Русская военная доктрина

Было время, когда русская армия обладала наисовершеннейшею военною доктриною, давшею целый ряд блистательных побед и разработанною до деталей для обучения в мирное время. На военной памяти об императоре Павле лежит великий грех перед государством за неуменье оценить даваемую ему судьбою доктрину. Он, как говорит Драгомиров, «дал всем своим сыновьям строевое направление столь прочное, что они до конца жизни не только ему не изменили, но стремились усовершенствовать». Это сразу задержало развитие у нас великополководческой доктрины. Интересные картины нашей тогдашней тактической подготовки рисует Епанчин в своем труде «Тактическая подготовка русской армии 1828 г.». Мы тогда портили не только свою армию, но и дружественную нам прусскую, внося в нее «парадирование» и «смотровую» тактику. К довершению такого зла в тактической нашей подготовке присоединилось еще засилье ген. Жомини в нашей стратегии. Его превратные объяснения сущности военного искусства опирались на ложные истолкования действий Наполеона; что проверить было почти невозможно, так как французский военно-исторический архив скрывал тайны наполеоновского искусства. Поневоле приходилось верить «участникам» походов великого полководца. Генерал Леер, впервые в 1867 г. напечатавший свой курс стратегии, обосновался на выводах и фактах Жомини и тем продолжил наши стратегические заблуждения. Так создалась у нас «операционно-линейная» стратегия, дополнившая «парадовую» тактику стратегическою «боязливостью», оглядыванием на тыл и фланги, и с сильным стремлением еще до боя принять все меры «обеспечения успеха».

Так истребилось в русской армии всякое понятие о суворовской «победительной» доктрине. Эта доктрина погибла для русской армии, но военною наукою, всецело военною наукою, Мольтке и его Генерального штаба, переработана в нынешнюю германскую доктрину. Французская военная доктрина, культивируемая ген. Фошем, исчезла с полей сражений с первых дней войны. Здравый смысл ген. Жоффра подсказал ему, что с «зонтичной» французской доктриной нельзя упорствовать против суворовско-германской, опрокидывающей все на своем пути. А мы? Мы тяготели к французской доктрине и почитывали немецкие книжки, и усердно переводили их под смешным названием «современной» войны. Добрые немцы, вроде ген. Гольца, предостерегали нас, говоря, что немецкие книжки для нас опасны, ибо они выработаны для армии иного склада, иной подготовки, иных воззрений. Но мы на это не обращали внимания. Немецкую доктрину, воспроизведенную Суворовым в сражении на Треббии и изображенную на прилагаемой схеме, мы неудачно попытались применить под Мукденом в 1905 г. и повторили в катастрофе Самсонова в 1914 г., несмотря на печальные рассказы Гольца о таких же попытках турок применить немецкие книжки в войну 1897 г.
Суворов остался для нас лишь регалиею, памятником о былых победах, но его животворящий дух был утрачен. Его чисто солдатский афоризм «пуля — дура, штык — молодец» был принят как аксиома суворовской доктрины в ее полном содержании. И в 1905 г. находят, что «афоризм Суворова, развешанный в казармах, понижает в глазах нижних чинов значение обучения стрельбе». Как должен устыдиться Суворов за своих потомков! Между тем в 1794 г. самому Суворову отвечают в один голос два его чудо-богатыря гренаде-ры: «Штык-то у нас молодец, и пули-дуры не пустим мимо, когда дело до нее дойдет». Так солдат 1794 г. понимал афоризм Суворова, а солдат 1905 г. уже настолько не понимал своего великого полководца, что даже надписи на стене о «пуле-дуре» трепетал.
Еще более подчеркнем утрату понимания Суворова, если скажем, что Суворов учил стрелять залпами, но залпы его не были нашими залпами, всецело «смотровыми». Он практиковал не общепринятый, а свой собственный метод залпа. Когда произносилась команда, то каждый солдат должен был выстрелить, но не иначе как порядочно прицелившись и не гоняясь за одновременностью звука всех выстрелов. Эффект звука утрачивался, а эффект неприятельской потери увеличивался. Такие залпы и теперь можно производить, эта стрельба с контролем пуль. Так и в этом отношении наш солдат не понимает суворовского и хуже, чем тот, действует залпами, несмотря на лучшее ружье. Солдат 1905 г. по ст. 36 своего пехотного устава должен выстрелить по команде «пли», тогда как суворовский чудо-богатырь еще подождет.
Мы восхваляем 14-ю дивизию за атаку при Сандепу «без выстрела», думая, что это чисто по-суворовски, а Суворов в своей «Науке побеждать» останавливает пехоту в 300 шагах от неприятеля и дает 6–8 залпов.
Так у нас последовательно утратилось понимание Суворова и его доктрины. До сих пор мы не имеем его штабной переписки, его подобной наполеоновской «Корреспонданс», хотя она нам оставлена великим вождем и существует в архиве. Сто лет, с 1794 по 1899 г., план его сражения при Крупчицах лежал в общем хламе военно-ученого архива, и мы не знали, что это подлинник великого Суворова. Мы до сих пор не понимаем стратегических взглядов Суворова в его походе против французов в 1799 г. уже потому, что они вразрез со взглядами его современников. Он многократно говорил, что вторжение во Францию подымет все ее население на защиту родины и что пока республиканская армия не заявит себя за прежнее правительство, до тех пор восстановление старого режима окажется исполнимым лишь на бумаге, на языке у эмигрантов, сторонников династии Бурбонов. Его стратегическая доктрина и сообразовалась с его военною политикой: «Главнокомандующий не может быть без своих политических правил; о политическом по связи с операционным должно сообщаться со мною как хозяином обстоятельств», — говорил Суворов, упирая на свою «военную» политику.
Суворовская доктрина «Наука побеждать» выработалась в крайне интересный период военного искусства. Тогда многие генералы и военные писатели работали над установлением такой тактики, такого тактического боевого порядка, которые были бы победоносны сами по себе, как римский легион, «внушенный самим Богом». Над этим вопросом работал и Фридрих Великий и выработал «косвенный боевой порядок». Работал и его современник, наш Суворов, и создал «смелую, нападательную тактику», как он сам называет свою доктрину.
Так, после одного незначительного, но стоившего потерь дела, Суворов дает объяснение своему начальнику в январе 1770 г.: «Они рекогносцировали, а что так дерзновенны, я один тому виной; как в Ладоге, так и под Смоленском, зимою и летом, я их приучал к смелой, нападательной тактике».
Этот термин «нападательная» тактика яснее термина «наступательная» выражает характер действий Суворова. Он иногда наступал, иногда оборонялся, на всегда держался нападательной тактики. «Великие полководцы всех времен действовали активно даже тогда, когда оборонялись. И не надо забывать, что не случайно, а в силу закона необходимости только деятельный собирает плоды случайностей», — говорит немец, учение Мольтке, и этими словами связывает немецкую доктрину с суворовскою.
Как русскую доктрину — смелую, нападательную тактику — внести в жизнь? Драгомиров говорит: «Пока тактика не будет разложена в ряд практических приемов, показываемых в поле с разделением, показываются уставные отделы, до тех пор она не может перейти в жизнь». Как разложить суворовскую доктрину в ряд практических приемов? Как выполнили это дело немцы, гордо, не менее, чем Суворов, смотрящие на свои легионы?
(Военное дело. 1918. № 10. С. 2–3)

Суворов говорит: «Не нужно методизма, а нужен верный взгляд военный»…
Как выработать этот «верный взгляд военный»?
Практическим образцом такой работы служат труды германского Генерального штаба в форме «Студий по военной истории и тактике», и надо удивляться уменью германского Генерального штаба поставить свое военно-историческое отделение на практическую почву… Это делает для каждого германского офицера и генерала осуществимым практическое исполнение ст. 15 германского полевого устава, не боящегося упоминания в уставе термина «военная история»: «Изучение военной истории вырабатывает у офицера правильный взгляд и дает ему масштаб для суждения о том, что действительно целесообразно на войне и что возможно лишь в мирное время».
У нас, в Генеральном штабе, не было такой постоянной, непрерывно работающей организации, которая бы стремилась «вытекающие из военных событий поучения применить в будущем на пользу нашей армии»… Из подготовительной работы военно-исторического отделения начальник Генерального штаба и созидает военную доктрину.
(Борисов В. Военная доктрина // Военное дело. 1918. № 9. С. 2)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий