Эпоха Императрицы Екатерины II

На протяжении шестимесячного царствования Петра III армия приняла совсем другой вид; все в ней было переделано и притом без всякого уважения к давшим богатые результаты идеям Великого Петра и не считаясь с национальными особенностями русского народа.
Армия изменила одежду, приняв прусский вид; полки утратили свои территориальные названия, получив по немецкому образцу наименования по шефам; был введен прусский устав; все конно-гренадерские полки переформированы в кирасирские; первенствующее значение в армии получили иностранцы: принц Георг Голштинский, назначеный Председателем Военного Совета, сменившего конференцию, и принц Гольштейн-Бекский, назначенный начальником С.-Петербургской дивизии.
Для скорейшего распространения новых порядков в армии Император Петр III создал особую гвардию Голштинскую, комплектуемую исключительно людьми, не состоящими в числе подданных России. В этой новой гвардии Император хотел видеть учебные части, по образцу которых он желал пересоздать все полки русской армии, по мере их возвращения из-за границы.
Поспешная и своеобразная реформаторская деятельность Императора Петра III, возбудив всеобщее неудовольствие его подданных, привела к печальным для него результатам: 28-го июня 1762 г. он счел себя вынужденным отречься от престола, передав его своей царственной супруге.
Через несколько дней после этого отречения, а именно 6-го июля, Петр III скончался.
Кратковременность царствования Петра III, стремительность водворения новых порядков, преимущественно внешний характер реформ и пребывание большей части армии вне пределов государства привели к тому, что новые положения не были полностью проведены в жизнь, усвоены армиею и потому не имели большого практического значения, поселив лишь много недоразумений и внеся большую путаницу в наше военное законодательство.

Лишь манифест 16-го февраля 1762 г., освобождавший дворянство от обязательной государственной службы, в том числе и военной, имел впоследствии большое значение, оказывая влияние на решение некоторых военных вопросов. Вследствие изложенного царствование Императора Петра III с военной точки зрения не заслуживает того, чтобы на нем останавливались подробно…
27-го июня 1762 г. на престол вступила Императрица Екатерина II, и с этого дня, можно сказать, начинается наиболее блестящая, после петровской, эпоха в истории русского военного искусства; блестящая по двум причинам: во-первыx, с точки зрения развития русского военного искусства и достижения им высокого уровня, проявившегося в различных отраслях военного дела в обширном смысле самого слова, и во-вторых, с точки зрения тех результатов, которые были достигнуты при помощи разумного приложения военного искусства в жизни, какими являлись: решение польского вопроса и громадный успех в деле борьбы с Турцией на пути к овладению существенно необходимыми проливами.
Какая же основная причина столь высокого развития в России военного искусства в эпоху, когда на престоле русских царей сидела женщина? — Прежде всего такой причиной является личность самой Императрицы Екатерина II, и во-вторых, — наличность соответствующих сотрудников, которые, однако, могли появиться, проявить себя и оказать определенное влияние лишь в атмосфере, созданной Екатериной.
Личные свойства Екатерины, оказавшие непосредственное влияние на ход развития в известном направлении военного искусства в России, следующие: во-первых, понимание России, русского дела, интересов России, ее исторических задач, свойств и характера русского народа, и отсюда — стремление следовать заветам Петра Великого и вести Россию по пути, указанному им.
Нужно заметить, что все преемники Петра I, вступая на престол и желая заручиться симпатиями и сочувствием общества и народа, торопились прежде всего заявить себя последователями Петра Великого. Особенно это касалось военного дела: Анна через 2–3 месяца после вступления на престол, учреждая комиссию для «исправлений многих непорядков и помешательств, явившихся и происходивших в армии после смерти Петра Великого», указала этой комиссии, «чтобы учиненное от Петра Великого учреждение крепко содержать». Так же сделала и Елизавета, которая, совершенно не интересуясь до 1755 г. военными делами и вряд ли зная, в каком они находятся положении, тотчас после вступления на престол повелевает «экзерциции и барабанному бою быть, как при Петре I». Даже Петр III в одном из первых своих манифестов обещал царствовать в духе Петра Великого, что в военных кругах, в связи с тем, что на престоле после долгого перерыва явился Государь, а не Государыня, вызвало большое удовольствие, впрочем, как известно, не надолго. Однако никто из Государей после Петра не понимал так идей его, не понимал сущности Петровской деятельности, ее пользы и необходимости следовать ей, как Екатерина II, а потому никто так, как она, не только не говорил о них, но и действительно не следовал им.
Второй отличительной чертой Императрицы являлось то, что она сама выразила следующими словами: «Крупные и решительные успехи достигаются только дружными усилиями всех… а кто умнее, тому и книги в руки…» Другими словами, Екатерина отлично понимала всю пользу и необходимость в деле управления того, что можно выразить одним словом «доверие».
Екатерина отлично понимала, что только при доверии возможно проявление и развитие инициативы, самодеятельности, а значит, и высшее проявление плодотворной деятельности. Однако она сама говорила: «А кто умнее, тому и книги в руки». Другими словами, доверие должно оказывать не всякому, «а тому, кто умнее», кто сумеет разумно и с толком воспользоваться этим доверием. Таким образом, сознавая, что только усилия всех приведут к крупным и решительным успехам, что книги должно отдать в руки тому, кто умнее, Екатерина должна была уметь выбирать этих более умных. И она действительно умела делать это, что и составляет третье ее личное свойство, которое способствовало, может быть, больше, чем какое-нибудь другое, расцвету военного искусства у нас в России в эпоху ее царствования.
Широкое право, не на словах только данное Екатериной, проявлять в военном деле частный почин, несомненно должно было способствовать проявлению и развитию способности в этом отношении, а это, в связи с умением Екатерины отличать и выбирать людей, обусловливало наличность военных талантов, которые дружными усилиями и подняли военное дело у нас во второй половине XVIII столетия до большой высоты, с которой может равняться только эпоха Петра I.
В век Екатерины появилось действительно много талантливых военных людей, к которым нужно причислить Захара Чернышева, Петра Панина, князя Репнина, Н.Салтыкова, Зейсмана, Понятовского, Кретникова, Каменского, Сем. Воронцова, Завадовского, Голенищева-Кутузова, но из среды которых особенно выделялись своими способностями и талантами фельдмаршалы: Румянцев, Потемкин и Суворов.
Каждый из только что названных фельдмаршалов имел свои характерные особенности, которые и положили особый отпечаток на их деятельность, влияющую в том или ином отношении на русское военное искусство и поставившую последнее на столь высокую ступень. Кн. Григорий Александрович Потемкин-Таврический, с детства готовившийся к духовному званию, при восшествии на престол Екатерины II был вахмистром в конной гвардии. Вскоре, однако, он выделился своими особенностями, проявленными сначала в качестве строевого офицера в первой Турецкой войне, в которой он с 1769 г. по 1774 г. из секунд-ротмистров дослужился до генерал-аншефа и генерал-адъютанта. Назначенный в 1774 г. вице-президентом Военной Коллегии, Потемкин проявил громадный организаторский и военно-административный талант, который выказался еще в более широких размерах, когда в 1784 г. он был сделан президентом Военной Коллегии. Организационно-административная деятельность Потемкина и составляет его главную заслугу, ставя его в первые ряды военных деятелей Екатерининского царствования и оказывая громадное влияние в самом положительном смысле на наше военное искусство того времени. Не останавливаясь подробно на этой деятельности, необходимо указать, однако: 1) на значительное увеличение Потемкиным драгунской, а также и легкой конницы; 2) на сформирование егерских батальонов, и 3) на заботу его о солдате, об улучшении его жизненной обстановки и поднятии его нравственного духа. Частыми инспекторскими смотрами и постоянным личным наблюдением Потемкин стремился к тому, чтобы солдат был сыт, хорошо одет и, по возможности, удобно помещен на квартире. Он преследовал побои и жестокие наказания, заботился о здоровье солдат, обратил особенное внимание на состояние госпиталей, писал для них инструкции, комплектовал их лучшими докторами. Он отменил пудрение головы, плетение кос, букли; одел солдат просто, покойно и красиво.
В деле подготовки войск Потемкин также проводил вполне здравые мысли и вводил меры, способствовавшие выработке как хороших отдельных солдат, так и вполне подготовленных в боевом отношении частей войск. При обучении строю Потемкин требовал простоты и свободы при стойке, в ружейных приемах и на марше; особенно налегал он на обучение «скорому заряду и верному прикладу»; коннице рекомендовал быстроту и силу удара, требовал построение в две шеренги; настаивал на том, что в атаку войска должны ходить «вихрем», настойчиво проводил ту мысль, что каждому солдату следует внушить «дух военный и любовь между собою, дабы при всяком случае друг другу помогали и не выдавали в деле». По мнению Потемкина, «похвальный esprit du соrрe нужнее всего в полку».
Во время военных действий его организаторский талант пролился еще с большей силой и пользой. Отличаясь громадной энергией и работоспособностью, Потемкин с изумительным искусством быстро формировал различные части, умея находить источники для комплектования. Что касается боевой деятельности Потемкина, то она — гораздо ниже его деятельности организационной и административной, но, однако, не выделяясь в общем из среднего уровня, и она показывает, что Потемкин имел здравые суждения о военном деле и хорошо понимал его.
Граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский, сын Петровского дипломата и Анненского генерала, получил блестящее домашнее образование, которое закончил коротким пребыванием в Шляхетском кадетском корпусе и заграничным походом на Рейн, а главное — серьезным чтением, которого никогда не оставлял, даже в походах. Талант Румянцева, если, быть может, и не так ярок и блестящ, как талант Потемкина, но он гораздо глубже и многостороннее. Блестящие способности Румянцева проявились еще в Семилетнюю войну, особенно в Кольбергской операции 1761 г. Уже здесь он выказал талант полководца и организатора. Во время первой Турецкой войны 1769–1774 гг. поставленный во главе значительной армии, он показал, что обладает широким почином действий и понимает необходимость предоставить своим подчиненным, при исполнении данной им задачи, достаточную долю свободы действий. В эту войну Румянцев выказал громадный стратегический и тактический талант, что и имело следствием его блестящие победы над турками, давшие самой войне название Румянцевской, а Румянцеву — название Задунайского.
Независимо от этого Румянцев в эту войну плодотворно работал над развитием боевого воспитания и обучения войск, утверждением разумной дисциплины и выработкой соответствующего внутреннего порядка в войсках. В общем, Румянцев оставил почти во всех отделах русского военного искусства или классические образцы, или руководящие мысли, которые и были им сведены в кратких положениях, удобных для понимания всех начальников, в «общие правила искусства воинского», не касаясь ни «времен», ни «случаев» их применения, по разносторонности своего таланта, благодаря которому он внес много нового в основы русской стратегии, тактики и военной администрации, Румянцев более всех других позднейших полководцев приближается к Петру Великому.
Выше других, по силе таланта и значению для русской армии, среди деятелей Екатерининской эпохи стоит Суворов.
Вовсе не готовясь с детства к военной службе, добросовестно отслужив затем 9 лет нижним чином в Л.-гв. Семеновском полку, Суворов на 24-м году жизни был произведен в офицеры в то время, когда люди его круга в эти года были уже генералами. Столь медленное движение по службе в начале военной карьеры, однако, нисколько не повредило ему в дальнейшем; напротив, дав ему возможность узнать душу и сердце русского солдата при содействии его гения и высокого образования, достигнутого постоянным чтением, оно послужило только к вящему возвеличению Суворова и в результате имело последствием глубокое влияние его на деятельность русских войск и на самобытное развитие русского военного искусства, которое в это время достигло высокой степени своего состояния и проявление которого ныне мы видим только тогда, когда следуют бессмертным заветам гениального чудака.
Суворов дал величайшие образцы стратегии и тактики, действуя против всевозможных противников на различных театрах войны при разнообразнейшей обстановке; не был он также чужд организаторской и военно-административной деятельности, в которой заявил себя далеко недюжинным талантом. Однако величие и значение Суворова главным образом не в этом. То и другое зиждется прежде всего на его военно-воспитательной системе, на его системе одиночного обучения и боевой подготовке целых частей.
Вникая в сущность Суворовского воспитания, его средств для развития нравственного элемента в мирное время, возбуждения его на высшую степень в бою, нетрудно заметить, что Суворов, как никто, достиг великой цели прежде всего потому, что понял те причины, которые еще задолго до Петра I всегда вызывали русского воина на высшую самоотверженность. Эти причины — преданность вере, Царю, отечеству и бесповоротное следование в бою за начальником, заботившимся о нем, умевшим не щадить себя для блага дела, умевшим дать личный пример.
Обладая гениальным умом, Суворов познал, что в этих нравственных основах вся сущность успеха боевого дела, и резко, как никто, выдвинул вперед все, способствующее развитию этих нравственных начал, — оригинально воспитал сам себя в том же духе и самое главное — всегда, в особенности в бою, служил войскам личным примером. Этот личный пример во всем с неотразимой силой действовал на Суворовских солдат, и никто даже из наиболее видных деятелей Екатерининского времени, как Потемкин и Румянцев, не имел на войска такого влияния, как Суворов, и не достигал с теми войсками подобных результатов. Они только направляли дело, но, сравнительно с Суворовым, были все-таки далеки от солдат; Суворов же с ними составлял одно целое.
Таким образом, Потемкин, Румянцев и Суворов, возвышаясь своими талантами и способностями над уровнем всех военных деятелей царствования Екатерины II, среди которых было очень много людей заурядных, отличались по своим особенностям, что и проявилось в преимущественном характере их деятельности. Но как бы ни были различны по своим особенностям названные три фельдмаршала, идеи, возросшие на почве широкого доверия, распространялись в армии, которая прониклась ими и стала способной выделить из своей среды людей, могущих проявить самодеятельность и частную инициативу, благодаря которым, собственно говоря, и были достигнуты блестящие военные успехи Екатерининского времени…
Приступая к тому, чтобы в армии «что можно, еще лучше постановить», Екатерина прежде всего обращается к главным выдающимся участникам Семилетней войны и спрашивает их мнения относительно предстоящих реформ, преимущественно относительно изменений строя и главных военно-административных законов Елизаветинского времени, вызываемых опытом указанной войны. Вслед за тем из тех же лиц в конце 1762 г., согласно докладу фельдмаршала Салтыкова, была образована комиссия для обсуждения реформ по военному ведомству по обширной программе, составленной тем же фельдмаршалом и касавшейся всех отделов военного искусства.
Для руководства этой комиссией Екатерина дала ей инструкцию, которая состояла из 33 пунктов и которая, требуя известных усовершенствований, указывала, что комиссия при своих работах не должна была колебать «старого основания», т.е. Петровских идей и начал.
Относительно организации войск комиссия 1762 г. прежде всего высказала основное положение, по которому признавала более полезным иметь «малую армию, но исправную, чем многочисленную на бумаге, но которая многим недостаточна», так как, по мнению комиссии, «сила войска состоит не в многом числе оного, но от содержания его в дисциплине, от хорошего научения и верности»…
Подводя итоги организационной деятельности царствования Екатерины II, необходимо отметить следующее:
1) Общая численность армии, в силу необходимости и не без усилий, с 330000 возрастает до 500000 чел., считая, в том числе, и гарнизонные войска.
2) В организации встречаются совершенно самобытные образцы, резко отличавшие нашу армию от современных ей европейских, как то: а) развитие егерей; б) значительное увеличение конницы; в) развитие легкого типа конницы по преимуществу; г) принятие организации артиллерии, служащей непосредственным переходом к постоянной организации как в мирное, так и в военное время; д) усиление поселенных войск, принявших на себя оборону южных и восточных границ взамен уничтоженной ландмилиции; е) своеобразная организация гарнизонных войск, вполне отвечающая их назначению и природе.
В общем, деятели Екатерининского царствования, не подчиняясь слепо образцам Западной Европы, сохраняя начала, завещанные Петром, стремились использовать те средства, которые могла предоставить им Россия. Отсюда своеобразная, но согласованная с местными и боевыми условиями организация армии… До царствования Императрицы Екатерины II в русской армии не было прочной организации крупных тактических подразделений выше полка.
Правда, и при Императрице Анне, и при Императрице Елизавете армия еще в мирное время подразделялась на дивизии, но это не были тактические подразделения, а административно-хозяйственные, организация которых основывалась не на боевых, тактических требованиях, а на условиях расположения войск на определенном пространстве Империи. Крупные тактические единицы формировались только в военное время и только тогда старшие войсковые начальники получали назначения, знакомились с войсками, а войска узнавали их.
Естественно, что при таких условиях крайне затруднялись боевая подготовка войск и управление ими, особенно в военное время; это же в свою очередь не могло не отражаться вредно на результатах боевых действий войск.
Воинская комиссия 1762 года в связи с поставленной ей задачей распределить по «командам» генералов признала необходимым установить в армии постоянные крупные подразделения.
В результате, по докладу Военной Коллегии, в 1768 г. армия в мирное время была распределена на 8 дивизий и 3 охранных корпуса, и согласно с этим распределением была расположена на непременных квартирах.
В 1775 году число дивизий было увеличено до 11. Дивизии представляли собой соединение всех родов войск и были не одинакового состава, а именно; от 8 до 20 батальонов и от 10 до 50 эскадронов. Промежуточных подразделений между отдельными частями войск и дивизиями не существовало. Военная Коллегия, однако, не останавливается только на организации дивизий. В своем докладе 1768 г. она указывает и на вероятную группировку сил при войне на том или другом фронте, т.е. делает первую попытку по распределению войск еще в мирное время на будущие действующие армии, причем намечает таких армий три.
Эти общие соображения Военной Коллегии, относящиеся к 1768 г., получили более полное развитие и законченность в проектах Румянцева и Потемкина, выработанных ими, каждым отдельно, в период между первой и второй Турецкими войнами.
По идее, оба проекта одинаковы: оба считают необходимым распределение войск в мирное время на армии сообразно данным политической обстановки: сила, состав, соотношение различных родов оружия, даже подготовка войск в тех или других армиях должны подчиняться свойствам и характеру вероятного противника, особенностям местности того театра, на котором данной армии предстоит действовать. При этом обеспечение соответствующей подготовки войск и изучение «оборотов» противника для каждой армии достигалось назначением еще в мирное время ответственного лица — инспектора, принимающего с объявлением войны звание главнокомандующего.
В частности, однако, оба проекта организации армии различны, как различны отправные соображения, принятые их составителями.
Румянцев признавал необходимым не ломать уже установившегося распределения армии на дивизии, ее расписания на непременные квартиры. Проектируемая им центральная армия, «резервная», представляла в его глазах средство для введения поправок за данную политическую обстановку, позволяя усиливать до желаемых пределов ту или другую из прочих трех передовых армий: «Поморскую» — на севере, «Южную» — на юге и «Низовую» — на юго-востоке.
Потемкин принимал за основание то взаимное положение держав, которое сложилось в 1785 г., когда появился его проект. К этой переменчивой данной он и приурочивает распределение войск по трем армиям, их своеобразный состав, их назначения и задачи.
Ни тот, ни другой проект, впрочем, не получили осуществления. Этому помешала начавшаяся вторая Турецкая война, которая привлекла на южную границу значительно большие силы, чем предполагали Румянцев и Потемкин.
Образование дивизий несомненно должно было оказать влияние на большую боевую готовность армии, лучшую и однообразную ее подготовку, потому что командующими этими дивизиями были назначены все наиболее выдающиеся генералы, привлеченные, в противность прежним обычаям, и в мирное время к службе и к жизни войск.
Нужно, однако, сказать, что отсутствие в мирное время высших строевых соединений, представляющих собой более крупные, чем полк, тактические единицы, имело следствием то, что прочность и боевая пригодность армии обусловливались главным образом прочностью, так сказать, элементарных единиц, какими являлись полки.
Вследствие этого, особенное значение приобретают те основания, которые были положены в дело управления полком.
В 1764 и 1766 гг. воинской комиссией для этой цели были изданы «инструкции пехотного и конного полка полковнику». В своем всеподданнейшем докладе от 17-го ноября 1764 г. воинская комиссия говорит, что издание таких инструкций является необходимым, «чтобы каждый полковник ведал точно, в чем его главнейшая состоит должность»…
Организация войск в военное время состояла в том, что входившие в состав действующих армий войска делились на части, называемые безразлично иногда дивизиями, иногда корпусами различного состава в зависимости от обстоятельств, причем дивизии мирного времени не сохраняли своего состава, территориального наименования и своих командующих в мирное время генералов. Дивизии составлялись из бригад одного и того же рода войск. По положению, в каждой бригаде должно было находиться два полка, но на практике это соблюдалось далеко не всегда.
Независимо от этих крупных организмов в составе действующих армий во всех боевых расписаниях встречается особый легкий корпус как наследие Петровской организации, но в рассматриваемую эпоху так называемый корволант приобретает большее значение, как по своей численности, так и по важности боевых задач, возлагаемых на него.
Корволант в войны рассматриваемой эпохи представляет вполне самостоятельный отряд из трех родов войск, действующий впереди на флангах армии с самыми решительными последствиями…
Относительно сроков службы нижних чинов необходимо отметить, что в это царствование окончательно устанавливается как общее правило 25-летний срок службы, на чем раньше нельзя было остановиться по непреодолимым препятствиям для вполне обеспеченного устройства быта отставных солдат, терявших связь с населением, из которого были взяты. Для всех вновь привлеченных к отбыванию воинской повинности элементов срок службы был установлен сокращенный, в 15 лет.
В 1788 г. Потемкин поднимал вопрос о переходе во всей армии к 15-летней службе, однако пока это оказалось невыполнимым…
Военная комиссия 1762 года обратила внимание на неудовлетворительное состояние квартирмейстерской части и предложила организовать ее на совершенно новых началах и в более широких рамках. При этом комиссия предложила даже изменить самое название квартирмейстерской части, наименовав ее генеральным штабом, который, по мысли комиссии, должен был являться отдельным учреждением, единым корпусом.
В 1763 г., согласно предложению Воинской комиссии, был действительно образован генеральный штаб со строго определенным кругом деятельности. Вместе с тем были приняты меры и для внешнего объединения офицеров генерального штаба, для чего, между прочим, им в 1764 г. было дано особое обмундирование и снаряжение. Для направления деятельности генерального штаба и его руководства постановлено было иметь особого начальника, состоящего при центральном военном управлении. Таким начальником решено было сделать вице-президента Военной Коллегии.
На обязанности вновь образованного генерального штаба возлагалось: 1) разработка в мирное время данных для боевой деятельности войск, 2) подготовка офицеров к службе генерального штаба в военное время, и 3) картографические работы. Таким образом, впервые генеральному штабу вменялось в обязанность в мирное время заниматься работами по подготовке к войне.
Состав офицеров генерального штаба был установлен соответственно с потребностями трех армий, на которые делились наши войска, и поэтому был увеличен с 13 на 40. Большая часть из этих офицеров находились при армиях, а остальные — при Военной Коллегии или, вернее, при ее чертежной.
Так как начальником генерального штаба являлся вице-президент Военной Коллегии, который в то же время ведал и секретной экспедицией, то служба офицеров генерального штаба все больше и больше связывалась с этой экспедицией, которая ведала все секретные распоряжения по движению войск и по сбору корпусов и отрядов для операций.
Однако, несмотря на некоторую упорядоченность организации генерального штаба, в действительности офицеры его все еще были отчуждены, как и прежде, от значительной части прямых своих обязанностей, особенно в военное время. Происходило это потому, что в сущности говоря, как и прежде, не было такого лица, которое организовало бы специальную подготовку офицеров генерального штаба, определяло бы их обязанности и слило бы их с войсками, приведя последние к сознанию важности службы генерального штаба. Вследствие этого генеральный штаб долго еще не мог подняться на необходимую высоту. Так продолжалось до 1769 г., когда на русскую службу был принят генерал Бауер.
Генерал Бауер раньше служил в прусских войсках, в 1762 г. в армии Фридриха Великого был генерал-квартирмейстером, участвовал во многих сражениях и делах, был умный, сведущий и энергичный человек.
В том же 1770 г. Бауер вошел с представлением о необходимости реформировать наш генеральный штаб. Сущность его предложений сводилась к следующему: 1) увеличить число низших чинов, дабы можно было их постепенно подготовлять к службе генерального штаба; 2) увеличить содержание офицеров генерального штаба по сравнению со строевыми офицерами, что признавалось необходимым для покрытия их расходов, какие им приходится производить при частых командировках на съемки и рекогносцировки для изучения позиций и т.п.; 3) учредить колонновожатых унтер-офицерского звания.
В соответствии с предложениями Бауера в 1772 г. были утверждены: новый штат и новое положение о генеральном штабе.
Главным начальником генерального штаба остался Бауер со званием генерал-квартирмейстера, которое он носил только один, подчиняясь генералу, главноприсутствующему в Военной Коллегии. В состав генерального штаба входили: 2 генерал-квартирмейстер-лейтенанта, 13 обер-квартирмейстеров, 24 дивизионных квартирмейстера и 60 колонновожатых унтер-офицерского звания. Последние являлись рабочей силой для генерального штаба и должны были служить источником его укомплектования.
Согласно новому положению о корпусе генерального штаба, генерал-квартирмейстер в мирное время должен был находиться при Военной Коллегии и наблюдать, чтобы все чины генерального штаба «обращались в упражнении, сходном с их должностью, и старались приобретению лучшего познания всего того, что к оной принадлежит».
Для этого офицерам генерального штаба постоянно давали работу по черчению и снятию планов, им читались лекции. То же делалось и относительно колонновожатых как будущих офицеров генерального штаба.
В военное время генерал-квартирмейстер, находясь при действующей армии, должен был представлять в Военную Коллегию: 1) «планы» с обозначением на них всех военных действий, а также и всех лагерей и путей, по которым шли войска, и 2) «военные примечания» к этим планам, т.е. соответственные описания. Те же обязанности возлагались и на офицеров генерального штаба, находящихся в отделе при корпусах и отрядах.
Таким образом, Бауер является первым устроителем нашего генерального штаба. Он стремился к образованию не большого, но отборного корпуса генерального штаба, назначенного для вождения войск в военное время и для подготовки в мирное время всякого рода необходимых к тому сведений.
При таком положении вещей наш генеральный штаб при самом своем образовании являлся особым корпусом, отдельным учреждением. Его начальник был не только руководителем, но и блюстителем его интересов. Отсюда создалось: независимость генерального штаба, лучшее служебное положение, большая обеспеченность в смысле содержания. Все это подняло против Бауера неудовольствие как в военном обществе, так и в среде придворных партий. Это неудовольствие росло тем более, что Бауер был иностранец, к тому же в высшей степени самолюбивый и неспособный поступаться своими правами.
В результате явились постоянные столкновения со старшими строевыми начальниками, которые повлекли за собой потерю Бауером влияния. Неустойчивое его положение сейчас же неблагоприятно отразилось на состоянии генерального штаба, который стал приходить в расстройство. В 1783 г. Бауер умер, и дело пошло еще хуже…
В век Екатерины обращали внимание не только на обучение, но также и на воспитание войск. Как сама Екатерина, так и выдающиеся деятели ее эпохи придавали громадное значение воспитанию армии, занимались им и достигали в этом отношении блестящих результатов. С уверенностью можно сказать, что только соединение рационального обучения с соответственным воспитанием принесло у нас в царствование Императрицы Екатерины II те поразительные боевые результаты, о которых свидетельствует история. И здесь во главе шел почин свыше, проявившийся в «полковничьей инструкции», которая восстанавливала некоторые из забытых в армии идей и постановлений Петра Великого, касающихся воспитания. В этой «полковничьей инструкции», между прочим, говорится, что необходимо «объяснять солдату силу и содержание воинского артикула, уставов и приказов, а паче что до солдата касается изъяснять должность службы и требуемую от солдата неустрашимую храбрость и что никакие страхи и трудности храбрость и верность российских солдат никогда поколебать не могли, в которых число и он принят».
Далее, в инструкции указывалось, что солдатам должно быть внушено, что «солдат именем и чином от всех прежних его званий преимуществует».
Затем инструкция, обязывая полковых и ротных командиров заботиться о подготовке хорошего солдата, указывает и путь к этому, а именно: нравственное воспитание личности и дисциплина, основанием которой должны служить чинопочитание, сознательное отношение к воинскому долгу и развитие нравственных побуждений, на первом плане которых ставится честолюбие.
Эти идеи были выдвинуты еще Петром Великим и личным его примером, и его законоположениями.
Те же идеи инструкции вполне самостоятельно и независимо проводил в жизнь Румянцев, который на первый план также выдвинул меры, способствующие развитию нравственного элемента: «Высшее развитие воинского долга, строгая, но сознательная дисциплина — не за страх только, а за совесть, утверждающая между командиром и подчиненными взаимное доверие; непосредственная работа офицеров для приведения нижних чинов в приличное военным людям состояние»; строгие требования гарнизонной и внутренней службы.
Из школы Румянцева выходит целый ряд видных деятелей, которые разносят его идеи повсюду. К числу таких, наиболее выдающихся, деятелей относится Воронцов, которого инструкция ротному командиру, по верности воспитательных идей, по широте взгляда, заботливости и участливому отношению к солдату напоминает законоположения второй половины XIX столетия.
Потемкин начал свою службу также под руководством Румянцева, его работа на военно-воспитательном поприще выделяется своими требованиями. Но выше всех в этом отношении необходимо поставить Суворова. Его воспитательная система покоилась на тех же основаниях. Выступив одновременно с выходом инструкции и с проявлением деятельности Румянцева, Суворов постепенно развивал те же великие начала от времени командования им Суздальским полком в течение 30 лет, и в конце концов постепенно создал целую законченную систему, принявшую определенную форму и направление. Однако об этой системе можно судить главным образом только по результатам, достигаемым ее применением.
Восстановить точно последовательный ход развития и даже конечные формы системы в полном их объеме, за недостатком материала, является совершенно невозможным, но сущность Суворовской системы, ее принципы восстановить можно.
Суворов был высоко образованным человеком, не только с военной, но и общей точки зрения, чего достиг постоянным чтением и стремлением к самоусовершенствованию и самообразованию.
Обладая широким образованием, Суворов в основу воспитания русского солдата как бойца положил философские начала: свойства человека вообще, свойства русского человека в частности — его национальные особенности — и свойства явлений войны — главным образом боя.
Исходя из того, что человек обладает свойствами, из которых одни для войны весьма пригодны (решительность, храбрость, презрение к опасности, находчивость, сила воли, бодрость духа, уменье подчиняться и повелевать), и свойствами, для этой цели непригодными (чувство самосохранения, инертность, вялость, трусость, нерешительность), Суворов целью воспитания солдата и ставит развивать первые и заглушать вторые. С другой стороны, по мнению Суворова, основным условием военного успеха является смелость и решительность во всяком случае. Но чтобы быть смелым и решительным, необходимо не бояться опасности, а самый верный и прямой путь для этого — не выжидать ее, а идти ей навстречу. Суворов этого строго и держался. Отсюда и его наступательные тенденции не только с точки зрения наивыгоднейшего образа действий, но и с точки зрения воспитания.
Чтобы наступление было решительным, а только такое и приводит к положительным результатам, необходимо, во-первых, чтобы войска ничто не могло озадачить, чтобы они были уверены в своей силе и не допускали бы мысли, что могут быть побиты, и во-вторых, чтобы наступление заканчивалось бы непременно ударом. Для достижения первого Суворов приучает свои войска к неожиданностям. Отсюда его преследование неясных, уклончивых и неопределенных ответов на самые неожиданные и иногда нелепые вопросы, соответствующим образом веденные учения и требования твердого усвоения всего, что солдату нужно знать.
Что касается удара в штыки, то он требует сильной воли, которая и развивается упражнениями в мирное время. Здесь на помощь Суворову приходит свойство русского человека, так как штык и действие штыком присущи особенностям нашей национальности. Но развитию наступательных тенденций мешает общее всем людям чувство самосохранения. Чтобы противодействовать ему, Суворов пользуется особенностями русского человека, а именно: его религиозностью, его любовью и преданностью Государю, преданностью родине, гордостью своей национальностью и честолюбием. Отсюда его постоянный призыв к молитве, обращение к Богу, постоянные напоминания о матушке Царице, повторение его любимейшей поговорки: «Помилуй Бог, мы — русские» и его афоризм, что «каждый солдат может быть генералом»…
Строгая дисциплина; постоянная деятельность; соблюдение опрятности и чистоты как вернейший залог здоровья; молодцеватый вид как внешнее проявление уверенности в себе солдата дополняют перечень тех начал, на которых построил Суворов свою систему воспитания солдата, не знавшего, пройдя его школу, ничего невозможного ни в степях и равнинах Кубани и Дуная, ни перед валами Измаила и Праги, ни на горных высях Швейцарии.
Чтобы получить полное представление о боевой подготовке войск в эпоху Екатерины, необходимо ознакомиться с боевыми порядками нашей армии того времени и с образом ее действий, — короче говоря, — с ее тактикой,
Могущественнейшим фактором, который преимущественно влиял на тактику русской армии во вторую половину XVIII столетия, были многочисленные войны. То направление, которое под их влиянием было принято в этом отделе военного искусства, слишком далеко уклонилось от принципов, намеченных уставом, и тех боевых приемов и порядков ведения боя, которые в данное время являлись общими для всех западноевропейских армий.
То было время безусловного господства линейной тактики, связанного с поклонением Фридриху и прусской армии, и наши уставы 1763 г. были изданы под сильным влиянием того и другого.
Между тем, линейная тактика не отвечала всем случаям, она не являлась пригодною тогда, когда противником были войска, не знавшие развернутого строя, маневрирования, учащенной стрельбы, предпочитавшие массовое построение, стремительную атаку, удар холодным орудием, как турки, с которыми нам главным образом приходилось в эту эпоху воевать, решая очередные политические вопросы. Царствование Императрицы Екатерины II представляет во всемирной истории весьма редкий пример проявления у одного народа одновременно двух военных гениев, двух великих полководцев, проявляющих свою деятельность на протяжении 25–30 лет, к каковым должны быть причислены Румянцев и Суворов.
В военной истории всех времен и народов великих полководцев насчитывают всего десять, а причисляя к ним Румянцева — одиннадцать, из которых на долю русских приходится три, и из них два жили и действовали в царствование Великой Екатерины.
Уже из одного этого становится ясным то значение, которое имеет, с военной точки зрения, это царствование, и не только для нас, русских.
Эти два великие полководца вместе со многими другими талантливыми генералами, которые явились продуктом общего направления в это царствование и среди которых в первые ряды нужно поставить Потемкина, Вейсмена, Прозоровского, Ник. Репнина, Петра Панина и некоторых других, оставили нам великое богатство в военном искусстве, более значительное, чем богатства в этой области других народов, не исключая и французов, имевших Наполеона.
Это богатство представляет собой неисчерпаемый источник данных для решения всех вопросов истинного военного искусства, основанного на природе явлений и вещей.
Это богатство свидетельствует, что русская военная мысль в XVIII веке, особенно в вопросах тактики, шла впереди всех идей этой области других народов, а факты боевой деятельности армий данной эпохи показывают, что когда применение указанных мыслей на практике шло у нас в соответствии с национальными особенностями истинного народного духа, то результаты получались поразительные, для других народов положительно невозможные.
Вследствие этого эпоха Императрицы Екатерины II ярко показывает, что мы в нашем прошлом можем найти громадный материал для решения положительно всех вопросов военного дела не только с точки зрения принципиальной, теоретической, но что важнее — с точки зрения практической, применения принципов к делу, притом в условиях даже современных нам требований, несмотря на то, что средства технические в несравненной степени изменились, усовершенствовались.
Эта же эпоха весьма наглядно свидетельствует, что в военном деле первенствующее значение имеет нравственный элемент, но проявляемый не только в личной храбрости отдельных бойцов и начальников всех степеней, а в том высшем его состоянии, когда общее руководящее направление дает возможность свободно развивать и использовать умственные и волевые способности каждого в пределах разумного частного почина. В связи с этим, эпоха Екатерины больше, чем какая-либо другая, доказывает, что наиболее производительное использование принципов военного искусства в какой бы то ни было обстановке прежде всего и больше всего зависит от людей, а еще больше — от человека.
Таково значение эпохи Императрицы Екатерины II в широкой, обобщающей оценке.
Переходя к оценке более частной, необходимо прежде всего отметить, что в эту эпоху главным образом и преимущественно развиваются идеи и начала мудрого Преобразователя нашей вооруженной силы, Великого Петра. При этом мысли и деяния Румянцева больше, чем других, служили причиной развития нашего военного дела в эту эпоху по отмеченному пути.
Вследствие этого особенностями русской стратегии того времени являются активность, энергичное наступление, неуклонное преследование своей цели в условиях учитывания всех данных постоянно изменяющейся тактики — наступательные бои с решительною целью, причем решение всегда искалось на флангах при демонстрации с фронта и при последующем преследовании.
К этому нужно добавить, что наши полководцы царствования Императрицы Екатерины II всегда правильно устанавливали идею боя, всегда к полю сражения сосредотачивали возможно больше сил и постоянно стремились к нанесению противнику всесокрушающего удара. В тактике они точно так же, как в стратегии, настойчиво преследовали свою собственную цель, стремились подчинить себе волю противника, сохраняя за собой свободу действий и инициативу, искусно пользовались для этого маневром и существовавшими техническими средствами, но в то же время Екатерининские военачальники придавали весьма большое значение удару холодным оружием как последнему акту боя, который должен окончательно сломить волю противника.
Наконец, нужно отметить, что лучшие генералы данной эпохи всегда свои операции обеспечивали в отношениях — как боевом, так и хозяйственном.
В общем, царствование Екатерины II, с точки зрения эволюции русского военного искусства, является эпохой, в которой постепенно вырабатываются идеи глубокой тактики и в которой эти идеи тотчас же проводятся в жизнь. В связи с этим данная эпоха может характеризоваться такой, в которой получили у нас полное и правильное развитие на практике вопросы обучения и воспитания войск, основанных на самодеятельности и самостоятельности начальствующих лиц всех степеней в пределах, соответствующих их служебному положению.

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий