год войны вряд ли выполнит свое назначение. Войско, дешевое в мирное время, окажется очень дорогим, когда проиграет войну и государству придется платить контрибуцию или лишаться части своей земли. А милиция ничем иным, как такой дешевкой, и быть не может. Вашингтон, который сам был офицером милиции и командовал армией, говорил, что рассчитывать на милицию — это все равно что опираться на сломанную палку. Почему милиция — войско ненадежное, понять не трудно.
Чтобы быть солдатом, недостаточно надеть мундир и выучиться стрелять. Военное дело — трудное ремесло; надо втянуться в него долгой выучкой и воспитать в себе военные качества и телесные, и душевные. Как во всяком ремесле, будь то у машиниста, у пастуха или у врача, так и в военном ремесле сноровка приобретается только навыком, когда человек вжился в свое дело. А чтобы вжиться, нужны годы.

Еще важнее, чем навык тела, воспитание духа. Военный должен пропитаться чувством дисциплины, то есть сознанием, что он обязан подчиняться старшим и обязан повелевать младшими; должен судить о себе самом (критиковать себя) строже, чем о старших, и требовать от самого себя больше, чем от подчиненных, чтобы быть им примером. Военный должен быстро схватывать смысл приказания и научиться сам отдавать приказания твердо, кратко и ясно; должен беспрекословно исполнять то, что приказано, но при этом сам решать, как исполнять; если приказания нет, должен иметь мужество сам решаться на действие и быть готовым держать ответ за свое решение. Подчиненный должен быть почтителен, сдержан, но в то же время обязан мужественно докладывать начальнику и то, что начальнику может быть неприятно. Начальник должен быть заботлив о подчиненных, человечен в обращении с ними, но в то же время не переходить в баловство, нежничанье и популярничанье…
Вот какие различные качества должен воспитать в себе и в сослуживцах военный человек; воспитание это невозможно иначе как продолжительной службой: человек должен пройти через разные должности, побывать в различной обстановке, и не мимоходом, а подолгу, так, чтобы военные взгляды и привычки стали его второй природой.
Мало того, что надо воспитать отдельного солдата, надо еще воспитывать роты и полки. Рота, сегодня составленная даже из хорошо обученных, надежных солдат, не есть еще надежная рота. Чтобы стать такой, она должна просуществовать год, другой, вернее — многие годы. Люди должны сжиться, узнать своих начальников, а начальники — подчиненных; все должны полюбить свою роту как что-то свое, что-то родное; надо, чтобы у ротного командира, фельдфебеля и взводного болело сердце за всякое упущение в роте, а люди от сердца старались, чтобы рота была не хуже, а лучше других; надо, чтобы товарищ товарища готов был выручить, чтобы все за одного и один был за всех.
Мы говорили о воинском воспитании; об обучении мы пока не говорим. Но всякому само собой понятно, что такому трудному делу скоро не обучишь. Всякому известно, что военное дело все усложняется — оружие становится сложнее, развивается в войсках телефонное, телеграфное дело и различная сигнализация; сложнее делаются окопные работы. Тактика ставит все большие требования: надо и ночью уметь сражаться, и разведке быть обученным, и уметь действовать в одиночку, когда никто подсказать не может. Всему этому в несколько недель не обучишься.
Теперь мы спросим читателя, может ли быть на высоте своей задачи армия, собранная как милиция? Такая армия будет состоять из нижних чинов, которые обучались за несколько лет до того по несколько недель (3–6–10 недель, как наши ополченцы); будет в этой милиционной армии некоторая небольшая часть офицеров, служивших еще в мирное время, остальные будут с бору да с сосенки, может быть, и весьма хорошие учителя, помещики, певчие, приказчики или инженеры, да только штатские люди.
Вторым соображением в пользу милиции (после дешевизны) выставляют то, что при милиции будут невозможны наступательные войны. Но, во-первых, разграничить наступательную войну от оборонительной очень трудно. Иногда для того, чтобы себя оборонять, государство вынуждено бывает наступать; а во время войны всякий народ, на которого сделано нападение, будет стараться перенести войну в неприятельскую страну, чтобы избавить свою от ужасов разорения. Во-вторых, в Швеции имеется только милиция, но часть ее предназначена для наступления (против России). В-третьих, уже и теперь, при постоянных армиях, правительства не могут объявить такую войну, которой народ не сочувствует. Война стала теперь таким страшным риском для существования государства, что трудно и представить себе, чтобы какое-либо правительство решилось затеять войну, которая не оправдывается важными нуждами народа. В-четвертых, если бы все государства согласились перейти к милиции, то еще можно было бы на это пойти, но одной стороне завести милицию, когда у противника остается постоянная армия, — это значит губить свою родину…
Третья похвала, которую иногда делают милиции, заключается в следующем: милиция нужна будто бы потому, что постоянная армия является в руках правительства угрозой свободе народа, а милиция будет оберегать свободу. На это можно заметить, что свобода свободе рознь: строить баррикады, собирать митинги на рельсах или грабить банки не позволят и в государствах с милиционной армией. Это во-первых, а во-вторых, без постоянного, хотя бы и небольшого войска в большом государстве все равно обойтись нельзя. А такое небольшое войско и есть самое опасное для законного порядка и свободы: именно такие войска и производили государственные перевороты. Так, в Риме преторианцы возводили в императоры кого хотели и свергали тех, кто им не угождал; в Москве стрельцы вмешивались в вопросы престолонаследия, а в Петербурге в 18 веке при императрицах делали то же самое гвардейские полки, которых тогда было мало. Напротив, большая постоянная армия держится всегда в стороне от политики, и в истории нет примера, когда бы такая армия в целом своем составе изменила законному порядку.
Так что в этом отношении защитники милиции не правы.
Наконец, защитники милиции ссылаются на то, что она существует в других государствах. В каких же это государствах?
В Швейцарии. Швейцария величиной в одну губернию Европейской России (примерно в Олонецкую). Она может быть независимым государством только потому, что великие державы обещали друг другу охранять ее независимость (обеспечили ей нейтралитет). Очевидно, такому государству нет нужды разоряться на армию. (Если бы нам завтра какая-нибудь власть поклялась, что границы России до конца мира останутся те же, что сегодня, тогда, конечно, и мы бы армию сегодня же распустили по домам. Но мы ведь не в сказке живем, а на земле.) Затем, в Швейцарии каждый человек грамотный; в стране много стрелковых обществ, уже до призыва многие умеют стрелять; обучение военному делу может, значит, идти скорее; страна горная — очень удобная для обороны; вся швейцарская армия в военное время — 150.000 человек. А у нас 3 миллиона.
Черногория еще меньше. Датское королевство со своей милицией чувствует себя бессильным перед Германией, волей-неволей мирится с постепенным поглощением и, вероятно, не пройдет много лет, как будет поглощена Германией.
Королевство Норвегия хлопочет о признании другими державами ее нейтралитета. На свою милицию (34 000 полевых войск и столько же резервных) она, значит, мало надеется.
Самое большое государство с милицией — Швеция. Но и она величиной лишь в одну из наших губерний (Вологодскую). В стране около 150 000 юношей, прошедших через стрелковые общества; грамотность поголовная; обучаются милиционеры 150 дней. До последнего года Швеция содержала милицию в таком расчете, чтобы быть в силах выставить для наступательной войны 100-тысячную армию. Задача обороны страны лежала главным образом на флоте; сухопутная граница Швеции лежит на далеком безлюдном, бездорожном севере; к тому же Швеция граничит не непосредственно с Россией, а с Финляндией. Очень поучительно, что произошло с шведской милицией в последний год. Как известно, в 1906 году Норвегия отделилась от Швеции, у Швеции образовалась новая граница. Правда, большая часть границы горная, снежная, трудно доступная, но все же защищать ее надо. И вот шведы решают иметь милиционную армию не в 100 000, а в 200 000 чел. и обучать милиционера не 150 дней, а целый год, причем отбывать воинскую повинность будет все население поголовно. Иначе говоря, у них будет не милиция, а нечто среднее между милицией и постоянной армией.
Есть одна счастливая страна, не имеющая опасных соседей, — Северная Америка; вся ее оборона во флоте. Но вот в 1898 году у нее разгорелась война с Испанией. Ко дню объявления войны в Америке было постоянной армии только 26 000 человек. Сейчас же пришлось увеличить ее до 62 000, да собрать милиционную (волонтерную) армию в 216 000 человек. После войны американцы сохранили постоянную армию в большем числе, чем раньше: в 1905 году у них содержалось не 26 000, а 60 000 чел. Теперь есть опасность войны Америки с Японией. Американцы говорят, что сразу они, конечно, не победят, но будут биться хоть 10 лет, и если действительно японцы высадят армию в Америке, мы увидим, что в несколько лет Америка сделается великой сухопутной державой с постоянной армией.
Пример Швеции и С. Америки показывает, что вопрос об армии не может решаться по каким-нибудь самовольным желаниям и мечтам. Его заставляет решать жизнь: изменилось международное положение Швеции и С. Америки, и эти государства переходят от милиции к постоянной армии.
Милиция хороша в крохотных государствах, а «большому кораблю — большое плаванье». Говорить России, что ей нужна милиция, — это то же самое, что сказать фабриканту, что он должен забросить свои паровые машины и станки и вырабатывать столько же товару кустарным способом. Проповедовать в России милицию — это значит проповедовать глупость.
Но если так ясна бессмысленность милиции в России, то чем же объяснить, что наши газеты «требовали» милиции? Вспомним, в какое время о милиции заговорили: в 1905 году, т.е. тогда, когда начались те уличные беспорядки и забастовки, которые должны были привести к вооруженному восстанию. Для людей, которые сочувствовали восстанию, войско, конечно, вещь неприятная. Понятно, что они стали кричать, что войска надо из городов вывести и устроить милицию. Хорошие пошли бы порядки с этой городской милицией! В одной сотне собралась бы революционная боевая дружина, а в другой — «истинно русские люди», в еврейских городах — еврейские дружины, а еще где-нибудь — просто шайка грабителей… Пошла бы потеха. К счастью, в правительстве никто этих газетных криков не послушался, войско осталось на местах и своей верностью присяге спасло Россию от всеобщей резни.

Запись опубликована в рубрике морально-психологические основы с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий