Различные формы вооруженной силы

Вооруженный народ и народные ополчения. В наше время совокупность граждан каждого государства, обученных военному делу, организованных в особые специальные соединения и призванных вооруженною рукою отстаивать интересы своего государства, образует армию, войско, или, определяя более общим термином, вооруженную силу данной страны. Различные формы этой силы могут быть подведены под два главные типа: постоянная армия, содержимая и в мирное время, хотя и не в полном ее составе, и ополчение (или милиция), созываемое лишь в минуту необходимости и для которого в мирное время кадров или вовсе не содержится, или же они содержатся в самом небольшом размере; между этими двумя наиболее типичными формами вооруженной силы существует много промежуточных форм, в числе коих главнейшей являются различные виды поселенных войск.
На заре человеческой культуры, когда народы еще не переходили к оседлой жизни, у них не было ни постоянной армии, ни милиции, а весь народ как бы являл собою войско, так как в случае войны за оружие брались не только все взрослые мужчины, но даже женщины и дети. Таким образом, столь употребительное ныне слово «вооруженный народ» к народам древности могло быть применяемо в буквальном своем значении. Но с приобретением оседлости и с развитием культуры явилось стремление к специализации занятий и к разделению на классы: мирных жителей и воинов, причем военное сословие складывалось в различных древних государствах различно…
Переход к постоянным наемным армиям. Постоянных войск, содержимых в мирное время, в описываемые эпохи еще не было, а в случае войны созывалось ополчение (Heerbann), но зачатки постоянных войск уже зародились, в виде телохранителей, которых содержали еще Карл Мартелл (714—741) и Карл Великий (768—814), или в виде дружин (Geleite), которые собирались около наиболее выдающихся воинов, дававших дружинникам оружие и содержание и деливших с ними, в случае удачи, на войне добычу. Для крупных предприятий иногда несколько гелейтов соединялись вместе и, избрав себе герцога, составляли новый союз или ариманию (Heermaney). Из подобных союзов наиболее известны — франки, лангобарды, маркоманы и др.

По мере образования из германских племен новых государств изменялись как их внутренний быт, так и военное устройство, которое начало основываться (как и в древнем Риме) на условиях владения землею, а прежнее право оружия обратилось теперь в воинскую повинность. У франков, со времени Карла Мартелла, установилась раздача бенефиций, т.е. наделение землею воинов во временное владение, с целью приобретения в них лично обязанных королю или сеньору сподвижников. Впоследствии из этого выработалась известная феодальная систем, В это время составными элементами вооруженных сил являлись 1) дворянское ополчение из ленных владельцев с их вассалами — рыцарями, обязанных являться по призыву в полном вооружении, на срок от 40 до 60 дней, и содержать себя сами, 2) ополчение городов и 3) в редких лишь случаях — ополчение из сельских обывателей. Собственно ополчение городов и общин явилось для королей силою, на которую они могли бы опереться против непокорных вассалов, но сила эта была все же мало надежной, ибо необученным и плохо вооруженным ополченцам не в пору было бороться с рыцарями. Призыв в ополчение совершался от определенного числа душ населения, так что в условиях набора земля здесь роли больше не играла. Отличительной особенностью службы в это время было то, что ни жалованья, ни содержания за нее не получалось, так что в чистом виде осуществлялась идея служения на защиту родине или на пользу государства, хотя и не на долгий срок — ½–2 месяца.
Отъезд дворян и рыцарей в Крестовые походы, из которых вернулась лишь меньшая их часть, значительно ослабил воинскую силу западных государств; вместе с тем войны стали продолжительнее, а тяжести, с военной службой сопряженные, значительнее; все это вместе взятое породило протесты общин, выставлявших ополчения. Эти обстоятельства заставили вернуться к уплате жалованья войскам, т.е. к системе, когда-то введенной в Риме и исчезнувшей со времени его падения. Это нововведение началось в Англии и проникло во Францию в царствование Людовика Толстого (1108—1137), чему способствовало то, что после Крестовых походов множество людей осталось в нищете и готово было идти на какой угодно заработок, и в том числе на службу в войсках за деньги. В это именно время во французской армии, наряду с рыцарской конницей и коммунальными милициями, появляются наемники — генуэзские арбалетчики и банды авантюристов (или авантюриеров).
Тяжелые поражения, испытанные французскими армиями во время Столетней войны (1337—1437), убедили в несовершенстве вооруженной силы, составленной из перечисленных элементов, и привели к сознанию о необходимости создания постоянных войск, хотя, собственно говоря, в Европе в это время уже был опыт учреждения первых постоянных и регулярных войск, именно в Турции, где в 1330 году султан Урхан 2-й, по примеру аравитян, учредил корпус янычар из набранных силою христианских мальчиков. Этот корпус имел численность до 100 т. чел., из которых 40 т. постоянных янычар и 60 т. милиции.
Мысль о создании постоянной армии, находящейся на жалованье короля, была приведена в исполнение во Франции Карлом VII, сформовавшим (в 1445 г.) 15 ордонансных рот (9 т. чел., из коих воинов 6 т. чел.) из дворян и пеших вольных стрелков из сельских жителей (всего 16 т. чел.). Однако эти войска вскоре (при Людовике XI) уступили место наемным дружинам, преимущественно швейцарским.
В XV веке в Европе образовалось несколько видов наемных войск: немецких ланцкнехтов и рейтаров, швейцарцев, испанцев и итальянских кондотьери. Наиболее типичные формы наемничество приняло в Германии, где полки ланцкнехтов и рейтаров представляли собой род республик, со своим судом присяжных. Порядок формирования наемных войск был обыкновенно такой: в предвидении войны правительство обращалось к составившим себе репутацию в военном деле людям и предлагало им патент на командира полка. Полковник раздавал патенты избранным им ротным командирам, а те рассылали вербовщиков для набора людей, которые поступали на службу ее за определенную плату с собственным оружием, с одеждой и с обязательством содержания себя на свой счет. Люди присягали командиру полка. По окончании войны полки распускались.
В Италии наемничество вылилось в форму кондотьери (от слов cum и ducere — вести с собою), т.е. вольные отряды, начальники (кондотьери) которых поступали на службу городов или отдельных владетельных князей, а то иногда вели войну и в своих личных интересах.
Наемные дружины или армии, как и предшествовавшие им орденоносные роты и вольные стрелки, являлись уже войсками постоянными, если противополагать этот термин милиции (ополчению), но они не были войсками правительственными и еще того менее народными. В смысле идеи «защиты родины или вообще государственных интересов» наемные войска представляли собою явление отрицательное; это было войско глубоко космополитическое, не знавшее ни отечества, ни государства, не имевшее других идеалов, кроме наживы….
Но вместе с тем, в это время постепенно и сами собою складывались понятия о военной иерархии, административной единице, дисциплине и военном хозяйстве; одним словом, мало-помалу вырабатывались основания правильной организации войск и подготовлялось учреждение постоянных правительственных армий.
Наряду с наемными армиями и даже в виде защиты от их насилий и грабежей существовали, вернее созывались, милиции, или ополчения. Во время Тридцатилетней войны (1618–1648) в Западной Европе существовали оба вида вооруженной силы, но главное и исключительное значение принадлежало наемным войскам (Валленштей, Тилли). Отличие составила лишь шведская армия Густава Адольфа, комплектовавшаяся по системе поселенных войск (короли давали военным участки земли во владение и освобождали их от податей) и явившаяся войском народным.
Вербованные армии. Тридцатилетняя война с ее ужасами и пример отличной армии Густава Адольфа открыли глаза современникам на все невыгоды наемных войск, и в ХVII веке государства Западной Европы стали переходить к системе войск национальных и постоянных, но комплектуемых не по какой-либо системе воинской повинности (как то общинной, личной или по размерам владеемой земли), а вербовкой, т.е. наймом людей на военную службу за деньги. Это были, конечно, по существу те же наемники, что наполняли собою в предшествующую эпоху целые наемные армии, но разница все же была весьма существенная, по сравнению с прежним порядком: теперь вербовка производилась уже не от имени командира полка, а от имени государя, которому все войска присягали; кроме того, теперь, очевидно, не могли иметь места переходы полка от одного правительства к другому.
Вербовка являлась главным средством комплектования, а вспомогательным служили рекрутские наборы, которые применялись, однако, лишь тогда, когда не было другого способа довести армию до необходимой численности. Собственно первую попытку в создании национальной постоянной армии сделал Ришелье (1636 г.), по мысли которого Франция должна была иметь национальный резерв в 60 т. человек. Но идея Ришелье сначала не получила осуществления, и только в 1688 году в министерстве Лувуа вернулись к этой идее, когда приступили к образованию провинциальной милиции, комплектовавшейся поставкой рекрут от приходов, обязанных давать рекрутам одежду, вооружение и жалованье. Таким образом, Франция перешла постепенно к системе постоянных национальных войск, хотя и вербовка сохранилась в ней вплоть до революции 1789 года.
В Австрии во вторую половину XVII столетия имперская армия состояла уже из войск постоянных и отличалась прочным устройством. Комплектовалась армия вербовкой, но с 1768 года, кроме того, производился и правильный рекрутский набор.
В Пруссии начало созданию постоянной национальной армии положено было великим курфюрстом бранденбургским Фридрихом-Вильгельмом (1640—1688).
В России в древности вооруженные силы состояли из княжеских дружин и народных ополчений, впоследствии к ним прибавились разные силы городских ратных людей — стрельцы, пушкари, городовые казаки, иноземные пешие солдатские полки и конные рейтарские полки, причем все эти виды вооруженной силы имели характер или ополчений, или поселенных войск Постоянные же войска, в виде регулярных, содержимых за счет правительства и знавших только одно военное дело, появились у нас при Петре Великом.
Не обошлось, впрочем, и у нас без наемных войск. При царе Михаиле Федоровиче была сделана попытка найма иностранных банд и организации кастового войска. С этою целью в западные государства было отправлено 2 полковника нанять до 7000 «охочих немцев» в полном вооружении и на все время замышляемой войны с Польшею. Мера эта, как и следовало ожидать, пользы не принесла, иноземные банды, состоя из людей разных наций, нисколько не привязанные к стране, в которой служили, удерживались у знамен только корыстью и были им верны до тех пор, пока это отвечало их личным расчетам. Достаточно в этом отношении вспомнить поведение войск Дела-Гарди в сражении под Клушиным 1610 г., когда большая часть их взбунтовалась против своего начальника и во время самого боя перешла на сторону неприятеля.
Так повсеместно в Европе совершился переход к постоянным национальным армиям, пройдя через этапы: поголовное вооружение народов кочевого или полукочевого состояния, специализация военного дела в кастах или отдельных сословиях, наемные дружины или отряды, народные ополчения, постоянные наемные армии и наконец постоянные правительственные армии, комплектуемые повсеместно, кроме России, вербовкой, а затем постоянные же национальные войска, пополняемые по повинности населением своей страны.
Постоянные национальные войска и милиции. Постоянные армии, раз появившись в Западной Европе, более уже не прекращают своего существования и только видоизменяются в размерах и способах комплектования, что, при постоянном и неуклонном возрастании численности войск, привело к тому, что ныне в государствах Европы огромное большинство работоспособных мужчин обязаны военной службой, почему в последнее время и появился термин «вооруженный народ», определяющий сущность современной нам военной системы, причем, конечно, эта система все же значительно разнится от того, что называлось вооруженным народом в древности.
Существенная особенность современных армий заключается в том, что они имеют возможность увеличивать свою численность в военное время путем призыва под знамена обученных чинов, числящихся в запасе, тогда как в древности каждый гражданин был уже воин по своему воспитанию и в особом специальном обучении не нуждался. При всем этом ни одно из государств Европы с переходом к постоянным армиям не отказалось и не отказывается в то же время и от содействия народных ополчений (милиции) в виде вспомогательной силы, призываемой в случаях крайнего напряжения всех сил и средств государства. Впрочем в некоторых государствах (Швейцария и отчасти Англия) милиции даже и в настоящее время составляют главную основу их вооруженной силы, а в литературе, по преимуществу в так называемой крайне либеральной, а иногда даже и в военной, и сейчас еще часто раздаются голоса в пользу милиционных армий. Поэтому нам необходимо более подробно остановиться на рассмотрении вопроса о сравнительных преимуществах и недостатках, представляемых постоянными и милиционными армиями.
В виде довода против постоянных армий обыкновенно приводится соображение, что этот вид вооруженной силы, стоя государству чрезвычайно дорого и отвлекая значительную часть населения от производительного труда, в то же время при войне не дает возможности использовать как боевой материал все мужское население, способное носить оружие, потому что кадры армии никогда не могут быть развиты в мирное время до такой полноты. Следовательно, делается из этого вывод, существование постоянных армий, не достигая означенной цели, не оправдывается необходимостью.
В противоположность этому, защитники милиционных армий указывают на следующие преимущества последних: 1) содержание милиций обходится в мирное время значительно дешевле, так как при этом расходы ограничиваются только заготовлением и хранением материальной части, содержанием на службе самого ограниченного числа кадровых чинов (инструкторов) и устройством периодических учебных сборов; 2) чины милиции отвлекаются от своих мирных занятий только во время этих сборов; 3) милиции не ограничены в своих размерах существованием определенных кадров и могут быть составляемы из всех граждан страны, способных носить оружие.
Таковы, так сказать, материальные выгоды от содержания вместо постоянных войск милиций. К преимуществам отвлеченным, или духовного порядка, поклонники милиций относят: 1) при милиционных армиях станут немыслимы агрессивные войны, ибо милиция естественно предназначается только для защиты домашнего очага; 2) последнее обстоятельство скажется благотворно в том отношении, что милиционеры будут всегда проникнуты высоким патриотизмом и большим подъемом духа; 3) наконец, хотя и в скрытом или замаскированном виде, в пользу милиций известными партиями выставляется то соображение, что постоянные армии являются в руках всякого правительства орудием произвола и насилия против народа и его свободы.
Из всех этих доводов бесспорным и очевидным являются лишь первые два, т.е. что милиции стоят государству дешевле постоянных армий и почти не требуют отвлечения населения от мирных занятий для военной службы. Действительно, если взять процентное отношение ежегодных военных расходов к общим, то окажется, что военный бюджет составляет в Германии 48 %, во Франции — 29,8 %, в России — 24% и в Австро-Венгрии — 12,3% от общего бюджета каждого из этих государств, из чего следует, что в первых трех государствах требуется значительное напряжение платежных сил страны для содержания постоянных армий. Однако и Швейцария, не имеющая в мирное время ни одного солдата, тратит ежегодно из общего своего государственного бюджета 25,7% на военные нужды, из коих половина уходит на содержание инструкторов и на обучение собираемых в сборы милиционеров. А если исчислить денежный расход на вооруженную силу, падающий на душу населения, то окажется, что содержание милиционных армий обходится столь же дорого, как и постоянных. В Швейцарии средний размер годичного военного расхода по расчету на одного жителя составляет 4 руб.21 к., в России — 4 р., в Австро-Венгрии — 4 р. 60 к., в Германии — 10 р. и во Франции — 11 р. 84 к.
Впрочем, исчисление абсолютных расходов на армию, будучи очень точным в цифровом отношении, не является полным по существу, потому что не заключает в себе корректива за те доходы, которые население получает от армии, как то: работа фабрик и заводов на военное ведомство, поставка войскам провианта и фуража, отдача помещений и проч. С другой стороны, нельзя оценить и выразить конкретно стоимость тех земельных приобретений, которые государства сделали и делают при помощи армий, а также ценность тех рынков, которые завоевываются армией или флотом. Если бы означенный корректив мог быть сколько-нибудь точно учтен, то несомненно, что разговорам о тяжести и непроизводительности расходов на армию не было бы места.
Но и помимо этого, на расходы по содержанию вооруженной силы нельзя смотреть иначе, как на страховую премию, уплачиваемую государством ради обеспечения его безопасности и мирного развития. Очевидно, что эта премия не должна превосходить известный предел для каждого государства, но несомненно также и то, что без всякой премии или при низком ее размере страхование или будет невозможно, или не достигнет цели.
Именно таким-то не имеющим реальной ценности и не достигающим цели страхованием и явилось бы для большинства государств содержание милиционных армий вместо постоянных. Милиция по самой своей сущности не может являться оплотом для государства, ибо не представляет собою ни малейшей гарантии силы, надежности и готовности к действию. Недаром Вашингтон, один из главнейших борцов за независимость Северо-Американских Соединенных Штатов и бывший главнокомандующим военных сил восставших колоний, отлично, конечно, знавший свойства милиционных армий, говорил, что «рассчитывать на милицию это все равно, что опираться на сломанную палку».
В каком бы большом количестве ни собрать милицию, она всегда будет не столько войском, сколько толпою, которой, по сравнению с постоянной (регулярной) армией, не будет доставать: знания техники военного дела, дисциплины, сплоченности и выносливости. Без этих же качеств, очевидно, нельзя выступать в поход ни с наступательными, ни с оборонительными целями…
Что касается до указания против постоянных армий, что кадры их никогда не будут в состоянии вместить в себя все способное носить оружие мужское население страны, а милиция позволяет это сделать, то здесь прежде всего надо иметь в виду выработанное многовековым опытом правило, что воюют не числом, а уменьем, а последнего у милиционеров будет тем меньше, чем самих их будет больше, и если трудно сформировать, обучить и хоть сколько-нибудь сплотить небольшие милиционные части, то сделать то же самое «со всем населением страны, способным носить оружие» будет и совсем невозможно. Подобные милиционные массы будут не войском, а вооруженною толпою, всегда более опасною для собственного государственного порядка, чем для противника.
Наконец, формирование милиционных частей будет всегда носить в большей или меньшей степени характер импровизации, а мобилизация потребует значительного времени, так что в смысле организации и готовности к походу и бою милиционные и регулярные армии не могут быть между собою даже и сравниваемы.
По поводу встречающихся в печати либеральных, или вернее сказать, странных заявлений, что постоянные армии являются в руках правительства угрозою свободе народов, необходимо заметить, что понимание свободы всегда будет неодинаковым в кругах, стремящихся к законному порядку, и в кружках, мечтающих о разрушении всякого порядка. Строить баррикады, собирать митинги на полотне железной дороги, отбирать чужое имущество и т.п. не могут, очевидно, позволить и в государствах с милиционными армиями. Кроме того, без постоянных, хотя бы и небольших, войсковых частей все равно нельзя будет обойтись в государствах значительного размера; но только такие части гораздо легче, чем настоящая народная армия, будут претендовать на роль римских легионов времен Мария или Суллы, совершавших государственные перевороты по своему усмотрению или по капризу своих начальников. Между тем, как постоянной народной и значительной числом армии совершенно несвойственна роль вершительницы внутренних судеб государства, и неизвестно ни одного исторического примера, когда бы армия в полной ее совокупности не оказалась лояльной по отношению законного правительства своего государства.
По всем этим причинам, несмотря на разорительность содержания современных постоянных армий, ни одно из значительных государств Европы и Азии не может, не рискуя своей безопасностью, сократить и тем более разоружить свою армию и обратиться к милиции. К тому же потери, которые угрожают государству в случае, если его армия будет разбита, без сомнения, превысили бы значительно ту экономию, которая может быть достигнута за счет сокращения или качественного ослабления армии…
Это не значит, конечно, чтобы государства ограничивались содержанием только постоянных армий и отказывались бы вовсе от содействия ополчения или милиции; напротив, последние в случае большой войны будут несомненно широко используемы, но лишь как сила вспомогательная, могущая заменить полевые войска при исполнении задач второстепенного назначения и для охранения порядка внутри собственной страны.
Пользование же исключительно одними милиционными войсками как единственной силой государства возможно лишь в виде крайних исключений для очень немногих государств, находящихся в особых географических или политических условиях, не претендующих на сколько-нибудь видную роль в международной политике и рассчитывающих остаться нейтральными во время борьбы своих сильных соседей. Таковы в настоящее время Швейцария, Швеция, Норвегия, Дания, Бельгия, Люксембург. Однако нейтралитет их всегда будет надежен лишь постольку, поскольку эти государства в состоянии будут его отстаивать, а вернее поскольку в соблюдении его заинтересованы великие державы; и коль скоро одной из последних будет предстоять выбор — нарушить ли нейтралитет или поставить во время войны в безвыходное положение свою армию, несомненно, она изберет первое, потому что фактически сила всегда выше права.
Англия, считая себя обеспеченной от нападения в Европе, позволяет себе содержать постоянную армию сравнительно слабых размеров, почти исключительно для внешних предприятий, возлагая собственно оборону государства на войска милиционного характера и на флот.
Северо-Американские Соединенные Штаты до войны 1898 г. содержали лишь незначительную постоянную армию (26 000 чел.); главным же элементом их вооруженных сил являлась милиция, которой числилось более 100 000 человек организованной и около 10 мил. человек неорганизованной. Причина такого устройства вооруженной силы этого государства заключалась в том, что у С.-А. С. Штатов не было соседей, обладающих постоянною сильною армиею, почему им и не приходилось много заботиться о своей внешней безопасности. Однако опыт войны с Испанией в 1898 году указал, с одной стороны, на полную непригодность милиции для серьезных военных действий, особенно экспедиционного характера, а с другой, на необходимость и для этого государства усиления постоянной армии, содержимой в мирное время. С этой целью уже в 1901 году было установлено содержать армию в пределах от 59 до 97 тыс. чел., освободить ее от несения военно-полицейской службы в колониях и принять меры к более прочному ее устройству. В июле 1912 года особая комиссия выработала новый проект реорганизации и усиления вооруженных сил городов штатов, причем в военное время армия должна будет состоять из войск трех категорий: регулярная армия (до 100 тыс. чел.), милиция (до 350 тыс. чел.) и волонтерная армия (до 300 тыс. чел.). Вместе с тем принимаются меры для усиления боевой готовности милиции: милиционные части должны иметь заранее организованные штаты и заготовленные запасы оружия, привлекаться к участию в маневрах совместно с частями постоянной армии и пр.
Но если исключительное географическое положение и позволит еще на долгое время обойтись без значительной постоянной армии C.-A. Соединенным Штатам, то нельзя того же сказать про Англию, неизбежная борьба которой с Германией может в очень скором будущем заставить и эту страну прибегнуть к усилению своей постоянной армии и, главное, к комплектованию ее по всеобщей повинности. И тогда в Европе с милиционными армиями останутся лишь немногие мелкие государства, основывающие свою свободу не на силе своих войск, а на взаимной вражде своих соседей; те же из них, которые не твердо верят в такого рода гарантию свободы, и сейчас уже приступают или приступили к организации постоянных войск, как, например, Швеция, которая с 1901 года отказалась от системы поселенных войск (indelta) и перешла к содержанию постоянной армии, хотя и милиционного характера Не имея прочных и веских доказательств в пользу превосходства милиций, защитникам последних не остается ничего другого, как ждать времени наступления «всеобщего вечного мира», чтобы покончить с существованием ненавистных им постоянных армий. Но этого времени ждать придется, очевидно, еще очень долго, ибо идея вечного мира и авторитетных третейских судов, вероятно, надолго, если не навсегда, останется утопией…
Мирные тенденции особенно широко разлились в обществе в конце XIX века и нашли себе неутомимого апологета в лице И.С. Блиоха, не пожалевшего больших трудов и денег на многотомное сочинение «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях», в котором он, как ему, очевидно, казалось, с непреложной убедительностью и с цифрами в руках доказывал полную невозможность современной большой войны. Но не успели еще высохнуть чернила с пера г. Блиоха, как началась испано-американская война, за ней последовала англо-бурская и т.д.
Однако, сознавая полную неосуществимость идеи вечного мира и всеобщего разоружения, нельзя в то же время не признать в интересах народов весьма желательным прибегнуть к международному соглашению с целью принятая мер, могущих до известной степени ограничить дальнейший рост столь быстро развивающихся ныне вооружений, а равно изыскать средства для предупреждения возможности возникновения в будущем войн, без достаточных к тому оснований, и для уменьшения народных бедствий, войной вызываемых. Для достижения указанных целей в 1899 году была созвана в Гааге, по почину Русского правительства, международная конференция, которая и положила основания для дальнейшей разработки этих весьма важных вопросов.
Возможностью улажения международных осложнений третейским судом прониклись, по-видимому, сильнее других С.-А. Соединенные Штаты, но так как они предлагают безусловный арбитраж только сильным державам, от которых им желательно защититься, а не слабым, нуждающимся в защите от покушений тех же самых Соединенных Штатов, то в искренности их приходится очень сомневаться. Во всяком случае, войны — англо-бурская 1899 г., русско-японская 1904–05 гг., итало-турецкая 1911 г. и славяно-турецкая 1912–1913 гг. явно свидетельствуют о том, что принципы Гаагского соглашения 1899 г. нелегко проникают в международную политику, почему слишком еще преждевременно говорить и о возможности замены постоянных армий милициями.
Поселенные войска. Сравнив между собою два крайние типа — армии постоянные и чисто милиционные, нам остается еще сказать о других видах вооруженной силы, образующих переходную ступень между этими двумя основными формами. Наиболее типичными в этом отношении являются: казаки у нас, войска indelta, существовавшие до недавнего времени в Швеции, войска наших прежних военных поселений и граничаре в Австрии. Все эти виды вооруженной силы составляются или составлялись из людей, большая часть которых в мирное время занимается хлебопашеством или скотоводством, а другая, меньшая часть находится на военной службе.
Казаки у нас образовались естественным историческим путем на южных окраинах государства, куда стекалась из внутренних областей непокорная, разгульная вольница жаждавшая приключений, выражавшихся по преимуществу в грабежах и набегах на соседние владения турок и татар. Из этой-то вольницы и образовалось впоследствии казачество явившееся форпостом государственной обороны на южных и юго-восточных окраинах. Постоянная опасность со стороны врага, необходимость вечно быть настороже и всю жизнь находиться на военном положении — эти условия создавали из казаков природных воинов, отличавшихся находчивостью, отвагой, лихостью и ловкостью. Совершенно понятно, каким драгоценным материалом являлись казаки в военном отношении и насколько они удешевляли и упрощали для государства оборону границ. Для своего же существования казачество требовало только свободной земли, которой ко времени зарождения этого вида вооруженной силы, т.е. около 1500 г., в Московском государстве было много, а затем никаких иных пособий за службу казаку не давалось. Однако с тех пор, и особенно за последние два века, многое изменилось совершенно в условиях жизни государства, а следовательно, и казачества. Прежде всего, в Европейской России почти все, бывшие когда-то приграничными, области стали внутренними, как то: северный берег Черного моря, передний Кавказ, Оренбургская и Астраханская губернии и Уральская область. Таким образом, и одноименные этим территориям казачьи войска утратили уже свое специальное значение в охране границ, а вместе с тем и исчезли те жизненные условия, которые являлись естественной боевой школой для казака. Вместе с тем влияние сильно развившихся городов, развитие фабрично-заводской промышленности и многое другое, изменившее социальный быт населения, не могло остаться без влияния и на характер казачьего населения, сильно утратившего свои былые военные качества и, так сказать, в значительной степени размилитаризировавшегося и приблизившегося к слиянию с остальным населением. Этому претворению казаков в землепашцев, рабочих и проч. способствовал прежде всего прилив в казачьи земли так называемых «иногородних» (с 1868 г.) из внутренних областей и уменьшение площади земли, приходящейся на каждого казака.
Влияние изменившейся обстановки на самих казаков было замечено еще в начале прошлого (XIX) столетия нашим знаменитым партизаном Денисом Давыдовым, признавшим, что казаки, по мере покорения сопредельных хищных народов, постепенно утрачивали пылкость, лихость и ловкость; как на пример он указывал, что кавказские казаки, находившиеся тогда еще в постоянной борьбе с горцами, во многом превосходят донцов. С тех пор, как уже упоминалось, произошло значительное ухудшение в условиях, вырабатывавших из казака воина; однако те природные качества, которые создавались в казачестве путем подбора людей с особым характером и наклонностями, а также и вековыми условиями быта казаков, не успели и еще не скоро успеют сгладиться; и по настоящее время казачьим войскам присущ воинский дух, поддерживаемый преданиями старины, особыми условиями отбывания воинской повинности и особым устройством их управления, так что казаки и ныне являются естественною конницею, а размер войсковых земель пока еще позволяет казачьему населению заниматься коневодством. Наличность этих двух условий: воинского духа и, так сказать, прирожденного искусства верховой езды — до настоящего времени делает казачьи войска незаменимым источником для формирования многочисленной конницы, по своей числительности равняющейся совокупности всей кавалерии наших западных соседей и особенно способной к действиям, требующим от каждого всадника сметливости и сноровки: к партизанской войне, к сторожевой и разведывательной службе и т.п.
Но, конечно, эти качества могли сохраняться лишь там, где казачество живет сплошною массою, где оно еще не смешалось с прочим населением, где, наконец, обилие земли по-прежнему позволяет ему заниматься коневодством. Там же, где прилив «иногородних» значителен, где земельные наделы не позволяют содержать достаточного числа лошадей, там казачество постепенно сливается с прочим населением и естественно наступает время полного его сравнения с этим населением во всех отношениях, в том числе и по отбыванию воинской повинности Подобную меру пришлось уже принять в отношении двух небольших казачьих войск: Азовского и Новороссийского, упраздненных в 1865—1868 годах.
Заметим еще, что на протяжении XVIII и XIX столетий было несколько попыток искусственного создания казачьих войск вызовом охотников или же зачислением в казаки крестьян. Так в 1807 г. было образовано Усть-Дунайское казачье войско, впоследствии переименованное в Новороссийское; в 1808 г. — Сибирское казачье войско; в 1812 г. образовано Украинское войско, полки которого в 1816 г. переименованы в уланские; в 1828–29 гг. было создано отдельное Запорожское войско, переименованное в 1831 г. в Азовское; в 1851 году образовано Забайкальское войско; в 1858 году — Амурское и Уссурийское казачьи войска и в 1867 г. — Семиреченское казачье войско.
Как видно, все вновь образованные в Европейской России казачьи войска просуществовали сравнительно очень недолго и по той именно причине, что казачество, как фактор самостоятельного и вполне определенного значения, может развиться только естественным путем при наличности особых бытовых условий. В этом отношении даже и такие войска, как Семиреченское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское, хотя и размещаются в пределах наших азиатских владений, но по своему жизненному укладу и всей бытовой и политической обстановке находятся в тех же условиях, что и живущие рядом с ними крестьяне-землепашцы или рыболовы, а следовательно, и у казаков этих войск нет благоприятных условий, чтобы вырабатывать в себе те особые воинские задатки и черты, которые когда-то создавали незаменимый тип казака-воина. Как будет видно в главе об исполнении воинской повинности, на казачье население возложена исключительная по тяжести воинская повинность: казачье население должно являться на службу с собственным обмундированием, снаряжением, вооружением и конем; льготами по семейному и имущественному положению казаки пользуются только в мирное время и притом условно; казак, прослуживший установленный срок в первоочередных полках и частях, перечисляется в льготные части 2 и 3 очередей, но обязан при этом, при состоянии на льготе 2-й очереди, содержать в полной исправности обмундирование, снаряжение, вооружение и строевую лошадь; а при нахождении на льготе 3-го разряда он освобождается только от обязанности содержать лошадь.
Чтобы дать возможность казачьему населению отбывать столь тяжелую воинскую повинность, в свое время законом было установлено наделение казачьего населения землей в размере 30 десятин удобной на мужскую душу и по 10 десятин на душу в войсковой запас.
С тою же целью казачье население было освобождено от подушного обложения и государственных налогов и ему были даны некоторые другие привилегии, из коих самым существенным было право винокурения и питейных сборов.
Между тем в настоящее время, вследствие увеличения населения, душевые наделы упали значительно и доходят в Донском войске всего до 11, а в Кубанском даже до 8 десятин, вместо положенных 30 дес. на душу. Кроме того, подушная подать отменена теперь во всей империи, равно все одинаково лишены права винокурения и взимания питейного сбора, так что по этим причинам казачьи привилегии или значительно сократились, или же вовсе уничтожены.
Все это вместе взятое понизило в большой степени материальное благосостояние казачьих войск и не позволяет им обходиться без денежных пособий от казны, каковые ныне выдаются из общей суммы 850 т. рублей в год, а в будущем несомненно станут возрастать.
Конечно, значение казачьих войск не должно быть оцениваемо с одной финансовой стороны, с каковой к тому же оно и не может быть сколько-нибудь точно учтено, однако с этой стороной нельзя и не считаться как с точки зрения интересов казаков, так и гocударственных.
Из сохранившихся ныне казачьих войск самое большое, Донское, имеет войсковое население в 1,4 мил. душ обоего пола и занимает пространство в 11 1/2 мил. десятин. Затем, по численности населения, идут: Душ Десятин
об.пола земли
Кубанское 1,2 мил. 6,8 мил.
Оренбургское 0,5 7,0
Терское 0,255 1,9
Забайкальское 0,246 10
Сибирское 0,160 4,5
Уральское 0,156 6,5
Амурское 0,041 *
Семиреченское 0,039 0,65
Астраханское 0,037 0,79
Уссурийское 0,031 *
* Амурское и Уссурийское казачьи войска еще не имеют определенного отвода земель.
Военная граница. Своеобразным военным учреждением была образованная в XVI веке в Австрии «военная граница». В 1564 году Фердинанд I для защиты от турецких набегов поселил кроатов от берегов Далмации до Зибенбюрга, а в царствование Марии Терезии была устроена пограничная «валахская граница». Граничаре получали участки земли, как военные личные поместья, и взамен этого обязаны были поголовною службою. Граничаре всегда составляли весьма важный элемент в австрийской армии и оказали, между прочим, серьезные услуги империи в 1848 г.
Несмотря на это, в 1871 году решено было упразднить военную границу как потерявшую свое значение и так как льготы, дарованные граничарам, были признаны превышающими ту пользу, которую они приносили своею поголовною службою. Окончательно «военная граница» была упразднена в 1873 году; к этому времени граничаре выставляли 14 пехотных полков и 1 батальон.
Военные поселения. Образование казачества у нас и военной границы в Австрии явилось естественным результатом соседства с турками или татарами и вызывалось действительною необходимостью постоянной охраны от мелких, хищнических нападений с их стороны.
Совершенно иными причинами было вызвано образование у нас, в начале XIX века, военных поселений внутри империи, где они были устроены на совершенно искусственных началах, в видах достижения следующих целей:1) Поселив войска в определенных местностях, слить их с коренными жителями и затем возложить на все образованное таким образом население военных колоний поголовную военную службу; все же прочее население империи освободить в мирное время вовсе от рекрутской повинности и призывать на военную службу только в случае крайности.
2) Наделив население военных колоний обширными землями, возложить на него же их обработку, дабы оно само производило сельские продукты для своего (т.е. поселенных войск) существования.
Все население колоний должно было таким образом заниматься хлебопашеством, а вместе с тем и нести военную службу, обучение которой должно было начинаться с юных лет — все мальчики зачислялись в военные контонисты, причем годные к службе уже с 12-летнего возраста занимались строем.
Таким путем должно было образоваться многочисленное население, мужская часть которого была бы поголовно обучена военному делу и выставляла бы в поле многочисленные войсковые части; при этом армия в мирное время продовольствовала бы себя сама и стоила бы государству весьма дешево. Вместе с тем имелось в виду устранить вредное в нравственном отношении влияние, которое до того времени оказывал «разрыв родственных связей и брачных союзов» при призыве солдата на 25-летнюю службу. Теперь солдат должен был и на службе оставаться в кругу своей семьи, а в старости находить приют в инвалидном доме своей колонии.
При такой организации должно было, следовательно, получиться нечто среднее между солдатом и казаком, но поселенным не на окраине государства, а внутри его; т.е. в то время как из казака вырабатывался естественным путем воин, которому боевой школой служила полная тревог пограничная жизнь, военный поселянин должен был сделаться землепашцем-солдатом путем выучки и муштры мирного времени. Разница, конечно, должна была получиться огромная.
Первый опыт устройства военных поселений был сделан в Могилевской губернии в 1808 году; но значительное развитие они получили только по окончании наполеоновских войн, при военном министре графе Аракчееве, при котором на берегах Волхова была поселена пехота, а на юге, в Харьковской, Херсонской и Подольской губерниях, — кавалерия. К концу царствования Императора Александра I корпус военных поселений уже состоял из 148 батальонов пехоты, 240 эскадронов кавалерии и других частей, так что почти треть армии оказалась поселенной на землях, которые сама же она должна была и обрабатывать. Однако, как и следовало ожидать, жители военных поселений относились далеко не сочувственно к новым порядкам, в особенности к установленной весьма стеснительной регламентации всей их частной жизни. Сверх того, опыт многих лет указал, что военные поселяне не могли удовлетворить вполне повинностей, первоначально на них возложенных. Важные неудобства, постепенно обнаружившиеся, и возникшие в 1831 году беспорядки сделали необходимым коренное преобразование военных поселений пехоты и кавалерии В 30-х годах вовсе отказались от одной из главных целей образования военных поселений — от возложения на их население поголовной военной службы, и с этого времени эти поселения сохраняли значение преимущественно экономическое, в смысле удешевления содержания армии.
Надо, впрочем, признать, что создание военных поселений имело и некоторые положительные стороны: так, например, хозяйство в них, по имеющимся сведениям, было весьма хорошо поставлено, а население пользовалось значительным достатком; в них были большие продовольственные запасы и значительные капиталы, все строения и дороги содержались в большой исправности; образование поселений на юге способствовало развитию там земледелия и скотоводства и разведению лесов. Наконец, они доставляли сбережение в расходах по содержанию войск. Тем не менее, военные поселения, население коих подвергалось массе стеснений даже в собственном своем хозяйстве и в семейной жизни, представляли собою, конечно, аномалию; а так как собственно и военные цели, преследовавшиеся при их учреждении, оказались неосуществленными, то в 1856—66 гг. они были упразднены. Округа пехотных солдат были переданы в ведение департамента уделов, а военные поселения кавалерии, на юге России, — в ведение министерства государственных имуществ.
Таким образом, обширный опыт искусственного образования внутри империи военных колоний, жители коих (подобно казакам) за особые льготы (земельный надел и освобождение от податей) поголовно несли бы военную службу, окончился полною неудачею.
Шведские войска Indelta. Совершенно своеобразный вид поселенных войск образовался в XVII веке в Швеции под названием Indelta. Многочисленные войны, веденные Швециею в XVI столетии, заставляли правительство часто производить усиленные наборы; чтобы избавиться от них, одна область (Dalarne) предложила выставлять и содержать определенное раз навсегда число солдат и заключила в этом смысле условие с правительством. Постепенно примеру этой области последовали и другие, выговаривая себе в «контрактах» то число людей, которое они обязывались содержать, причем правительство со своей стороны обещало не производить в стране никаких рекрутских наборов. Самое название Indelta (т.е. распределенные) произошло от того, что вся страна была разделена на участки двух размеров: меньшие участки (rotehall) обязаны были выставлять и содержать пехотинца, а большие (ruathall) — кавалериста; каждому солдату отводилась изба и определенный участок земли, а кроме того крестьяне обязаны были ему выплачивать установленную сумму деньгами и помогать обрабатывать землю.
При поступлении на службу солдат обучался в первый год 100 дней в пехоте и 175 дней в кавалерии и во второй — 50 дней, а затем ежегодно призывался в 3-хнедельный учебный сбор.
Система эта сохранялась до 1901 года; она государственной казне почти ничего не стоила, но давала войско (до 27 тыс. чел.) весьма плохо обученное и немного лучше милиции, а для населения являлась все же довольно неудобной, так как возлагала на него множество натуральных повинностей, отбытие коих значительно усложнилось с постепенным раздроблением земельной собственности; существенным недостатком этой системы еще являлось также и то обстоятельство, что размер повинностей населения в разных частях государства был весьма разнообразен.
Система эта представляет интерес и для нас, так как по присоединении Финляндии на этой системе было основано содержание финских поселенных войск, существовавших до 1867 года. С упразднением этих войск связанные с их содержанием повинности были переведены на деньги, и получаемые таким образом средства служили одним из источников к содержанию финских войск до 1901 года, когда эти войска были вовсе упразднены.

Запись опубликована в рубрике Статьи с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий