Философия военного дела

В № 2 «Военного дела» редакция под указанным заголовком поместила тезисы доклада А.А. Свечина с целью вызвать широкий обмен мнений.
Вопрос о военной доктрине перед мировой войной некоторое время не сходил со страниц военной прессы, вызывая горячую полемику. Горячо дебатировался он и во Франции, где так жe, как и у нас, находилось немало военных писателей, рабски следовавших германской доктрине. Нельзя, к сожалению, не констатировать факта, что ни у нас, ни у французов дело дальше горячей полемики не пошло. Ныне вновь возбужден этот вопрос, и, быть может, мы, работники военной мысли, до чего-нибудь в конце концов договоримся.
А.А. Свечин первым своим тезисом ставит, что в области военного мышления в России царит интеллектуальная анархия. С таким положением нельзя не согласиться, ибо анархия эта была еще и перед мировой войной, а силы военно-научные ныне настолько распылены, а частью переселились в «лучший из миров» или же причислены к общему сонму «спецов», что только теперь, со вступлением революции на путь творческой, созидательной работы, можно начать борьбу и с анархией в области военного мышления. В старой армии проведение в жизнь какой-либо доктрины было делом почти невыполнимым, так как верхи безмолвствовали, а кипучая работа шла на низах. На это тяжелое положение мы в свое время указывали в своих статьях о боевой подготовке армии на страницах «Русск. инв.». Не имея своих взглядов на основные принципы высшего командования войсками, мы питались германскими, не подлежавшими притом оглашению, или даже вдоль и поперек штудировали откровения Шлихтинга.

Второй тезис Свечина по своей редакции несколько туманен. Он требует радикальной перемены в программах теоретической военной подготовки с изгнанием из стратегии и тактики элементарного, часто отвлеченного спекулятивного отдела, с перестройкой этих наук в теорию военного искусства, с переносом центра тяжести на военную историю, с ослаблением в академии математической подготовки и съемки.
Цитируя этот тезис, мы не можем себе объяснить, что понимает А. Свечин под «элементарным, чисто отвлеченным спекулятивным отделом»? Словом элементарный у нас часто жонглируют, придавая ему значение иногда первоначальных знаний, а иногда всестороннего изучения элементов военного дела. Этот-то в последнем смысле элементарный отдел безусловно нужно изучать в академии, ибо без него не мыслим мы дальнейшее прохождение курса. Затем, непонятно, почему Свечин соединяет «отвлеченный и спекулятивный». На наш взгляд, эти два понятия в серьезных вопросах совмещать немыслимо. Мы объясняем это лишь игрой словами, к которой любит иногда прибегать талантливый А. Свечин.

Поневоле приходится напомнить ему слова Мефистофеля:
Коль скоро недочет в понятиях случится,
Их можно словом заменить.

Неправильна мысль автора, что тактика и стратегия должны быть перестроены в теорию военного искусства, ибо и тактика, и стратегия, и все прочие военные дисциплины составляют в целом теорию военного искусства, значит, нечего и перестраивать.
В свое время крупные военные авторитеты дали определение, что, собственно, следует понимать под «военным искусством». Некоторое разногласие существовало лишь в отношении стратегии, которая одними понималась как философия всего военного дела (Леер), другими как искусство, а третьими как наука и искусство. Так, Леваль говорит, что стратегия слагается из мысли и ее применения, данных духовных и материальных, логики и расчета, умозрительной и положительной, т.е. она соприкасается и с наукой и с искусством.
Безусловно правилен взгляд Свечина, что центр тяжести надо перенести на военную историю, т.е., другими словами, он является сторонником прикладного метода изучения военного искусства. Мысль эта не новая, стоит вспомнить Рюстова, Верди дю Вернуа, нашего талантливого профессора А.К. Пузыревского, а в последнее время большинство профессоров академии с Головиным во главе.
Непонятно, почему Свечин умалчивает об истории военного искусства, без чего не мыслим мы продуктивного изучения теории военного искусства в стенах академии.
Талантливый профессор и выдающийся практик А.К. Пузыревский так определял задачу истории военного искусства: «Специальная задача истории военного искусства, — говорил он, — заключается в иссследовании тех путей, по которым шло его развитие, понимаемого в обширном смысле, и тех причин, которыми обусловливалось это развитие. Задача истории военного искусства вполне аналогична с задачей общей истории, исследующей пути развития человечества или какого-либо народа. При бесконечной видоизменяемости исторической обстановки, а следовательно, и отсутствии повторяемости тождественных явлений ни общая история, ни история военного искусства не могут дать кодекса законов, подобных тем, которые установлены точным наукам; они могут лишь указать закон развития, каждая в области своего ведения». Bот почему, опираясь на это, на наш взгляд всеобъемлющее, определение военного искусства, мы и считаем изучение его безусловно необходимым.
В третьем своем тезисе Свечин требует расчленения вопроса о военной доктрине от вопроса об единой военной доктрине. Этот тезис не вполне ясен. Общность основ, вытекающих из природы вещей, делает военное искусство разных народов в значительной степени единым.
Это единство, конечно, касается главным образом идейной стороны, но способы применения к жизни общих основ несомненно зависят от особенностей той или другой национальности. Отсюда ясно, что идейная сторона должна быть изучаема в единой для всех военной доктрине, но каждый народ должен иметь и свою военную доктрину. Может, мы ошибаемся, но хотим именно так понимать тезис А. Свечина.
Все науки — общечеловечны, всякое знание ныне стало интернационально, но в то же время всякое искусство национально в том смысле, что оно содержит в себе черты народного характера, народной души, народных стремлений и идеалов, что они проявляются в определенной среде, в особенной у каждого народа обстановке. Можно ли оспаривать то, что характер, душа, идеалы русского народа другие, чем они у народов желтой расы. Ясно, что мы, русские, должны иметь свою особую военную доктрину.
Переходя к следующему тезису, мы опять-таки не можем согласиться в полной мере со Свечиным, пишущим, что доктрина должна заимствовать у морали ее методы, правила и заповеди и должна быть прежде всего доктриной сердца.
Мы лично полагаем, что доктрина должна не заимствовать у морали, а опираться, базироваться на духовный, моральный элемент, который является главенствующим.
Доктрина, являясь синтезом взглядов всех военных наук, не может быть одним только собранием способов ведения войны, не исследовав в полной мере природы явлений войны. И в этом отношении она должна опираться на духовный элемент, на изучение души человека как бойца. Нельзя, однако, упускать из виду, что практическая деятельность человека состоит из предварительной подготовки им того или другого действия и выполнения. И в этот предварительный период нашей деятельности мы пользуемся познавательными способностями нашего ума, координируемого разумом. Разум, а не сердце дает нам возможность правильно направить наши способности к мышлению, к комбинированию и, наконец, прийти к известному суждению и умозаключению. Теоретическая деятельность разума состоит в уяснении и различении идей, в определении терминов и в строгом соединении мыслей по законам логики.
Результаты логической работы мысли и выразятся в практическом их применении к нашим действиям, т.е. к выработке доктрины.
Итак, если сердце должно участвовать в выработке доктрины, то разум, являющийся совокупностью представлений, утверждений, понятий и принципов, управляющий способностью мышления, переработки и комбинирования, создает доктрину.
Следующим тезисом А. Свечин несколько противоречит предыдущим, говоря, что доктрина, являясь проявлением воли к победе, ферментирует переход мысли в действие.
Но воля есть способность ума производить сознательно и обдуманно, произвольно и свободно какое-либо действие по собственному выбору. Сердце жe не может ферментировать мысли в действие, значит, доктрина не может быть прежде всего доктриной сердца.
Далее Свечин пишет, что масштаб для оценки доктрины — насколько она толкает к активности.
Доктрина не толкать должна к активности, а дух активности должен проходить красной нитью через все ее положения. Духом активности она и не может не проникнуться, раз она создается, как дальше говорит сам Свечин, на военно-исторической основе. Нельзя не согласиться, конечно, со Свечиным, что начальники нуждаются в доктрине. Что же касается войск, то ясно, что раз начальники воспримут ее, то и войска соответственным образом будут подготовляться. Не понимаем мы, почему автор полагает, что создание доктрины требует огромного общего усилия и подъема и большой работы и согласия наставников армии. Нам кажется, что правильнее было бы сказать не «создание», а внедрение в толщу армии, распространение среди всех и вся.
Если наши центральные правительственные органы со вступлением в созидательный период революции всемерно уменьшают значение власти на местах, то и в разбираемом нами вопросе можно положить конец вредному для армии толкованию вкривь и вкось положений каждым начальником, что было характерным явлением в нашем недавнем прошлом.
Далее Свечин пишет, что доктрина должна создаваться на военно-исторической работе, причем работающим органом должна быть Военно-Историческая Комиссия. При чем же тут его предыдущий тезис, и не ясно ли, что сделанная нами выше поправка вполне соответствует мысли самого же Свечина. Это-то и дает нам право высказать предположение, что все наше с ним разногласие основано на неудачной редакции его тезиса. Что доктрина должна покоиться на данных военной истории, Свечин глубоко прав.
Небесполезным мы считаем привести следующие слова Мольтке: «Изучая военную историю, мы должны познать те постоянные данные, с которыми нам придется считаться. Только этим путем мы можем составить себе представление о том, что вообще возможно и выполнимо на войне. Только опыт войны даст нам возможность ознакомиться со значением трений, случайностей и личности на войне, т.е. с такими данными, которые почти не поддаются теоретическому исследованию».
Но в то же время опытом прежних войн можно пользоваться в такой степени, в какой он может быть приноровлен к современности. «Нужно уметь вовремя отказаться от устаревших положений к заменить их новыми, соответствующими прогрессу эпохи» (Рюстов).
Малое знакомство с прошлым нашего военного искусства являлось одной из главнейших причин, почему мы стремились подражать западноевропейцам, как бы боясь проявить свою самобытность.
Мы кричали, что доктрина германская проникнута духом активности, а разве во времена Дмитрия Донского, Петра, Румянцева, Суворова, Скобелева мы не дали в деяниях их образцов активного начала?
Лесная, Ставучаны, Ларга, Кагул, все бои Суворова разве не образцы наступательных боев? Полтава, Кунерсдорф, Рущук — не выжидательные? Гросс-Эгернсдорф, Цорндорф, Пултуск, Кулевча — не активно-оборонительные? Миних еще писал: «Атака придает солдату бодрость и поселяет в других уважение к атакующему, а пребывание в недействии уменьшает дух в войсках и заставляет их терять надежду». Не Суворов ли еще писал: «Атака в центр невыгодна, в крыло, которое слабее, более удобна». Не мы ли кричали, что действия на фланги — прерогатива германцев.
Тот же Суворов требовал: «Само собою разумеется, что не нужно на гору фронтом всходить, когда боковыми сторонами оную обойти можно». И таких мыслей в прошлом нашей армии найти можно сколько угодно, не заимствуя не под маркой современности только потому, что они украшены словами «Made in Germany».
Свечин полагает, что доктрина является тактическим миросозерцанием, находящимся в тесной связи с условиями эпохи и характером народа и войск. С этим тезисом мы позволим себе не вполне согласиться. Миросозерцание требует работы воображения, которое только тогда бывает плодотворным, когда оно контролируется разумом.
Для создания доктрины нужно творческое сочетание представлений, сообразно с законами и целями разума. Эти сочетания будут чужды противоречий и образуют связное, стройное и гармоническое целое. Вот почему более понятным было бы, если бы Свечин сказал, что создание доктрины требует воспроизводящего и творческого воображения. Первое собирает материалы для второго. Воображение дает опору нашему уму, в которой он нуждается для сознания своих идей. Оно необходимо для подготовки будущего.
Что доктрина должна находиться в тесной связи с общими условиями жизни народа, с его социальным устройством, его характером — это истина, ибо военное дело — лишь осколок культуры в специальной среде. Создавая доктрину, нужно считаться с культурой, с цивилизацией народа.
Интересно, что понимает Свечин под тем, что доктрина должна иметь фронты для борьбы с материализмом и интеллектуализмом. Материализм неизбежен, а второе правильнее было заменить индивидуализмом. Далее он пишет, что доктрина почтения, прощения, соболезнования не способна выковать дух солдата. При чем тут доктрина? Затем он говорит, что она должна быть хищной, суровой, безжалостной к поражению и побежденным. Как согласовать это с требуемой доктриной сердца тем же Свечиным?
Заканчивая этим настоящую заметку, мы считаем необходимым подчеркнуть, что вовсе не стремимся к полемике, а лишь к вящему освещению важного вопроса.
(Военное дело. 1920. № 9. С. 257–258)

Если нас в минувшей войне побеждали или, вернее, имели успех над нами, то не потому, что у противников наших было все идеально хорошо, а потому, что многое, очень многое было плохо у нас самих.
Нам нужна армия, сильная своим духом, сильная своей дисциплиной и знанием своего дела, сильная верой в тех, кто ею руководит.
Без знания своего дела, без надлежащей подготовки всего командного и личного состава армия в век грандиозных успехов техники всегда будет иметь поражения.
( Изместьев П.И. Краткое руководство по элементарной и общей тактике. Петроград, 1919. С. 3)

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий