Своя военная доктрина

Уже две пятницы дебатировался доклад А.А. Свечина о «военной доктрине», но пока все эти дебаты не привели еще к определенному выводу; пока не выяснилось даже, что же такое «Военная доктрина».
Пока одни говорили, что она необходима, находились другие, считавшие ее вредной; первые утверждают, что она расширяет и направляет военную мысль, вторые — что она все убьет, свяжет исполнителя.
Так как ясно, что поиски военной доктрины (по крайней мере, теми, кто хоть не против нее) ведутся для улучшения, усовершенствования армии, естественно — одна должна вести военную мысль, направлять организацию.
Тезис 10-й А.А. Свечина прямо говорит, что она «должна иметь фронты, обращенные для борьбы с материализмом и интеллектуализмом», т.е., значит, не оставаться без влияния и на всю государственную жизнь, корректируя ее течение и даже направление. Но в то же время мы слышали упрек и по адресу докладчика, и последующих оппонентов, что все они, видимо, забыли наши родные особенности, проявленные в войнах 19 века (после Суворова) — отсюда-де надо черпать доктрину. Таким образом, здесь, если принять во внимание, что в 19 в. и в Русско-японскую войну мы ничего крупного не дали — косвенно рекомендуется смирение, незлобие, совет довольствоваться судьбой.
Было предложение строить военную доктрину на свойствах и особенностях Красной армии.

И, наконец, было утверждение, что военная доктрина «общей быть не может», т.к. она продукт истории народа. Таким образом, пока полное разномыслие, самое различное понимание да вдобавок еще и различия-то не формулированы конкретно. Не дала (мне, по крайней мере) ясного представления и попытка А.А. Свечина точнее определить это понятие: «Военная доктрина, — говорит он (№ 2 В.Д. 1920), — угол зрения, под которым понимается военная история и освещается ее опыт и поучение». Не уяснило ничего мне и определение И.И. Вацетиса, «Военная доктрина — пророческий глас военного гения».
Ввиду всего изложенного позволю себе и я предложить свое толкование как личное мое мнение.
На мой взгляд, в этом вопросе надо различать три момента и рассматривать то, что мы называем сейчас военной доктриной:
1. Как взгляд на войну данного общества и правительства, еще лучше всего народа, если он для этого дозрел. Соответственно этому взгляду будут и внешняя политика вестись, и строиться вооруженные силы (до экономики и воспитания детей включ.).
2. Как современные чисто военные взгляды на эксплуатацию вооруженной силы на войне: то, что у немцев мы видели в их «Основных указаниях старшим войсковым начальникам» или у французов в «Reglement sur la conduite des grandes unites».
3. Как вывод из обоих первых: а) полевой устав армии, т.е. современный военный катехизис для второстепенных начальников и б) прочие уставы — общий символ веры для массы армии.
Второй очень важный вопрос, поскольку тесно военная доктрина связана с жизнью народа, т.е. ее национальные черты.
Раз существует «национальный характер», который «выражает собой особую комбинацию психических сил, внешним проявлением которой служит национальная жизнь» (А. Фуллье. Психология французского народа), конечно они не могут не быть связанными между собой; но человечеству пока не дано средств уловить эту связь в полной мере: «Национальный характер далеко не выражается наилучшим образом толпой, ни даже наличным большинством» (А. Фуллье); «Часто бывает огромная разница между волею всех и общею волей» (Руссо).
«Отдельные умы — факторы национальной воли, но ни один из них не воплощает ее в себе». Индивидуум не может «сознавать национальную волю, составляющую известную равнодействующую всех индивидуальных желаний. Эта равнодействующая всегда идет далее предвидений и желаний каждого отдельного индивидуума» (А. Фуллье).
Наконец, «национальный характер ничего не объясняет; он сам должен быть объяснен» (О. Bauer).
Так говорит современная социальная психология.
После этого я позволяю себе высказать положение, что упоминаемая выше связь должна быть рассматриваема очень условно: национальный характер может лишь облегчать или затруднять, ускорять или замедлять взращивание новой «доктрины», он, конечно, внесет свое в детали ее проведения; но сделать ее совсем неприемлемой он не может. Ведь и «доктрина» — разумная, конечно, — не с неба будет падать, а неизбежно будет вытекать из современных условий. Одни уловят эти условия раньше и тоньше и путем «государственного насилия» будут проводить в толщу народных масс. Сами массы никогда первого шага сделать в этом смысле не могут.
«Различие культуры резко разграничивает нации вопреки кровному смешению».
Поэтому одну доктрину — 1-й момент по приведенному выше делению — насаждают Александр Македонский, Петр Великий, Бисмарк, Кавур… очень часто совсем без спроса у старой истории; другая — 2-й момент — уже обязательна, т.к. она вытекает из современного оружия и прочих факторов вооруженной борьбы.
Современным нам, например, оружием нельзя бороться пассивно; активность — непременное условие, без которого из него нельзя извлечь всей присущей ему полезной работы. Третья — уже прямое следствие второй.
Жизнь подтверждает это: немцы убежденно формулируют свою военную «доктрину» после успехов 1870–71 гг. (Шлихтинг); французы — хотя источник тот же — Наполеон I, и даже французам более близкий — только в октябре 1919 г. доходят буквально до тех же основных положений, лишь высказанных еще ярче. Та же комиссия должна была составить в развитие этого «положения об управлении крупными войсковыми соединениями» и полевой устав, но, видимо, до начала Великой войны не успела, а вероятнее предположить, что он вышел уже во время войны (до нас пока не дошел). Mы — с легкой руки славянофилов московского толка все искали в истории основ своего национального военного искусства и последние 100 лет несем поражения (до Русско-японской войны включит.), и чем дальше, тем хуже.
Да и немудрено: из американского пулемета и французской или немецкой пушки мы как будто хотели стрелять как-то по-русски: пушка скорострельная, а нас учат: «Стреляй редко, да метко»; винтовка магазинная, а нам твердят: «Береги пулю на три дня».
Если это было убеждение — значит, мы вдумывались в военную историю и пренебрегали здравым смыслом; если это «образный язык» — не по адресу написано.
«Уважать свои традиции — это одно из условий, необходимых для сохранения народом своей самобытности; уметь понемногу избавляться от них — условие, обеспечивающее прогресс» (Г. Лебон).
(Военное дело. 1920. № 4. С. 97–99)

По внешности современная «военная доктрина», признанная авторитетною властью в данной армии, чаще всего представляет собою небольшое официальное руководство, предназначенное прежде всего объединить боевые действия крупных войсковых соединений. Такими руководствами у немцев до войны служили: «Основные принципы высшего командования» (впервые разработаны еще фельдмаршалом Мольтке и вновь изданы с необходимыми поправками и дополнениями в 1910 году); во французской армии то же назначение имела утвержденная Президентом Республики в октябре 1913 года «Инструкция для управления крупными войсковыми соединениями». Оба названные издания — очень небольшие по объему, а по построению и изложению скорее напоминают подробный конспект (но не устав).
Эти официальные пособия, понятно, в каждой армии могут иметь свою собственную внешнюю форму и строиться по своей собственной программе, но затрагиваемые ими вопросы по существу будут одни и те же.
(Незнамов А. Военная доктрина // Военное дело. 1918. № 12. С. 2)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий