Эпоха Императрицы Елизаветы

Императрице Елизавете и всем, возведшим ее на престол, в первое время после переворота, очевидно, было не до каких-либо новых реформ в военном деле. И, действительно, со вступлением на престол Елизаветы новые деятели на армию не обращали почти никакого внимания вплоть до конца 1750-х годов, когда были предложены в этой области меры графа Петра Ивановича Шувалова.
Но если деятели переворота, поглощенные другими заботами, и не интересовались армией, то на страже ее интересов пытался было стать другой, оставшийся от времен Императрицы Анны, фельдмаршал, не игравший влиятельной роли в предшествовавшую эпоху, скромный Ласси, почти единственный генерал, прошедший славную боевую школу Петра I.
1-го декабря 1741 г., т.е. спустя только 6 дней после вступления на престол Елизаветы, по предложению Ласси, при Высочайшем дворе состоялось министерское и генералитетское собрание, на котором общим мнением было положено вернуться к Воинскому Штату Петра Великого, а 21-го января 1742 г. «по присланному из Правительствующего Сената указу велено, не учреждая особливой комиссии, Воинский Штат, по Высочайшей Ее Императорского Величества апробации, рассмотреть и во исправность привесть в Военной Коллегии, к чему призывать из обретающихся в С.-Петербурге генералитета».

Но уже указом 19-го марта предписывалось «при рассуждении Воинского Штата собрать генералитет», в составе генерал-фельдмаршала Долгорукова, генерал-фельдцейхмейстера принца Гессен-Гомбургского, четырех полных генералов, двух генералов-лейтенантов, четырех генерал-майоров, одного бригадира и двух командиров полков: одного — пехотного, а другого — драгунского.
Таким образом, вопреки первоначальному намерению, для пересмотра Штатов, собственно говоря, была образована комиссия.
Работы этой комиссии несколько затягивал Сенат, так как ввиду общего стремления поднять его значение до Петровского уровня все мнения Военной Коллегии с генералитетом прежде чем быть представленными на Высочайшее утверждение, поступали на рассмотрение Сената. Тем не менее, к началу 1743 г. составление штатов было закончено, и собранный в Коллегии генералитет распущен. Однако работы комиссии 1742 г. признавались, по-видимому, недостаточно полными и удовлетворяющими потребности в переформировании армии, что в связи с недостатками, обнаруженными в армии во время похода князя Репнина в Австрию в 1748 г., привело к тому, что в 1754 г. по инициативе Шувалова состоялось распоряжение об учреждении при Военной Коллегии комиссии «для рассуждения как по делам, касающихся до Военной Коллегии, так и о казаках и калмыках и о всех легких войсках». Комиссия эта по составу своих членов, назначенных последовательно тремя указами Сената и Военной Коллегии, сильно отличалась от предшествующей комиссии, составленной главным образом из старшего генералитета. В состав комиссии 1754 г. в конце концов входили: один генерал-лейтенант, четыре генерал-майора, два полковника, четыре подполковника и один секунд-майор.
Наибольшую деятельность означенная комиссия проявила в 1754–1756 гг., когда ею рассматривались следующие вопросы: три, оставшиеся неразработанными от Воинской комиссии 1730 г., а именно: о единой экзерциции, о штате артиллерии и фортификации и о новых артикулах, а также вопросы: по устройству казачьих войск и калмыков; по переформированию и устройству гусарских и ландмилицких полков; по устройству артиллерийского и инженерного кадетского корпуса; по пересмотру «всей армии воинских штатов»; по выработке лучших типов обмундирования, вооружения и снаряжения; о переформировании всей кавалерии; об учреждении для армии магазинов; о содержании фортпостов; о постройке солдатских слобод и т.д.
В 1756 г. деятельность комиссии, вследствие начавшейся войны с Пруссией, постепенно ослабевает, а в 1759 г., по-видимому, совсем прекращается. Ввиду этого, далеко не все вопросы, предложенные на обсуждение комиссии, были окончательно рассмотрены; то же, что было комиссией разработано окончательно, за начавшимися военными действиями не могло быть полностью проведено в жизнь. Во всяком случае, следствием работ двух комиссий царствования Императрицы Елизаветы ко времени начала нашей войны с Пруссией в 1756 г. явились некоторые организационные изменения и введение в армию пехотного и кавалерийского уставов 1755 г.
В 1753 году Шуваловым была подана в Сенат записка «о военной науке».
В этой записке Шувалов, приняв за основание военные события из истории древних народов, требовал развития высшего специального военного образования в русской армии. Останавливаясь на истории Персии, Шувалов писал, что могущество ее было до тех пор, «пока военное искусство не пришло в пренебрежение». Греки, по мнению Шувалова, возвысились тоже благодаря военному искусству: «В то время, — вспоминает он, — когда персы предались неге, Леонид с 400 спартанцами удержал целую армию Ксеркса»; и дальше: «Рим был училище победителей и сия держава пребыла до тех пор в своем состоянии, пока правители оной признавали военную науку за основание их монархии и славы, за защиту целости государства и вольности». Свою экскурсию в область истории Шувалов в записке заканчивает словами Петра I: «Надеясь на мир, не надлежит ослабевать в военном деле, дабы с нами не так сталось, как с монархией греческой».
Указывая затем далее на пользу, которую может принести Шляхетский кадетский корпус, основанный Анной, и Морской корпус, основанный Елизаветой, Шувалов признает, однако, что у нас еще очень мало лиц, которые бы «трактовали бы военную науку», и считает, что для русской армии последняя нужна, «как разумная душа телу».
«Нам недостает, — заключает Шувалов, — теории и для этого учредить училище для военных наук, которому пристойнее в Шляхетском корпусе быть. Вместо профессоров искусных и довольно знающих военное дело военнослужащих определить, которым лекции давать, диссертации делать, экзаменировать и прочее». К своей записке Шувалов приложил и программу «Военной науки о полевой службе, которой юношество основательно учиться может». Программа эта состоит из 159 вопросов стратегии, тактики, военной администрации, военной географии и топографии.
Основанием этой Шуваловской программы для теории военного искусства послужило сочинение гр. Тюрпен-де-Криссе «Опыт военного искусства», которое как раз в то время было переведено по приказанию Шувалова.
Таким образом, можно сказать, что уже во времена Елизаветы у нас явилось сознание необходимости иметь высшую военную школу, т.е. военную академию. Война, а затем перемена царствования помешали осуществлению этого проекта. В общем, также нет оснований допустить, что офицеры эпохи Семилетней войны были худшего качества, чем в эпохи предыдущие.
Несмотря на блестящие победы русской армии, России не удалось сократить силы «скоропостижного Прусского короля». Однако победы эти не были совершенно бесплодными: силы Пруссии были крайне надорваны ими и это сказалось в царствование Екатерины, когда эта Великая Государыня, решая мировые политические вопросы в интересах России, находила возможным не особенно считаться с мнениями и желаниями Фридриха.
Но если политические результаты борьбы России с Пруссией при Елизавете и не привели к последствиям, соответствующим усилиям и успехам русской армии, то в специально военном отношении наше участие в Семилетней войне имеет громадное значение.
Во главе действующих армий в эту эпоху стояли генералы, которые служебный и боевой опыт получили в царствование Императрицы Анны. С другой стороны, война, веденная армией, руководимой генералами предшествовавшей эпохи, послужила школой для таких будущих деятелей, каковы Румянцев, Панин, Прозоровский, Суворов.
Таким образом, представляется возможным установить непрерывную преемственность боевой школы, основание которой было положено великим создателем нашей регулярной армии. Благодаря же этой преемственности боевой школы, у наших полководцев выработались общие черты, присущие только им и носящие национальный характер. Сюда прежде всего нужно отнести твердую веру наших полководцев в свою армию, затем понимание ими сущности военных явлений и особенно — боя, далее — свободное, нерутинное, нешаблонное и притом независимое от каких-либо иноземных образцов применение основ военного искусства, его теории на практике вполне соответственно обстановке данной минуты в условиях непрестанного стремления к своей собственной цели и использования в полной мере современных технических средств.
Характерной чертой нашей стратегии в рассматриваемую эпоху была осторожность, которая являлась следствием, во-первыx, стремления Конференции руководить операциями в ущерб «полной мочи» главнокомандующего, а во-вторых, полного подчинения нашей стратегии влиянию австрийской дипломатии. Несмотря, однако, на такую осторожность, наши главнокомандующие нередко задаются смелыми, даже рискованными целями и не избегают боя даже при недостаточно выгодных для себя условиях. В эту войну в значительной мере получили развитие стратегические действия массы легкой конницы впереди фронта армии, причем отличительными особенностями этих операций являются: независимость от тыла, быстрота налета отдельными партиями с разными целями, широкий фронт, в несколько раз превосходящий фронт армии, и значительно выдвинутый вперед район освещения местности конницей драгунского типа.
Наконец, в отношении стратегии необходимо отметить умелое и полезное сочетание, при довольствии армии, пользования местными средствами с процветавшей тогда в чистом виде магазинной системой.
Особенностью тактики русских войск в Семилетнюю войну является активно-оборонительный бой. Чисто наступательный бой в эту войну не получает достаточного развития. Это, как отчасти осторожность в стратегии, можно объяснить тем, что русские главнокомандующие имели противником войска, считавшиеся лучше всех других и нередко предводительствуемые гениальным полководцем-королем. Однако нужно заметить, что активность при обороне выказывала в то время только одна русская армия. Затем в тактике наших войск в рассматриваемую эпоху необходимо подчеркнуть вполне свободное отношение к форме линейного боевого порядка, вследствие чего устраняются те или другие его неудобства: боевой порядок применяется к местности и к «неприятельским обращениям»; позиции не занимаются равномерно; осуществляется идея как частного, так и общего резервов; войска, не исключая и артиллерии, получают возможность маневрировать и, вследствие этого, проявлять в полной мере принцип взаимной выручки, достигаемый, между прочим, и действиями конницы на поле сражения. Наконец, необходимо указать на проявленное еще раз в Семилетнюю войну классическое упорство русских войск и на то нравственное значение, которое имели победы наши над лучшими войсками, руководимыми лучшим полководцем. Эти победы несомненно укрепили уверенность наших войск в себе, подняли дух и дали пищу для нравственного воздействия, при воспитании как на отдельных людей, так и на целые войсковые части, чем с таким успехом пользовались деятели следующей эпохи.

Запись опубликована в рубрике Статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий