Эпоха Императора Павла I

Почти никогда перемена на Русском Престоле не вела за собой таких изменений в жизни России вообще и в жизни русской армии в особенности, как восшествие на Престол, после смерти Екатерины II, Императора Павла I, последовавшее 6-го ноября 1796 г.
Умственный и нравственный склад Павла I, в связи с обстоятельствами его жизни до восшествия на Престол, обусловливали как резкость перемены направления, так и характер нового курса. К тому же, необыкновенная по своим особенностям деятельность в царствование Императрицы Екатерины по самой природе вещей неминуемо должна была смениться реакцией, почва для которой, надо сознаться, была чрезвычайно благоприятна.
Умственный и нравственный склад Павла I вытекал прежде всего из условий его рождения, весьма метко определенных профессором П.И.Ковалевским: он был сыном Петра III, который отличался хилостью тела и слабостью духа, представляя значительную душевную неуравноновешенность, неустойчивость и преобладание низших страстей над высокими умственными интересами. Напротив, мать его, Екатерина II, была женщина, несомненно, физически мощная и умственно гениальная.
В 1774 году Цесаревич Павел представил Императрице записку под заглавием «Рассуждение о государстве вообще относительно числа войск, потребного для защиты оного и касательно обороны всех пределов».

Эта записка представляла собой не что иное, как жестокую критику царствования, начавшегося в 1762 г. Очевидно, поэтому, что этим Павел, в глазах Екатерины, окончательно уронил свою политическую правоспособность. И Екатерина, всегда руководившаяся прежде всего интересами государства и признававшая в данном случае невозможным переубедить сына, окончательно решила отстранить его от дел. Отозваться хорошо на Павле это, конечно, не могло: он еще более замкнулся в себе, на все смотрел сквозь темные стекла; раздражительность и подозрительность его усиливались.
В 1793 г. женился сын Павла, Александр. Это радостное событие для отца было тягостно для Павла. Опасность лишиться Престола возникла с большой силой. Павел стал проявлять крайнюю несдержанность. Гнев его против Императрицы дошел до того, что сначала он не хотел даже присутствовать при бракосочетании сына. Все это заставило Екатерину сильно призадуматься, и она, ссылаясь на нервы и неспособность Павла, окончательно решила устранить его от Престола и передать Престол старшему сыну его, Александру. Но вскоре наступившая кратковременная болезнь Императрицы свела в могилу Великую Екатерину, и 6-го ноября 1796 г. Павел стал Русским Императором, получившим то, чего он так болезненно ждал в течение свыше 30 лет — неограниченную власть, которая в дальнейшем послужила новым источником его странностей и бедствий для России.
Относительно этого историк Екатерины, известный Бильбасов, говорит: «Все странности и безумные деяния должно отнести к несчастному сочетанию личных свойств с неограниченною властью, доставшейся ему по наследству. Упрямый, невоздержанный, он, став самодержцем, искренно был убежден, что весь мир существует единственно для его желаний, капризов, прихотей. Он потерял способность правильно мыслить, стал действовать как самодур, и до последней минуты был ослеплен своей властью, ей только доверял, на нее только опирался».
Из этой подробной характеристики Павла до его вступления на Престол можно уже заключить и о характере преобразований Императора Павла во всех отраслях государственного устройства, и о тех причинах, которые придали преобразованиям именно такой характер.
Очевидно, что на военных преобразованиях Павла должны были отразиться изложенные особенности его характера. Но при рассмотрении военных реформ Павла необходимо обратить внимание на одну существенную черту его характера, это именно: на его страсть к военному делу, его милитаризм, который, однако, по тем или другим причинам, получил весьма одностороннее направление. Для нас это тем более важно, что направление это порывало со славным прошлым нашей армии, порывало с заветами Петра I и Екатерины II, порывало с основами русского военного искусства, покоившегося на глубоком понимании нашими полководцами природы войны, значения в ней человека, особенностей русского воина, причем этот разрыв со старым был настолько решителен, новые идеи настолько разнились по существу от прежних, что военные реформы Павла затормозили правильное развитие русского военного искусства более чем на 50 лет. Нужен был Севастопольский погром, чтобы вновь обернуться на допавловскую эпоху, но и теперь еще мы не можем отрешиться окончательно от посеянного в армии Павлом, да и от Павловского слепого преклонения перед «немцами»…
В 1774 г. взгляды и убеждения Павла относительно военного дела уже окончательно сформировались и не без содействия братьев Паниных были изложены им в упомянутом выше и поданном Императрице рассуждении. Это рассуждение Павел начинает с объяснения, что Российской Империи необходим покой. Рисуя далее картину бедственного положения Империи, Павел приходит к заключению, что России следовало отказаться от наступательных войн и устроить всю военную систему государства для обороны. С этой целью Великий Князь предлагал покрыть Россию чем-то вроде военных поселений. Зато признавалось необходимым внести строгую регламентацию в военном деле и для этого дать войскам подробнейшие штаты, уставы, инструкции и «предписать всем, начиная от фельдмаршала и кончая рядовым, все то, что должно им делать; тогда можно на них взыскивать, если что-нибудь будет упущено».
Введением строжайшей подчиненности, по мнению Павла Петровича, была бы достигнута цель, чтобы «никто от фельдмаршала до солдата не мог извиниться недоразумением, начиная о мундирных вещах, кончая о строе».
Когда же благодаря введению по всему государству строгой централизации, вследствие которой все, и фельдмаршал, и солдат, должны были бы испрашивать особые Высочайшие разрешения на каждый случай, непредвиденный инструкцией, то, как писал Цесаревич, «через такое ограничивание все будут несравненно довольнее и охотнее к службе, потому что не будут страдать и видеть себя подчиненными прихотям и неистовствам частных командиров, которые всем сим сквернят службу и вместо приохачивания удаляют всех от ней».
Как видно, уже в это время идеи и взгляды Павла совершенно разнились от Екатерининских. Нельзя при этом, однако, не заметить, что это до некоторой степени обусловливалось действительными недостатками военной системы Екатерины, при которой командиры полков являлись почти полновластными во всех отношениях распорядителями своих частей, ненаправляемыми и неконтролируемыми свыше, вследствие чего, конечно, в связи с низким общим нравственным развитием общества того времени, естественно, возникали злоупотребления как в распоряжении людьми, так и особенно — материальной частью…
Относительно увлечения Павла всем тем, что он видел в Берлине, один из исследователей того времени пишет: «В Пруссии все шло как бы по волшебству с математической точностью: король из своего Сан-Суси командовал и государством, и армией, и все второстепенные исполнители были не более, как лица придаточные. Стройность, порядок, единообразие, строгая подчиненность производили какое-то обаятельное влияние на тех, кто пристальнее не вглядывался в дело; и если вся Европа считала себя счастливой, подражая до последних мелочей всем прусским учреждениям, то можно ли обвинять Павла Петровича за то, что он сделался восторженным поклонником Фридриха II и приписывал только ненормальному положению России, где женщина была на троне, что мы вели свои дела путем своеобразным, не только не следуя за общим потоком подражательности пруссакам, но даже с пренебрежением смотрели на обезьянство всей Европы». С 1776 г. в Павле окончательно окрепли пруссофильские убеждения и окрепли настолько, что Екатерине приходилось считаться с ними, как с непреоборимым препятствием.
Следующим существенным этапом в деле развития идей о военных порядках и стремления провести эти идеи в жизнь для Павла явилось пожалование ему в 1783 г. Гатчины. С этого времени начинается так называемый Гатчинский период в жизни Цесаревича, который является последней, окончательной подготовкой его перед вступлением на Престол.
Вынужденное удаление от Двора, постоянное недовольство на него, жажда деятельности, без возможности приложить эту деятельность к делам государственным заставили Павла с особой энергией заняться устройством своего нового поместья. Здесь, вдали от Двора матери, Павел Петрович создал постепенно в малом виде ту своеобразную Гатчинскую Россию, которая представлялась ему в будущем единственно достойным образцом для всей Империи.
Особенно же внимание Павлом было обращено на создание собственной, по прусскому образцу, армии, которая должна была служить прообразом будущей русской армии, начиная от одежды и кончая обучением и организацией.
И так как в действительности с восшествием на Престол Павла его гатчинские войска послужили образцом для всей русской армии, то они имеют громадное значение в истории русского военного искусства…
Отстраненный от всяких государственных дел, недоверчивый, подозрительный, окруженный людьми невысокого нравственного уровня, но раболепно служившими ему, проведя в таких условиях свыше 15-ти лет, естественно, Павел выработал в себе особые взгляды, особые убеждения, в справедливости которых его утверждало уже то, что они были совершенно противоположны идеям Екатерининского режима, впоследствии, когда Павел вступил на Престол, он, не вникнув в обстановку во всей ее совокупности, все свои Гатчинские взгляды перенес на Россию и на ее 500000-ную армию.
Этим объясняется то, что тотчас же по вступлении на Престол он захотел в одно мгновение ока все и везде переделать на свой гатчинский лад. Армия должна была первой выдержать натиск Павловских реформ.
Личный характер Павла, как источник, и свойства и особенности Гатчинских войск, как орудие, вполне определяют и характер Павловских реформ. Вот почему, ознакомившись подробно с тем и другим, нет надобности, рассматривая Павловские реформы, останавливаться на них подробно. В соответствии со взглядами Императора Павла, высказанными им в еще бытность его наследником в упоминаемой выше записке его 1774 г., а также ввиду намерения Павла держаться мирной политики и желания приблизить русскую армию к прусскому образцу прежде всего было решено уменьшить численность армии.
Предпринятые весьма скоро по вступлении на Престол Императора Павла, вследствие этого, реформы привели к следующему:
По закону 29-го ноября 1796 г. все полки были приведены в однообразный двухбатальонный состав, что сразу уменьшало армию на 24 батальона. Затем все полевые батальоны обращены в пехотные полки; число егерей уменьшено на две трети, что достигнуто обращением 43 существовавших егерских батальонов в 20, сравнительно слабого состава; из всех прежних гарнизонных частей были созданы 38 гарнизонных мушкетерских батальонов.
Теперь именно уменьшение армии производится за счет главным обазом егерских и вообще легких войск. А между тем уже и в Европе вслед за Россией, начиная с 1792 г., на первый план выдвигается стрелковый бой, требующий пехоты, обученной по-егерски. Таким образом, при Екатерине мы, будучи вполне самобытными и совершенно самостоятельными, в области тактики шли впереди Европы, но лишь стоило нам только, отрешившись от самостоятельности, обратиться к подражанию, как мы сразу отставали в этой области, ища идеалов во Фридриховской армии и в принципах линейкой тактики…
Закон 29 ноября 1796 г., реорганизовавший армию при Павле, повлек за собой полное крушение всех реформ Екатерины относительно организации конницы: карабинеры, конно-егеря и легко-конные полки исчезают, а на место их вновь появляются кирасиры и притом кирасиры по прусскому образцу. Вместе с тем число полков конницы сокращается на 11, что уменьшает общую численность конницы с 63 т. до 42 т., т.е. на одну треть, а организация ее получает полное подобие современной организации пруcской конницы по родам и по соотношению между ними. Вместе c тем исчезают конные ополченные части на юге, что знаменует собой уничтожение кадров, которые при необходимости являлись богатым источником для создания новых частей, увеличивающих численность конницы.
Наряду с этим, однако, число полков, выставляемых различными казачьими войсками, увеличивается до 47, и таким образом хотя несколько восполняется недостаток в регулярной коннице, явившийся следствием реформ нового царствования.
Но если реформы Императора Павла в деле реорганизации армии неблагоприятно отразились на пехоте и коннице, то совершенно нельзя сказать того же относительно артиллерии. Напротив, здесь был принят целый ряд вполне разумных реформ, которые в конечном результате приводили к улучшению и развитию организации и совершенствованию артиллерии как отдельного рода войск. Достигалось это, во-первых, тем, что была установлена более тесная связь артиллерии с другими родами войск, и, во-вторых, тем, что, соединив материальную часть артиллерии с личным составом и фурштадтом, образовали впервые строевые артиллерийские части…
Подобно артиллерии и инженерные войска многим обязаны реформам Императора Павла.
В 1797 г. были сформированы: а) две понтонные роты, по 200 человек каждая, с 8 депо по 50 понтонов, и б) пионерный полк, в составе 10 рот пионер и 2 роты сапер-минер, по 150 человек в каждой.
Этим формированием строевых инженерных частей Император Павел положил прочное основание инженерным войскам у нас.
Существовавшие при Екатерине дивизии были уничтожены. По уставу 29-го ноября 1796 г. вместо дивизии установлены были инспекции, которые представляли собою территориальные округа, включающие все роды полевых войск и войска гарнизонные.
Таким образом, в этом отношении вернулись к доекатерининским дивизиям с той, однако, существенной разницей, что власть над таким территориальным округом, над инспекцией, не была объединена в одном лице, а находилась в руках трех инспекторов. Один из инспекторов был для пехоты, другой для кавалерии и третий — для артиллерии, причем первые два были особые для каждой инспекции, а третий — для всей артиллерии…
В каждый полк были назначены шефы из числа генералов, не получивших назначения инспекторов.
Обязанности шефов были совершенно те же, что и прежних командиров полков; права же их были значительно меньше прежних командирских.
Наряду с шефами полков были и командиры полков, которые совершенно не имели никакой власти и никаких прав и в противоположность предыдущему царствованию совершенно потеряли всякое значение, являясь только заместителем шефа в его отсутствие, что особенно часто бывало в военное время.
В связи с установлением шефов была принята еще одна неудачная мера, а именно: полки, не исключая и гвардейских, начиная с 1796 г., взамен Петровских территориальных названий, постепенно стали называться по фамилиям шефов. Эта реформа имела два крупных неудобства: во-первыx, в отношении организационном, так как постоянная перемена наименований полков порождала сильную путаницу, и во-вторых, в отношении нравственной стороны, так как при этом боевые заслуги полка и вся его доблестная служба при перемене названия как бы забывалась и поддержание славных традиций полка делалось затруднительным.
Впрочем, на нравственную сторону в то печальное время обращали мало внимания. Недаром Аракчеев позволял себе перед строем старых заслуженных полков их покрытые славою победоносные знамена называть Екатерининскими юбками…
При Екатерине в этом отношении была полная децентрализация. Главнокомандующие армиями пользовались большими правами по устройству войск, обучению, хозяйству, квартированию, производству в чины (до полковника), увольнению в отпуск, в отставку и по переводам.
Император Павел такие права Главнокомандующих считал началом всего зла и все это уничтожил в первые же дни своего царствования.
Его система в этом отношении была совершенною противоположностью системе Екатерины. У него начальники наблюдают, инспектируют, отвечают, но прав и власти никаких не имеют. Павел хотел все знать и решать сам. К нему поступают все донесения непосредственно от полков, и он лично распоряжается по всем крупным и мелким делам.
Все управление армией, в сущности говоря, сосредоточивается в кабинете у Павла; генерал-адъютант, его секретари, он сам, — все посылают приказания непосредственно инспекторам, шефам, командирам полков, даже начальникам отдельных небольших команд. И все это потому, что он считал возможным всей армией управлять так, как гатчинским отрядом…
В общем, чрезмерная централизация, начальствующий состав обезличивается; начинают бояться пользоваться своими ничтожными правами и стремятся только угодить стоящим выше. Отсюда все внимание обращается на мелочи, а за ними упускается общее направление да, кроме того, все стараются выполнить эти мелочи, не стремясь достигнуть наилучших результатов в важнейшем — в боевой подготовке войск. При таких условиях центральный орган управления армией, Военная Коллегия, теряет все свое значение, хотя по внешности она, казалось бы, еще более, чем в конце царствования Екатерины, объединяет центральное управление, так как к ней присоединяются артиллерия, провиантская и комиссариатская экспедиции.
В сущности говоря, непосредственным руководителем Военной Коллегии является сам Император, и этим несомненно усиливается единоличное начало в управлении, так что здесь как бы идут по следам Потемкина, чем несомненно в значительной степени подготовляется переход к министерской системе… При общем направлении реформ Павла, конечно, не мог оставаться без перемены генеральный штаб, тем более что он к началу царствования Павла был в расстройстве. Действительно, уже через неделю по восшествии на Престол, а именно: 13 ноября, генеральный штаб был уничтожен; чины его переведены в строй, а карты, планы и все дела переданы ген.-адьют. Кушелеву, под начальством которого постепенно образовалась Свита Е.И.В. по квартирмейстерской части…
В противоположность предшествующей эпохе, в армии развились грубость и унижение личности. Обращение старших с младшими, особенно с нижними чинами, стало жестоким. Наложение взысканий не регулировалось никаким законом и, всецело завися от усмотрения прибегающего к нему, часто не соответствовало степени и важности вины.
Примеры такому наложению взысканий подавал сам Император, которому с особенным усердием следовали гатчинцы, нередко при этом прибегая вслед за Аракчеевым к вырыванию усов у своих подчиненных и собственноручному их избиению палками.
При таких условиях лучшее достояние Екатерининской армии, давшее столько блестящих и искусных побед, — частный почин, самостоятельность и самодеятельность — были сведены на нет. Взамен их укоренилось требование слепого, нерассуждающего повиновения и безусловного исполнения без малейшего нарушения устава, который несомненно, однако, не мог предусмотреть всю бесконечно разнообразную обстановку действительности.
Все это приводило к тому, что здоровые духовные основы в армии подрывались, нравственный элемент в деле боевой подготовки армии не выдвигался на подобающее ему место, высокий дух армии мало-помалу исчезал.
Этому способствовал также целый ряд мер, которые умаляли выдающиеся заслуги славных боевых деятелей предшествовавшего царствования, выдвигали в первые ряды военачальников людей бездарных, непросвещенных, не имеющих за собой никаких действительных заслуг, роняли служебное человеческое достоинство не только нижних чинов, но и офицеров и даже генералов.
К таким мерам нужно отнести следующие:
В первый же год царствования Императора Павла I во время глубокого мира семь генералов были произведены в фельдмаршалы. Желание дать каждому полку шефа в генеральском чине повело за собой большое производство в этот чин, причем при назначении шефов фельдмаршалы были поставлены в общий список генералов, получая такое же назначение шефами, как и только что произведенные в генеральский чин гатчинцы. Суворов по этому поводу писал: «Фельдмаршалы кассированы без прослуг в общем генералитете… В Москве я безгласен и для декорации величества».
Массе лиц из гатчинцев были пожалованы ордена без всяких видимых заслуг с их стороны.
Наказание арестом даже генералов применялось крайне широко за малейшие чисто формальные нарушения в несении службы.
Нередко за ничтожные провинности офицеры и генералы исключались со службы, причем соответствующие приказы редактировались в крайне обидных и даже оскорбительных для увольняемых выражениях.
Все это подрывало уважение к наградам, роняло чинопочитание, расшатывало дисциплину, ставило в первые ряды армии людей, совершенно незаслуживающих этого, и в то же время обесценивало людей, действительно выдающихся.
В общем же все это поселило в армии нравственную расшатанность, повлекло за собой подавление духовной стороны, что при отсутствии разумного обучения, основанного на боевых требованиях, обращало армию в совершенно негодное боевое средство и делало ее игрушкой, годной лишь для плацпарадов, разводов и вахтпарадов…
В царствование Императора Павла была сделана вторая, после Петра III, попытка в развитии русского военного искусства свернуть на чуждый нам путь заимствований с Запада.
Но если при Петре III эта попытка, к счастью, не имела успеха, то, к сожалению, новый опыт на этом ложном пути, повторенный сыном Петра III, Императором Павлом, имел другие результаты.
Такой успех деятельности в том же направлении сына, по отношению с таковой же отца, зависел от личности Императора Павла, во всех отношениях стоявшей выше Петра III, затем от большей продолжительности его царствования и, наконец, от заблаговременной подготовки как самого реформатора, так и реформ.
По сравнению с предыдущею блестящей эпохой царствования Великой Екатерины, эпоха Императора Павла характеризуется полным отказом от начал, служивших основанием в различных отраслях государственной деятельности предшествующего царствования, а именно, самостоятельности, самодеятельности и частного почина, — и культивирования как раз обратного направления.
Хронологическая близость двух эпох со столь противоположными направлениями неминуемо должна была повлечь за собой некоторую двойственность в характере деятельности различных частей государственной машины царствования Императора Павла и в результатах этой деятельности. Несомненно, что такая двойственность отмечается и в военной деле, в состоянии и развитии русского военного искусства в эту эпоху.
Эта двойственность сказывается в том, что, с одной стороны, устанавливается новая система в организации вооруженной силы, а главное, в деле обучения и воспитания армии, без всякого уважения к системе предыдущего царствования и к боевому опыту всей нашей предшествующей истории, с другой же стороны, на царствование Императора Павла выпадает блестящая боевая деятельность Суворова, дающая высочайшие положительные образцы русского военного искусства.
Отмеченная двойственность и видимое несоответствие между мирной жизнью армии и ее боевой деятельностью не содержит, однако, в себе противоречия.
Суворов — это отзвук блестящего царствования Великой Екатерины, его боевая деятельность и такая же деятельность армии, ему подчиненной, независимо от его гения результат системы предшествующего царствования, системы, положительные результаты которой проявились, несмотря на крайне неблагоприятные для этого условия.
В деяниях Суворова сказались, таким образом, живучесть и жизненность системы Екатерины, несмотря на некоторые ее недостатки.
Эти свойства Екатерининской системы не могли, однако, помешать нарождению и развитию иной системы, основанной на совершенно других началах, которые в глазах ее создателей и почитателей будто бы имели также за собою историческое право на существование.
Гений Суворова, его необычайная боевая деятельность, его военное искусство чисто русского характера не могли не произвести впечатление на увлекающегося и нервного Императора Павла, не могли не захватить его, обладающего пылкою и благородною душою.
И вот он, будучи носителем начала сосредоточения всей власти и всей направляющей деятельности в своих руках, отрицая малейшую самостоятельность кого бы то ни было в ведении дел, говорит Суворову: «Веди войну, как знаешь» и «…предоставляю на совершенное распоряжение Ваше частные и случайные предприятия, коих издали предписывать не можно, а должно поручить искусству Главнокомандующего, что я и делаю, не предписывая посему Вам ничего…»
Но Суворов был один. По отношению же других военачальников Император Павел крепко держался своей системы, что было тем легче, что большая часть их не участвовала в военных действиях и могла в командуемых ими войсках без всяких препятствий насаждать вахтпарадные фокусы. С окончанием же войны с Францией и последовавшей вскоре вслед за тем смертью Суворова уже не было ничего, что могло бы сдерживать Императора Павла в этом отношении, и, таким образом, создались весьма благоприятные условия для развития и укрепления в армии плацпарадных требований, которые в конце концов привели к убеждению, что «война портит войска».
Однако смерть Императора Павла, когда еще были живы впечатления от Итальянского и Швейцарского походов Суворова, когда многие из генералов, участвовавших в этих походах, еще не сошли со сцены, были полны воспринятых от Суворова уроков и носили в себе отблеск славы великого полководца, когда, являясь учениками «российских войск победоносца», они представляли собою драгоценнейшее хранилище заветов чудесного старца, помешала на первых порах широкому и быстрому распространению и укреплению системы преемника Великой Екатерины.
Вследствие этого на первый взгляд может казаться, что все отмеченные выше отрицательные начала системы Императора Павла, составляющие характерные черты и в Павловских военных реформах, как будто по тем или иным причинам не имели вредного влияния на ход развития русского военного искусства. Такое мнение находит себе, казалось бы, подтверждение и в блестящей деятельности многих наших генералов в войнах царствования Императора Александра I с французами, со шведами и с турками, в проявлении некоторыми генералами в этих войсках высокого военного искусства, а нашими войсками тех высоких качеств, которыми отличалась армия Екатерины, воспитанная на принципах разумного патриотизма, уважения к человеческому достоинству каждого, проникнутая наступательными тенденциями и духом самостоятельности, самодеятельности и частного почина.
Однако глубоко заложенные основы Павловского режима были указанными выше условиями только несколько заглушены, придавлены, но не задавлены совершенно, не вырваны с корнем.
Они притаились среди благоприятной для их развития обстановки, но при этом настолько сохранили живучесть и силу, что стоило только несколько измениться обстановке, и они пышно расцвели, властно наложив свою тяжелую руку на весь ход развития у нас военного искусства не только в ближайшее время, но и на продолжение многих лет в будущем.
Смерть одних сподвижников Суворова, измена, под давлением личных интересов, его заветам другими, продолжительный мир после почти непрерывных до 1814 года войн, изменение душевного настроения державного вождя армии, наличность военных деятелей, желавших использовать для своих целей новое настроение носителя верховной власти, — таковы те обстоятельства, которые создали благодатную почву для развития, а затем и окончательного утверждения начал военной системы Императора Павла, заставив забыть заветы Екатерины, Суворова, Румянцева, Потемкина и других наших талантливых генералов славного царствования.
Появление этих обстоятельств, а потому и развитие и укрепление в армии указанных начал относятся к эпохе, следующей за царствованием Императора Павла. Но зарождение этих начал всецело должно быть отнесено, как уже было сказано выше, к эпохе Императора Павла, и в этом ее главное значение.
Значение это тем более велико, что начала Павловской системы, логически развиваясь, привели в конце концов Россию к Севастополю в 1854–55 гг. и жестоко откликнулись в нашей последней войне с Японией в 1904–1905 гг.
Но, кроме указанного значения в истории русского военного искусства, эпоха Императора Павла с военной точки зрения обладала еще и чрезвычайной поучительностью для наших дней: она наглядно показывает, что на развитие военного искусства большое влияние способны оказать не боевой опыт, научно отработанный, не боевая деятельность армии в лице всех ее представителей, научно изученная, а мирная практика, опирающаяся на начала, или не имевшие ничего общего с боевою практикой, или с течением времени настолько отошедшие от последней, что совершенно потеряли внутреннюю, идейную связь с ней.
Опасность такого преобладающего влияния мирной практики, основывающейся на боевом опыте, тем более велика, что, как показывает изучение эпохи Императора Павла, при этом развитие военного искусства неминуемо направляется по неправильному пути.
Отсюда непреложный вывод, что в деле боевой подготовки армии необходимо, помня засасывающее влияние системы, созданной в мирное время, помимо боевого опыта, всеми мерами остерегаться увлечений такой плацпарадной системой и руководствоваться научно разработанными данными боевого опыта и притом приобретенного на всем протяжении отечественной истории.

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий